Отряд 23

"Мир для нас устроен не лучшим образом. Правила пребывания в нём кардинально отличались от тех, что предоставлены людям за пределами колледжа. Отбор произведённый основываясь на исключительных способностях мыслить, рисковать, пусто отдаваться опасности: собрал в одном месте тех, кто по планам людей вышестоящих, не имеющих иной альтернативы, мог исправить вышедшую из под контроля ситуацию. На плечи их была взвалена ответственность за ошибки тех, кого они и в глаза не видели, но успели прочувствовать последствия. Груз этот - надежда общества за стенами их маленьких коморок. Общества прямо и без смягчения являющегося в большинстве своём спасения и охраны недостойным. Твоя свобода, твоё рабство - отлично от нашего тем, что предоставляет возможность выбора, выхода пусть даже дастся он с трудом. Ребята окружающие меня подобного позволить себе не могут, так же, как и я. Гложет это до ужаса, временами доводя до неприятной дрожи и примерно той же степени мерзости мыслей. Если привыкнуть к несправедливости я могла и следовать слепо принципам, что хоть как то способствовало смирению, то думки о человеке, захапанного мною ещё в начале отбора, покоя никак не давали. Безопасность его и счастье стояли в приоритете, выше своего собственного и всегда в критичные ситуации всплывали в первую очередь, затмевая какие либо чувства помимо, включая и ведомый инстинкт самосохранения, напрочь убитый ещё годом ранее. Моя Бану. Девчонка ростом с двух меня, с предельно выразительным взглядом, подчеркнутым такими же длиннющими, как и она сама, ресницами. Глубоко чёрными глазами (которые всегда удивительно отливали медово-карим на солнце. До чёртиков волшебное зрелище) мягкими целовательными щёчками, губами не менее завлекающими, но никогда не удерживающими внимание только из недозволенности. Волосами чернющими, ассоциацию к которым я не смогу никогда найти, просто потому что и не найдётся вещи хотя бы примерно передающей всей их красоты. Кожей бледной, по которой прекрасно читались любые ее эмоции стоило только щекам залиться определённым оттенком красного цвета. Руками.. Особенно мною любимыми. Мягкими, нежными даже несмотря на то, что могли шелушиться от холода или царапаться от натертых мозолей где то в районе подушечек пальцев. Холодными в моменты, когда я хотела бы их согреть и тёплыми до такой степени, что могли согреть в нужный момент уже меня, добираясь жгучестью и до души моей. Моя Бану. Дурёха до бестолковости нежная и любящая. В чувстве этом открытая, чем каждый раз разбивает мне сердце. Понимающая и принимающая настолько, что не позволила и на секунду задуматься о моей нелепости рядом с собой. Располагающая такая, что видела меня насквозь и всю, без остатка пройдя во мне каждый миллиметрик и приняв каждый мой ужас. Моя Бану. Моя. Покорившая, с душащим чувством любви засевшая в сердце. Сожгла его и дымом забила лёгкие. Пожалуй именно из-за этого и голова от неё кругом." — дневник с хлопком закрывается при вязком скрипе открывающейся в комнату двери. Плечи Вовки дёргаются в накатившем чувстве неловкости. Дневник прячется подальше под стол шустрым толчком, грохотом ударяясь об дальнюю стенку. — Привеет — протягивает хриплый голос с абсолютной невозмутимостью. Следом и губы вытягиваются в невинной улыбке. Нет, Вовка ничуть не боялась "своей" Бану. Ничего от неё не скрывала, но подобного рода откровения, без фильтрации и присущей ей горделивой скрытности - крайне редкое и не всегда уместное в её понимании явление. Девушка была готова вечность говорить о прелестности своей подруги, но заставить себя не может и чувствует в коей-то мере даже вину за столь навязчивое чувство искреннего восхищения. Именно поэтому всё это расписывается в покоцанной тетрадке, именованной личным дневником, и прячется тщательно от любимых глаз. Они всю влюблённость смогут прочесть с лица и без букв. — Привеет — дразняще повторяет девушка, расплываясь тут же в ответной мягкой улыбке, хитро прищуривая глазенки, — Чего делаешь? — в голосе стабильно держится нотка дурачливости и никогда не угасающая нежность от которой уши таят, вместе с когда-то появившемся у Вовы чувством лёгкого испуга. — Да с отчетами вожусь, надо будет сдать завтра иначе не засчитают утилизированных — лжи в словах не было, именно этим Вова и занималась первое время, пока разум не захватила по сотому кругу подруга и навязчивые мысли об их будущем, — Не зря же с Лёшей пердаком рисковали ну. В ответ снова хитрый прищур, уже с долей сомнения от явной недосказанности, но Бану не будет давить. Бану подойдёт и похвалит, оставляя воздушный поцелуй где то возле рыжей макушки. Как и сейчас например, действуя по четкой инструкции подходит, мнёт слегка салистые от долгих тренировок волосы и совсем уж невесомо, но артистично и звонко целует в излюбленное место. — Ну ладно, дурёха, продолжай. Помощь не нужна? —Да не, спасибо — очевидно лицо тут же начинает сиять от счастья, вскоре прячась в живот напротив, когда руки цепко обхватывают торс. Обнять и забыться - одно из лучших концов утомительных дней.