Кусай

***

      Прежде всё было иначе: они избегали лишних прикосновений и поводов для контакта, помочь зашить или перебинтовать рану, подать нужную вещь, слегка соприкоснувшись кончиками пальцев, приложить тыльную сторону кисти ко лбу, убеждаясь в отсутствии жара, подать руку, чтоб помочь подняться на ноги — но ничего более.       Всё прочее казалось неверным, словно за совершением такого деяния следует жестокое наказание, способное уничтожить то немногое, что они воссоздали за короткий период времени их "новой жизни".       Трудно назвать новой жизнью скитания по всем тёмным углам мира и жизнь в обшарпанных и неприспособленных для, как минимум, удобного проживания гостиницах. Но это временная мера, пока не утихнет активный поиск «мужей убийц».       Уилл множество раз пробегал глазами по этим двум словам и не понимал от чего горят его щёки, то ли это было смущение, то ли злость, а может даже стеснение, испытываемое маленькими мальчиками в начальной школе, когда их начинают "сводить" с понравившейся им девочкой.       Но одно Грэм знал точно: это всего лишь заголовок от Фредди Лаундс, не более. Между ним и Ганнибалом никогда не могло бы быть таких отношений и, конечно же, никогда не будет. О каких отношениях может идти речь, если они даже руки перестали друг другу жать?       Они просто вместе, как двое обвиняемых, скрываются от полиции, от Джека, ждут, пока всё станет тихо и гладко, а дальше каждый пойдёт своей дорогой, в действительно новую жизнь, где нет места другому.       По крайней мере, Уилл так считает.

***

      Ганнибал перевязывает раны Грэма, с излишней, как считает тот, осторожностью, все его движения плавные, медленные, но руки его напряжены, эта не та хирургическая сосредоточенность, с которой Лектер некогда оперировал пациентов, это звонкий страх прикоснуться, и от него закладывает уши.       Сердце профайлера делает незначительную паузу, когда подушечки чужих пальцев касаются открытого участка кожи его живота, в глазах напротив, куда Грэм старается не смотреть, чтоб не выдать своих волнений, чувства ударяются друг о друга, словно камни, давая искру.       Эта искра запросто могла бы сжечь их обоих в единое мгновение, возрасти в целое кострище, обволакивая своим пламенем их и без того жаркие тела, но её грубо втаптывают в землю, предотвращая, казалось бы, неизбежное.       –Выглядит хорошо, ещё пару дней и заживёт окончательно,– доктор Лектер откладывает содержимое аптечки в сторону, потупив взгляд в свежие белоснежные бинты, они уже не пропитываются кровью за мгновения, что несказанно радует, но это также означает, что Уиллу перестанет надобиться его, Ганнибала, помощь в уходе за ранением.       –А ты как?– интересуется Грэм, скорее стремясь заполнить впервые напрягающую его тишину, чем проявить заботу, он и так всё знает, он неоднократно наблюдал, как Лектер, как с помощью друга, так и без, обрабатывал свои ранения. Он был так же здоров, как и сам Уилл, если не лучше, на нём всё заживает, как на собаке.       Хотя это скорее Уилл чувствовал себя собакой. Он был украшением для дома, в котором они обосновались, был спутником и соучастником, был другом и помощником, психотерапевт был за то благодарен, но при любой удобной возможности он скрывался из виду, бросив такое жалкое и краткое «Спокойно ночи, Уилл». И его вовсе не тревожило, что он говорил это даже по утрам.       «Так и должно быть. Нас больше ничего не связывает. Мы ничего друг другу не должны, это всё вскоре кончится» думал Грэм сутками. Но правда была в том, что он не хотел, чтоб это кончалось, нет, ни сейчас и ни сегодня, и ни в ближайшие пару лет уж точно. Всё это было так неправильно, но какая к чёрту разница, если они вдвоем уже и так самые разыскиваемые преступники Балтимора и приближенных к нему городов. Так почему же не подтвердить ни только свою вину в ряде преступлений, а ещё и цепкие заголовки газетных статей? Дать публике того, чего она так жаждет.       Чего так жаждет он, Уилл Грэм, и чего также тайно жаждет сам Ганнибал Лектер.       Уголки губ Лектора приподнимаются, голова склоняется вниз в одобрительном жесте, ему приятен интерес к его состоянию от профайлера, даже если он не искренний. А он ещё как искренний.       –Могло бы быть и лучше,– их взгляды встречаются и Лектер чувствует мурашки, пробежавшие на перегонки по его спине.–Но я в порядке, спасибо.–       Если бы за выдержку и сдержанность давали награду, они бы делили её пополам, голодными глазами съедая друг друга на пьедестале почёта. Грэм знает, что его прочесть так же легко, как огромный подсвеченный заголовок на билборде, потому отводит взгляд в сторону, делая вид, что его безумно интересует пустой цветочный горшок. И его совершенно точно не интересует Ганнибал, мать вашу, Лектор.       –Что.. что дальше? После того, как наши раны заживут, что дальше?– Уилл готов поклясться, что его периферийное зрение заметило синеватый отблеск печали в карих глазах, он также допускает, что это мог быть и страх. Разве есть в этом мире что-то, чего боится Ганнибал Лектер?       –Тяжело сказать, для начала нужно дождаться, пока утихнет шумиха, а дальше выбирать с чего начать.– глазами психиатром пробирается под кожу своего друга, словно ожидая среди красных потоков кипящей крови обнаружить зеленый свет и табличку «Действуй!»       –И с чего бы начал ты?– Уилл снова смотрит тому в глаза, надеясь, что тем самым застанет врасплох все эмоции доктора, если он таковым позволит побеспокоить свою до ужаса сдержанную мимику.       –С чего бы ты хотел, чтоб я начал?– парирует Ганнибал, отвечая вопросом на вопрос, что ему свойственно.       –Я задал тебе вопрос.– но Грэм остаётся непреклонен, впервые за долгое время его посетила некая уверенность, стремящаяся добиться разрешения всей ситуации, но она столь маленькая и лёгкая, что её без затруднений унесет даже поток углекислого газа от выдоха профайлера, потому он цепляется за неё, как за последнюю надежду, последний шанс получить желаемое — получить Ганнибала.       Долгое молчание начинает ощущаться, как обратный отсчет перед чем-то устрашающим и неизбежным, будто вот-вот Лектер скажет самые ранящие слова, что разорвут все швы на теле Уилла, разбрасывая его кусками по бесконечности его сознания.       –Я бы начал с тебя.– голос звучит не так уверенно, как звучал бы в любой другой момент, но это лишь добавляет красок в и без того бурную палитру переживаемых ими эмоций.–Я бы хотел начать с тебя, с нас, если позволишь.–       Уиллу требуется вторая попытка на вдох, потому что его лёгкие захлопнулись в капкане его неоднократно ломаных рёбер, сердце сначала притормаживает, затихая, дабы расслышать желаемое чётче, а после забивается в бешеном ритме одобрения, счастья и ликования. Если бы Лектер обладал не только хорошим нюхом, но и острым слухом, он бы начал качаться головой в такт этой музыки любви.       –Так начни.– на выдохе произносит Грэм, прикрывая тяжёлые веки, когда расстояние между ними заметно сокращается, из под ресниц он смотрит на его лицо и ждёт, выжидает, пока внутри головы строчкой бежит «пожалуйста пожалуйста пожалуйста». Счастье так близко и Ганнибал не в праве его отнимать, не снова, не сейчас.       Лектер наклоняется ближе, расставляя руки по бокам от профайлера, его горячее дыхание поднимает волоски по телу Уилла, как и его веки, что распахиваются в ожидании начала. Первый поцелуй, такой невинный и быстрый, до боли скромный, но сразу после следует ещё один, а за ним следующий, Ганнибал проводит языком по своим губам, увлажняя их, и поспешно возвращается к вожделенному. Поцелуи то и дело меняют свою скорость и настойчивость, но дело всё никак не доходит до языка, а руки всё так же покладисто ждут в стороне.       Уилл берет инициативу на себя, укладывая вспотевшие ладони на чужие плечи, но не отталкивая, а притягивая, погружая вместе с собой глубже в этот омут. Всё так, как неправильно, но как надо, как хотелось, как должно быть.       По прошествию минут, за которые успели подключиться и руки, и язык, и несдержанные выдохи и вдохи, до ушей Лектора доносится слабый шепот, становящийся громче при повторе, уже более походя на указание, чем просьбу.       –Кусай..– Уилл делает глубокий вдох, прежде чем пояснить себя, это даётся сложнее, чем оно было на стадии задумки.–Забудь про поцелуи, кусай меня.–       В карих глазах вспыхивает некогда потушенная искра, за ней ещё и ещё, сжигающие весь рассудок Лектора. Зверь внутри него просыпается вновь, но он не станет поглощать эту плоть с брусничным соусом и свежим салатом, нет, он будет упиваться вкусом, ранее неизведанным, влюбляться в этот процесс и в этого мужчину, хотя казалось бы, куда любить ещё сильнее?       –Кусай.–