Нимб подруги

Днём ходят по магазинам, ночью разделяют постель. Одно жаль, таких совместных дней по пальцам одной руки пересчитать можно, а совместных ночей и того меньше. Робин ведь — натура занятая, и ей есть, чем заняться, даже после того, как она свернула карьеру. Например — избегать пристальных взглядов фанатов, разгребать письма с неуместными вопросами «Когда же ты вернёшься?», скорбеть по брату, которого не смогла защитить. Всё это стресс. А от стресса нужно избавляться. И походов по магазинам, болтовни ни о чём и распития кофе может быть недостаточно. Робин хочется близости — той самой, о которой писала в своих недетских фанфиках Пела. Как хорошо, что Стелла догадливее, чем персонажи оттуда, и она позволяет Робин отвести себя в какую-то комнатку какого-то отеля на какой-то планете. Так ли важны все эти мелочи, когда можно услышать, как голос Робин может петь не только о любви, дружбе и надежде, но и хрипеть одно-единственное слово «ещё»? Когда она обнимает своими крыльями на спине, и прижимает так крепко, что отпускать грешно? Когда Робин внутри (и снаружи) такая вкусная, и мягкая, и влажная? Когда у неё в глазах такой блеск, какого нет ни в одном из клипов? (Не то, чтобы Стелла их много видела, так, ознакомилась для общего развития, зато стала лучше понимать, почему по ней так фанатеет Март). И всё это — из-за неё одной. Наверное. Когда Робин кончает, изливаясь ей в руку, Стелла не может не попробовать и это. «Интересно, все галовианцы такие или только Робин? — думает Стелла. — А, может, все девушки вообще?..». Ещё Стелла думает, что её реакция довольно посредственная. Ведь Робин на неё даже не смотрела. Наверное, знала, что там увидит. Да и Стелла сама не особо опытная. Но, наверное, она всё сделала правильно?.. — У тебя, наверное, таких, как я, с пол-космоса, — бросает она после того, как они закончили, излившись на простыни. Стелла может позволить себе не церемониться (тем более после того, что у них сейчас было), но Робин наконец показывает лицо. В её глазах грусть, как если бы ей нанесли страшное оскорбление. Такое лицо частенько делает Март, когда показывает разочарование, но теперь Стелле правда стыдно. — Пожалуйста, не говори так. Она шепчет, и от её голоса на душе становится больно. — У меня нет никого ближе тебя. Стелла могла бы посочувствовать, но она просто обнимает её. — Больше нет. И тогда Стелла говорит то, что говорит совсем редко: — Прости. — Ничего, — улыбается Робин привычной улыбкой, но глаза её по-прежнему печальны. — Это я должна просить у тебя прощения. Я слишком о многом прошу… Я сама на себя не похожа… — А как по мне, ты сейчас более настоящая, чем на сцене. И я рада, что ты решила открыться именно мне. Наверное, Робин дала ей эту привелегию именно потому, что больше некому. Никто больше не был с ней, когда она скорбела по брату, никто не пытался помочь ей найти хоть что-то. А Стелла помогла. Если это её благодарность (и ничего больше, кроме благодарности), то Стелла, так и быть, примет. Она ведь даже шею оголять не стала. Немного грустно, но Стелла не настаивает. Наверное, и свой нимб она потрогать тоже не даст. Надо дождаться следующего раза, но и тогда Робин не снимает повязку на шее, а Стелла не решается её поцеловать. Там ведь её самое слабое место. Чтобы открыть его, недостаточно ни походов по магазинам, ни утешения в трудный миг. Даже пробовать Робин на вкус и доводить её до оргазма недостаточно. Но на третий раз Стелла решается спросить. — Я… Я это только брату показывала… Но не волнуйся, — улыбается она. — Там всё равно не на что смотреть. Стелла молчит. У неё совсем нет настроения спрашивать, насколько ей доверяют. Робин может обидеться и уйти, и тогда не будет больше ни походов по магазинам, ни задушевных разговоров. И восхищения о том, сколько она сделала, как одна из Первопроходцев, тоже можно не ждать. И Робин больше не расскажет о местах, где она побывала, и о творческих планах тоже. Так что можно потерпеть. Но Стелла уже решила: если позориться, так до конца. Ей простительно. Она ведь многого не понимает в отношениях. — Я давно хотела спросить… — хрипит она. — Потрогать… Можно?.. Робин улыбается. — Если хочешь, можешь коснуться крыльев на ушах… Они обычно в лучшем состоянии, но… Стелла, конечно же, имела ввиду совсем не крылышки, но она понимает, что ей сказали нет. Впрочем, от предложения она не отказывается. Другого раза всё равно, скорее всего, не будет. — Мягкие… — Щ-щекотно!.. — хихикает Робин, и опускается на подушки, выдыхает и говорит самым счастливым голосом на свете: — Спасибо тебе, Стелла. Ни с кем больше мне не было так... Комфортно. Взгляд Стеллы цепляется за повязку, и она закрывает глаза. — Я рада этому, — отвечает она той же улыбкой. Наверное, она даже искренняя. Потому что во взгляде у Стеллы горечь, которую не даст увидеть. Ей нужно быть благодарной за то, что уже есть. А вот остальное — только её проблемы. И осквернять своим касанием нимб подруги ей ни к чему.