Красное и белое

      К 1920 году жизнь Зои Михайловны Чернышевой изменилась кардинально. Пятидесятишестилетняя преподаватель университета, с недавнего времени — заведующая кафедрой иностранных языков, жила неплохо не просто по меркам соседей, но и по собственным меркам. Восьмикомнатная квартира, пусть в которой вместе с ней жили дети со своими семьями, центральное отопление, водопровод, канализация… Александра Васильевича тоже удалось пристроить в университет, преподавать юридические науки.       Дело с гимназией развалилось еще в годы революции — вникать в детали, что барышень учили мужской программе, да еще и в антиправительственном русле, никто не стал. Мануфактура была национализирована, однако об этом Зоя совершенно не жалела: без Эльвиры Марковны вести то, в чем она мало разбиралась, было нелегко.       Однако в январе 1920 года Александр Васильевич скоропостижно умер — тяжело протекающая пневмония не оставила мужчине ни единого шанса. Тяжело переживая смерть любимого супруга, с которым она прошла рука об руку почти что всю жизнь, Зоя нашла утешение в работе.       В университете Зоя виделась всем излишне старорежимной женщиной: до сих пор ходит в одежде, которую носили еще до революции. Платья с неизменно длинным рукавом или рукавом ниже локтя даже в жаркую погоду, юбка в пол или в крайнем случае до щиколотки, длинные убранные волосы… Ко всему прочему очень хорошее произношение на французском языке и некоторые «устаревшие» манеры.       — Молодой человек! — Зоя уже не удивлялась, когда в аудиториях на занятиях по изучению языка сидело небольшое количество человек: девушек вперемешку с молодыми людьми. — Сядьте прямо, а то скособенились, будто косая береза!       За глаза Зою частенько называли «начальницей института благородных девиц», особенно, когда в порыве возмущения она «вспоминала» нечто среднее между своими реальными воспоминаниями времен начальства в гимназии, учебы в гимназии и рассказами Аси об институте благородных девиц.       — Mademoiselle, да за такое лет так пятнадцать назад я линейкой по рукам лупила! — возмущалась Зоя, вскоре возвращаясь к теме занятия.       Однако на переменах Зоя могла не просто не мешать студентам обсуждать друг с другом какие-то животрепещущие темы, но иногда и позволяла себе комментарии-советы.       Последние несколько недель Светочка, одна из лучших учениц группы, казалось, забыла, зачем ходила в университет.       — Девочки, — весело щебетала Светочка. — Вчера он меня водил в ресторан. Салаты, шампанское, сыр!       Одногруппницы завистливыми или безразличными глазами смотрели на Светочку, которая в очередной раз пришла на занятие не готовая, а Зоя, спросив студентку домашнее задание, поставила очередную единицу и сказала:       — Mademoiselle, на следующем занятии такое повторится — и вправду выдеру. И будь со мной потом что будет.       — Зоя Михайловна, да что же вы так, — улыбнулась Светочка. — В следующий раз я обязательно все выучу!       На следующее занятие Светочка и вправду выучила часть заданного, получила заслуженную тройку, а на перемене сказала:       — Девочки, вы представляете! Я ему рассказываю, а он смеется и говорит, что в женских гимназиях и вправду такое было. Мол, не гневи бабульку, не искушай судьбу.       Светочка вдруг вспомнила, что Зоя до сих пор сидит с ними в кабинете, немного стесняясь, обернулась и, поглощенная в свои переживания, даже не заметила, что Зоя делает вид, что просто ничего не заметила.       Еще через неделю Светочка пришла донельзя счастливая, показала всем кольцо на пальце и сказала:       — Он меня позвал в загс и церковь. Я сказала, что в церковь не хочу, а в загс мы пойдем уже в эту пятницу. Девочки, Люська мне одолжит свое платье, то самое, светло-голубое! Я уже обо всем договорилась.       Светочка обернулась к Зое и помахала правой рукой:       — Зоя Михайловна, колечко. И я все выучила, можете не сомневаться!       — С кем будете строить свое счастье? — спросила Зоя.       — Он из полевых офицеров, комдив, — ответила Светочка. — Комиссован по ранению.       — Рада за вас, — честно произнесла Зоя. — Желаю долгой и счастливой жизни.       Однако чем больше Зоя слушала щебетания Светочки о ресторанах и шампанском, тем тяжелее становилось на душе, ведь шампанское было неизменным атрибутом их прежней жизни с Александром Васильевичем. В один из дней, не выдержав, Зоя отправилась в ресторан, даже не думая о том, что одной в такие заведения ходить донельзя по́шло и что пусть даже ее никто не примет за проститутку, так лучше не поступать.       Ловя на себе некоторое количество то ли реальных, то ли примерещившихся косых взглядов, Зоя вошла в ресторан. Заказала салат и шампанское, задумалась… В другом конце зала спиной к ней сидела Светочка. Это не могло не радовать — смущать студентку своим видом Зоя не хотела.       — Я на мгновение, — раздался вдалеке знакомый голосок.       Светочка встала из-за столика, куда-то вышла. Зоя невольно пригляделась к спутнику Светочки и чем больше вглядывалась, тем больше недоумевала. За столиком сидел Владимир.       «Я сошла с ума», — было первою мыслью Зои.       «Нельзя столько пить», — вторая мысль была более здравой.       Однако Зоя выпила всего лишь три бокала шампанского, тем более, не сразу, поэтому была уверена, что все воспринимает правильно.       Больше для того, чтобы убедить себя, что у нее от возраста село зрение, а после шампанского разыгралась фантазия, Зоя подошла к столику. Глаза не обманывали ее — за столиком сидел Владимир.       — Владимир Герхардович, вы же геройски погибли во имя блага народа, — медленно, будто надеясь, что наваждение исчезнет, произнесла Зоя.       — Этот косорукий идиот меня даже добить не смог, — ответил Владимир, который оказался не плодом ее воображения. — Да, потерял сознание, а потом смог скрыться. Добрые люди вылечили и тело, и голову. Когда пришел в себя, осторожно узнал о вашей судьбе. Вы времени даром не теряли, ходили в невестах дипломата, поэтому решил не портить ваше будущее. Дипломат женился хоть?       — Женился прокурор, — сказала Зоя.       — Тоже неплохо, — одобрительно произнес Владимир. — А что мне оставалось? Сперва учительствовать в деревне. Потом пойти служить в армию, когда это стало нужно стране. Дослужился до комдива. А кто вы теперь, Зоя Михайловна? Жена царского прокурора?       — Заведующая кафедрой иностранных языков, кузницы новых людей, которые будут бороться против эксплуатации по всей земле, — ответила опешившая Зоя.       — Все в теоретиках проходили, всю жизнь, — сказал Владимир.       — Владимир Герхардович, — произнесла Зоя. — Вы мой венчанный муж. Я вас не предавала, когда вас осудили к централу. Да, судьба нас развела надолго. Но вы же пойдете сегодня домой со мной, не с ней? Я уж молчу о том, что вы в свое время так меня никогда не баловали, только об идее думали!       — Зоя Михайловна! — Владимир опешил. — Я даже не о том, что когда еще смогу прижать к груди молодое женское тело! Я о том, что вы уже даже по закону не моя жена — меня лишали прав состояния. А теперь, при новой власти, я лучше женюсь на комсомолке, преданной делу, нежели на бывшей адвокатессе проклятой царской власти.       Разговор привлекал внимание все большего количества людей, кто-то уже был готов вмешаться, чтобы предотвратить скандал и, возможно, драку.       — Прощайте, Владимир Герхардович, — произнесла Зоя. — Я вас, в отличие от вас, помнила всю жизнь.       Зоя вернулась за столик, попросила официанта рассчитать ее, после чего вышла из ресторана.       От настойчивых расспросов детей, что произошло, удалось избавиться довольно быстро. Сказав, что ей немного нехорошо после воспоминаний об Александре Васильевиче, Зоя вошла в свою комнату, села на кровать, задумалась. И пусть она прекрасно осознавала, что не стала бы ждать Владимира с каторги, мысли о предательстве первого мужа не покидали.       Тяжело вздохнув, Зоя открыла сундук. На дне, под грудой вещей, которые вряд ли бы она когда-то еще раз надела, лежала память о «прошлой жизни» — кружевные перчатки, которые Зоя так не любила и считала пережитком прошлого, и револьвер. Чуть в стороне лежали патроны. Надев перчатки, чтобы не испачкать руки и для того, чтобы мысленно вернуться в прошлое, где все было хорошо, Зоя зарядила револьвер и положила его в сумочку.       Владимир, по мнению Зои, до сих пор находился в ресторане. Подождав, пока они со Светочкой выйдут, Зоя подошла к ним ближе.       — Зоя Михайловна, позвольте представить вам, Владимир Герхардович Геллер, комдив, — защебетала Светочка.       — Очень приятно, Светлана, Зоя Михайловна Геллер, первая жена Владимира Герхардовича, венчанная в церкви и давшая брачные обеты, — ответила Зоя.       Светочка опешила. Владимир, не ожидавший увидеть Зою снова, произнес:       — Новая страна, Зоя Михайловна, новая жизнь. Куда комдиву адвокатесса царской власти? Даже в любовницы старовата будет. Светочка, милая, это шутка. Кроме тебя мне никто не нужен.       — Зоя Михайловна, давайте обсудим все, найдем какой-то выход, — Светочка растерялась. — Поговорим с вами или втроем. Как будет лучше?       — Светлана, отойдите, чтобы я вас случайно не задела, — произнесла Зоя. — Статистика говорит, что жены убивают любовниц, а мужья — неверных жен. Я не понимаю эту статистику, да и вы ни в чем не виноваты.       — Милиция! — предчувствуя неладное, крикнула Светочка.       — Меня вешали и мне повезло сорваться, — сказал Владимир. — Когда будут расстреливать, не промахнутся.       — Ты сам говорил, что меня сам Господь в руки поцеловал, — ответила Зоя, достала из сумочки револьвер и с одного выстрела попала Владимиру в сердце.       Владимир упал, будто подкошенный.       — Володенька, миленький, — заплакала Светочка, наклонившись к любимому и пытаясь привести его в чувство, размашисто ударяя по щекам. Подбежавшему милиционеру Светочка, всхлипывая, сказала: — Белогвардейка комдива убила!       Зоя не пыталась убежать, понимая, что это бесполезно. В тюрьме ее не раз били, пытаясь выпытать правду. Однако все сводилось к «непередаваемой банальщине»: бывшая жена увидела бывшего мужа с будущей женой, не выдержала оскорблений и убила.       Зою выпустили на свободу через полгода, убедившись, что причина случившегося — чистейшее бытовое преступление на почве ревности. Вернувшись в университет и придя на занятия все к той же группе, Зоя первым делом сказала побледневшей, едва увидев ее, Светочке:       — Вы, Светлана, мне никогда экзамен не сдадите. Не за Владимира Герхардовича, а за «белячку, которая убила комдива». Сколько я отстрадала при проклятой царской власти за взгляды, одному Богу известно.       — Так Бога же нет, — робко прошептала Светочка.       — «Белячку» я никому никогда не прощу, — ответила Зоя, пропустив мимо ушей атеистические рассуждения.       Экзамен у этой группы по решению Зои принимал другой преподаватель. Однако чуть позже, подождав, пока из аудитории выйдет Светочка, Зоя подошла к ней и произнесла:       — Не плачьте по нему, Светлана. Насколько я вас знаю, хоть и знаю плохо, он вас недостоин. Да хотя бы потому, что он, как говорили раньше, идеофреник. Как сейчас говорят, шизофрения у него. Вы обязательно найдете себе ровесника — куда спешить в шестнадцать лет? И постарайтесь запомнить, что называть людей без основания беляками — это не просто оскорбление.       Зоя закатала рукав, показала огромный синяк на руке и сказала:       — И, вашей милостью, у меня почти что все тело было такое же. Белячка… А вы дура! Меня в вашем возрасте уже за госизмену пытались судить. Измену царю, в смысле. А вы… Это ж надо было так сказать!       Впервые за долгие годы Зоя плюнула прямо на пол в помещении и пошла прочь.