малышка любит диллера

—И ты, Брут?

(лат. Et tu, Brute?)

Уильям Шекспир

Шестеро подростков в одну ногу шагали по пляжу к скалам, где уже сидел какой-то ужасно разбитый горем бармен с бутылкой шмурдяка. Ветра почти не было, только бушевало море, которое тихо шептало о всем плохом. Рыжая шла между Кисой и Борей, но все время оборачиваясь и мельком смотрела на Кудинова, который после жесткого разговора на базе потерял все краски и стал абсолютно серым на лицо, видимо смирившись. Хэнкин тащил чемоданчик с гарнитуром, а Егор мысленно репетировал речь, которую до этого говорил вслух, и все смеялись. Сейчас же они думали каждый о своем, пока надежда на лучшее тихо тлела. —Чего напряженные такие? — мужчина спрятал бутылку под свою пеструю куртку, смотря как Хэнк ставит чемодан. — Место чье-то занял? —Значит так, перейду сразу к делу. Игорь, мы тут сегодня специально все собрались… — начал Мел своим прокуренным голосом, смотря с некой злобой. Началась словесная перепалка, где лысый пытался доказать, что выкидывать проповедника из кафе и одевать ему ведро на голову при дочери — было сомнительной идеей. Но мужчина стоял на своем. —А ты мне не в аппетит. — донеслось из-за ее спины обиженным голосом. Она развернулась с поднятой бровью и посмотрела на Илью. Тот аж дергался от злости и переминался с ноги на ногу. А ей хотелось побыстрее все это закончить. —Иличка. — сопливо протянул Игорь. — Это ты позвал ребят дядю нахлобучить? Девушка хмыкнула, но тут слева гаркнули. —Доставай стволы. — Киса пнул чемоданчик ногой и присел на корточки. — Щас покажем дяде Игорю, что такое хлобучка. Все в круге напряглись, когда снова увидели револьверы, но бармен, как и режиссер поначалу, абсолютно не верил в их намерения и всячески стебался. Снова начался треп, от которого у нее уже голова кругом шла, и та подумала отойти к скалам, что бы подождать, пока ситуация мирно разрешится. Но ее перебивает Боря, который резко поднимает руку со стволом. —Убрал быстро. — процедил блондин, когда Игорь достал телефон. Она молниеносно положила руку ему на плечо, крепко сжимая и пытаясь вразумить, но почему-то Кислову рядом было ебать как весело. От этого ей стало мерзко. —Че, прям настоящие? — тот отпил глоток своего коньяка. —Хочешь проверить? — дуэлянт показушно перезарядил револьвер и вперился в него злым взглядом. Девушка не могла понять, почему они его так ненавидят. Оскорбление Барановой было засчитано, но разве они не пришли сюда заставлять его извиняться? Или только Юля думала, что никто сегодня не умрет? Опустила голову и начала думать про то, что этот день никак не мог закончиться и сыпал уже который пиздецовый момент. А ведь она поругалась с Микой и молча ушла, даже не попрощавшись на случай, если сегодня сдохнет. И какого-то хуя рядом стоял тот, кто с утра чуть голову ей не отгрыз из-за своей ревности и нестабильности. Весь день размышляла: может, он присел на какую-то новую хуйню в её отъезд? Потому что созванивались они вполне спокойно, ну до момента, пока все не увидели, как она лижется с Борей. И ведь, судя по разбитой губе блондина, эта мразь все-таки решила мстить. Причем и ей, и Хэнку, и всем, кто был в ее окружении, что бы свести с ума. Но что-то на затворках подсказывало, что их последний разговор случится совсем скоро. И закончится он вполне логично — чьей-то смертью. Рыжая почти не верила, что они могут нормально поговорить и помириться. А пока размышляла, у него уже оказались револьверы, а Игорь побелел на несколько тонов и уже почти кричал. —Мне рассказать или сам? — с издевкой крикнул мужчина. Все повернулись на Кудю, но тот опустил голову и молчал, явно будучи задет словами бармена. Ваня рядом уже психовал, Гена непонимающе косился на всех остальных. Зато доктор подоспел и уже сидел на своем месте, ожидая. —Ну мы с его отцом… — с грустной улыбкой начал тот. Сорокина округлила глаза и схватилась руками за голову, тяжело дыша и понимая, в какую сторону идет диалог. Ей аж дышать стало тяжело от такого заявления, потому что вроде как отец Ильи был приличным человеком и не мог себе позволить две семьи, из которых одна нетрадиционная. Ей так-то было насрано на чью-то ориентацию — сама по молодости с девочками целовалась. Но то, что вся эта хуйня была из-за того, что у Куди увел отца из семьи мужик, не могло уложиться.

***

—Да тут пиздец какой мотив, на всех троих хватит! — наконец сорвался Киса после всех долгих объяснений. Его сиплый голос сквозил ненавистью, потому что тот помимо конфликта с Барановой ещё и пидором оказался. За неё Юля упорно думала, какого хуя вообще Кису волнует другая телка. Возможно, она уже привыкла, что все его внимание было всецело её, не считая одну белобрысую шлюху, но слышать женское имя из его рта было… обидно? Ты что, ревнуешь? —Илюх, тут понятно, гордится особо нечем. — продолжал Ваня, почему-то кидая взгляд на девушку. — Но справедливость она же для всех, да? Так, все, хорош базарить, кто жребий тянет? Она мельком посмотрела на белое лицо бармена и заглянула через плечо Кислову, который развернулся и начал ломать спички, делая их на одном уровне. Тот почувствовал давление и дернул рукой, отгоняя её. А развернувшись, кинул ей такой холодный взгляд, что она не смогла сдержать лицо и округлила глаза от наглости. А потом случилось то, чего все боялись. Кудинов вытянул короткую и должен был выстрелить себе в подбородок. Все замерли, смотря на его спичку в пальцах, которую секундой позже переломают. Рыжая инстинктивно хотела подойти к одному единственному, но вовремя взяла себя в руки, напомнила себе, что он с ней делал, и осталась стоять. А дальше как в бреду: Кудинов начал вырывать у него гарнитур под крики Егора, что ему необязательно это делать как пострадавшей стороне. Непонимающее лицо Кислова, который ещё пару секунд боролся за оружие, и Хэнкин, который все сильнее сжимал вторую пушку. А потом как по команде все разошлись, оставляя её одну в центре и не понимая, что делать. Неприятное чувство закрутилось внизу живота, когда все они смотрели на золотую водную гладь от заката, стоя друг от друга на расстоянии. Чуть впереди, с гордо расправленными плечами — Кудя, с револьвером в руке и не решался приставить его к виску, что бы по совести завершить законный спор. Никто не признавался, что каждого трусит и мутит, но только Юля не смогла сдержать одинокую слезу, и та оставила влажную дорожку на левой щеке, перерезав шрам. Туманным взглядом сверлила спину Кудина и не понимала, какого хуя не может ничего сделать. Почему все резко сдались и остались дожидаться самосуда? Или надеялись, что Илья не сможет и опустить оружие, принимая никчемность и поражение? Что они вообще все себе думали? Вечерний ветер облизывал кости и застревал в волосах, но подростки не смели шевелиться, что бы не дай бог не пропустить ужасный самосуд. Рыжая, как только увидела движение оружия к голове, тут же дернула головой и перевела взгляд на парней по очереди, не сумев выдержать такое зрелище. С другого бока, рядом с дуэлянтом стоял Меленин, закрывая лицо шарфом и медленно покачиваясь из стороны в сторону, пытаясь себя успокоить. Его итак бледная физиономия была сейчас ещё хуже, что аж все вены можно было пересчитать. Руки сжимались в кулаки от безысходности. Левее от девушки, почти у кромки воды стоял поникший Киса, сверля Кудинова младшего абсолютно черным взглядом. Его раны на лице все ещё мелко кровоточили, пусть и были криво заклеены бежевыми пластырями. И так же, как и Егор, сжимал кулаки, но уже без привычной агрессии, скорее потерянно. Будто почувствовал, он перевел взгляд на Сорокину, тяжело выдыхая. На это внутри девушки ничего не откликнулось, но она хотела верить, что он извиняется. Не за их сложные взаимоотношения, драку и ругань, а за весь этот пиздец. За то, что, увы, ничего не может поделать. Потому что тонул вместе с ней в этой крови с завязанными глазами. Сглотнув, она решает развернуться в другую сторону, надеясь поменять эти гляделки на взгляд Бори, который, в свою очередь, реально обещал, что все будет хорошо. От этого зубы сжались с характерным скрипом, а кулаки зачесались; какого хуя он не сдержал обещания? Блондин стоял перед Игорем со вторым револьвером в руке, не поднимая головы. Его трусило хлеще всех, колени ходили буквально ходуном, а лицо он то и дело хмурил. Чуть сзади него был Гена, так же смотря на Илью за её спиной. Парень все никак не мог принять, что ему суждено себя застрелить — и делал этим всем только хуже. Сорока уже готова была сама убить его, лишь бы перестать чувствовать этот животный ужас, который с каждой секундой накрывал по макушку. Её плечо начало идти спазмом, и пришлось зажмуриться, что бы привести дыхание в порядок, хотя ещё десять минут назад все пошло по пизде. Звуки моря начали звучать громче в унисон с тяжелыми дыханиями парней, чайки разрывали себе глотки, сидя на скалах, а ребята постепенно прощались с беззаботными временами и свободой, потому что после смерти Куди — придется сдаваться. А когда открыла глаза, Хэнк смотрел на неё абсолютно пустым взглядом с едва заметной ухмылкой. Ей захотелось тут же отойти на пару шагов от этих глаз, но ноги уже растворились в этом желтом песке. —Зато в школу не надо будет идти. — с насмешкой проговорил бармен, припадая к горлышку бутылки с мутной жидкостью. Все перевели взгляд на мужчину с такими лицами, будто сейчас выблюют содержимое желудка. Один Илюша остался настраиваться, только крупно дернулся и сжался. Дева представляла, насколько ему было страшно. И она уже хотела сделать шаг к Игорю, что бы разодрать в мясо его лицо и закопать прям тут за всю хуйню, которую им всем приходится проживать. Но успела только взглянуть. Оглашающий выстрел пронесся через всю бухту и застрял меж скал. На её глазах пуля сначала разнесла мужчине лицо, а после внутренность его головы полилась на песок, мерзко хлюпая и чвякая. В ту секунду умер весь мир. Она замерла, не в силах пошевелиться, и лишь наблюдала, как уже мертвое тело мужчины окрашивает желтый песок в тошнотворно бордовый, мешаясь с внутренностями головы. Едва хватило сил перевести взгляд на Хенка, который с абсолютно белым лицом опустил револьвер, а после упал на колени перед Игорем, не в силах сдержать рвоту. И тогда все резко включились, понимая, что произошло. Первыми, кто стартанул к телу, были рыжая и Гендос, потому что у обоих адреналин взял верх над разумом. Егор смог только схватиться за голову, а Кису будто пригвоздило к пляжу. Ноги сами понесли её, а мозг не успел ничего проанализировать — только дал старый сюжет: действовать, не смотря ни на что. По мере приближения к человеку, у которого была дыра вместо лица, желудок бился спазмами внутри и хотел разорваться, но девушка каким-то волшебным образом смогла перетерпеть и оказаться рядом, готовясь к чему-то ужасному. Зуев кричал ей что-то в лицо и жестикулировал, показывая на бармена, но она не могла считать никакую эмоцию и просто не слышала из-за гула стучащей крови в ушах. Дева хмурилась и щурилась, а вокруг все сходили с ума, путаясь в движениях и спотыкаясь. Краем глаза та увидела, как Киса смотрел чернющим взглядом на Борю. —Юля, блядь! — наконец-то дошло до нее откуда-то из-под толщи воды. — Бери за плечи, ну! Гена уже схватил мужчину за ноги и начал потихоньку волочить по кровавому песку до лодки, которую, слава богу, снова притащили. Сорока опустила взгляд к кроссовкам и почувствовала, как живот закололо адской болью. Один уцелевший глаз смотрел на неё, будучи в каше из мозгов и кровищи, а разорванный рот застыл в крике. Она задержала дыхание и дрожащими руками потянулась к его куртке, пытаясь не отключиться от страха. —Долбоеб! — заорал Ваня через весь пляж Зуеву, пытаясь одновременно откачать Кудю, распластавшегося у кромки. — Юля, отпусти! Он прожигал взглядом, но подойти не мог, потому что парнишка на его руках задыхался и корчился от страха. И по счастливой случайности, именно тогда Егор ушел разговаривать по телефону, пытаясь перекричать оппонента. А Сорока еле как оторвала мокруху от песка и еле понесла, чувствуя тяжесть и легкое ощущение безысходности. Брюнет начал снова орать, но та уже не могла остановиться и иногда поглядывала на Гену мутным взглядом, стараясь не вырвать. Внезапно что-то зацарапало в глотке. Сорокина зажмурилась и вперлась ногами, понимая, что шага она уже не сделает с этим на руках. Пальцы затекали и дрожали, по виску катилась ледяная капля, а все это время в ушах стояла какофония криков и выстрелов, будто на войне. Уже бежали слезы, когда та уже согнулась от боли и удушья. Пальцы разжались всего на секунду, но этого хватило, что бы тело Игоря соскользнуло и ударилось вниз, делая ещё одну черепно-мозговую травму. Вся липкая и ужасно пахнущая жидкость оказалась на ней с кусочками внутренней части головы. На ладонях, рукавах, животе и кроссовках; все окрасилось в этот цвет и стало пахнуть мертвечиной. Рыжую будто пырнули под ребра. Весь воздух резко вышел, а внутри осталась только животная, нарастающая паника, что сковала и заставила полностью обомлеть. Стояла, с глазами как пионерский галстук, и ощущала весь пиздец, который начал пробиваться только сейчас. Всё хором заорало, давление сжалось и забурлило море, а голова начала греться и стрелять болью. Она не могла оторвать взгляд от трупа, потому что его единственный взгляд смотрел с мольбой, а от такого коленки трусились как проклятые. Из горла вырвался отчаянный, утробный крик, а пальцы вонзились в волосы. Юля согнулась пополам и вытаращила глаза, захлебываясь слезами. Хотя сама и не понимала, что кричит. —Блять. — кто-то очень громко крикнул, но где-то там. Опустила взгляд вниз, ещё раз видя эту картину, и тут же отошла, едва не запутываясь в ногах. Пляж начал крутиться, все стало смазанным, но таким, сука, громким. Все исчезали, она осталась одна в этом аду, из которого не было выхода. Живот скрутило настолько, что Сорока уже ничего не могла поделать. Скрутило ещё ниже, рвота обожгла горло и щеки, а на песке появился её недавний обед, приготовленный Микой. Интересно, что она скажет. Та даже не успела вытереть рот, как её грубо схватили за воротник куртки и развернули. Мутный взгляд мазнул по размытому силуэту, черной куртке, но портрет сложить не смог. А в то время её уже волочили, потому что с первым шагом ноги зацепились за что-то. Стало резко холодно. Ноги окатило волнами и стало немного легче, потому что голову перестало жарить. От перемены температуры коленки подкосились, и теперь вода пробралась и под свитер. —Блять. — шикнул Киса, когда его кроссовки тоже намокли, но тот решил, что сейчас это не важно. Сгреб воду рукой и резко плеснул в лицо девушке, проводя по лбу и шее. Девушка крупно дернулась и попыталась оторвать его руки от себя, но он лишь крепче прижал к себе и продолжал умывать. Начала брыкаться и тяжело дышать, но вскоре только вцепилась в его руку и успокоилась. Сидеть в воде было адски неприятно, но возвращаться на поле боя не хотелось, особенно снова смотреть на тело. —Слышишь меня? — раздалось над ухом, и Сорокина повернула голову. Ваня был все такой же, только уже неприлично близко и с белым, испуганным лицом. Держал одной холодной рукой её за шею, что бы она не завалилась на спину, а вторую старался не сплетать с её пальцами, хоть и хотелось. —Ало. — бросил ей в лицо, осматривая и стараясь не дрожать. Ей было глубоко насрано, что он говорит. Если бы была в нормальном состоянии, то уже давно снесла ему ебало, просто настроения не было. И вроде как пытается помочь. Зацепилась взглядом за его висок, который кровоточил больше всего; пластырь был полностью бордовый, а из-под него скоро тоже начнет вытекать. Дева вспомнила то ощущение, когда зарядила ему с кулака. —Больно? — зачем-то спросила. —Нет, приятно. — сначала опешил, но тут же огрызнулся, пусть и без удовольствия. — Освежает. Юля даже слабо улыбнулась, чувствуя, как дрожат их руки. Кислов едва дернул пальцами и решил осторожно взять её за руку, но его тут же громко окликнули с лодки. В ней стояли Мел с Гендосом и показывали идти к ним, что бы, видимо, парень вместо кого-то повез скидывать тело. Громко ругнувшись, он отпустил рыжую и сорвался к ним, на ходу скидывая куртку туда, где не было заляпано кровью. А Сорока осталась сидеть в воде и смотреть, как вскоре они отбыли под золотистые лучи солнца и прекрасный, последний для кого-то закат. Она была на грани отключения, но из каких-то последних сил держалась и смотрела, как лодка исчезает. Сидела и надеялась, что за ней кто-то вернется, поднимет и отведет в безопасное место, укрывая и обнимая. Но никто не приходил.

***

⠀ Утренняя база нагоняла ещё больше антиутопии, хоть все страшное уже и прошло. Они только вернулись из квартиры Игоря и спалили к хуям его вещи на улице в бочке, в который раз зарекаясь, что это был последний труп и больше никто не сглупит. ⠀ Они все врали. ⠀ Трое из них, Гена, Егор и мертвый внутри Илья, уже ушли, а остальные медленно собирали вещи и тихо перебирали в голове весь пиздец. ⠀ Оправданий для себя больше не осталось, она не понимала, что делала. ⠀ Одежда неприятно липла и приносила такой дискомфорт, что хотелось содрать все вместе с окровавленной кожей. Нервно закидывала сигареты с зажигалкой в сумку, перед этим подпалив косяк в зубах. От скуренных до этого самокруток и событий мозг просто перестал работать, а девушка двигалась на автопилоте и мечтала о родной подушке. ⠀ —Я у магазина жду. — крикнул Боря, цепляя куртку и уходя за дверь к первым лучам солнца. ⠀ После убийства он так и не смог прийти в себя. ⠀ Рыжая не понимала, почему он вызвался её провожать, но это смущало не так сильно, как особа Кислова в трех метрах от неё, который собирал свои манатки слишком медленно. ⠀ Мне все равно. ⠀ Он был измучен не меньше её. Подранные руки и разбитый висок с нижней губой придавали не шарма, а уныния, вместе с серым лицом. Его пальцы мелко дрожали, пока он перебирал содержимое рюкзака и возился со змейкой, которая именно сейчас предательски разошлась. ⠀ Похуй. ⠀ Она сделала глоток из бутылки, что стояла на быльце дивана, прихватила сумку и пошла к двери, надеясь оставить весь этот кошмар тут, на базе. Четно пыталась стереть кровь с указательного пальца, она почему-то не решалась взять тренч с рабочего стола, так и стоя над ним с пустым взглядом. ⠀ Душа чего-то ждала. ⠀ Возможно, что сейчас за окном проявится ядерный гриб с радиоактивным ветром, который снесет это здание и их жизни в одну секунду, оставляя пару тенью из воспоминаний. ⠀ Но такого не бывает, поэтому Юля уверенно берет верхнюю одежду и пытается не смотреть на Ваню боковым взглядом. ⠀ —Ты, кстати, никуда не идешь. — донеслось хриплым голосом из-за спины. ⠀ Показалось, наверно. Уверенно развернулась и двинулась вперед, но Киса уже откинул рюкзак в сторону, который, видимо, был прикрытием, встал и распрямился, смотря непроницательным взглядом. ⠀ Она не стала подходить ближе. ⠀ —Съебись с прохода. — с непониманием она затянулась и выдохнула тонкой струйкой в сторону. ⠀ Кудрявый постоял несколько секунд, почему-то уверенно кивнул и развернулся к выходу. А когда та подумала, что пронесло — лишь закрыл двери на железный засов, приваренный Хэнком ещё задолго до их встречи. ⠀ —Поговорим? — вторил тот со своей ублюдской улыбкой, облокачиваясь и сцепляя руки в замок. ⠀ —Ты, блять, попаянный? — уже не выдержала, подходя на шаг. — Мы, по-моему, дохуя уже наговорили. Я сама выйду. ⠀ —Так я не выпущу. ⠀ Он посмел хмыкнуть. И от этого башню стало рвать по-страшному. ⠀ —И че ты мне сделаешь? — с психом выкинула сумку с плащом обратно на диван и чуть ли не закатала рукава, готовясь драться. — Душить опять начнешь? Так у меня уже, сука, иммунитет. ⠀ И сама не поняла, как уже оказалась в этом нежелательном разговоре. ⠀ Киса от последней реплики потемнел; только от злости не на неё, а на самого себя. Руки все ещё помнили её мягкую шею, синее лицо и крайний вздох, после которого та чуть с Господом не встретилась. От этого хотелось убить себя у неё на глазах, принося жертву и извинения за его дурную натуру. ⠀ Сорока, поняв, что он словами не пробиваем, ретировалась обратно к быльцу, выкинула косяк, схватила бутылку и осушила её в мгновение, прикрывая рот кровавым рукавом. ⠀ —Последний раз, по-хорошему. — тяжело выдохнула от градуса, но отступать не посмела. — Выпусти меня. ⠀ Брюнет остался стоять с таким же лицом, не пошевельнувшись. Он, конечно, уже пожалел, что решился на этот отчаянный ход именно сейчас, и пытался быть помягче, что бы у обоих крыша не съехала после всего пиздеца. ⠀ Только у Сорокиной она уже была не на месте. ⠀ Резким движением дно бутылки разлетелось на осколки об быльцу, а битое стекло с эхом упало под ноги. Звук прокатился по потолку и, наверно, долетел даже до блондина за километр, а Ваня не шелохнулся, только спрятал руки за спину, которые пошли дрожью от страха. ⠀ —Смело. — в голосе проскочила паника, но он оттолкнулся и пошел на неё, что бы не показывать всех эмоций. — И че дальше? Я не из пугливых, ты же знаешь. ⠀ —Да похую мне. — слабо улыбнулась, крутя «розочку» в руке, милуясь острыми концами, что могли перерезать горло в два счета. — Ты мне всю жизнь испортил, мразь. — и вскинула руку с ней, как только увидела его движение. ⠀ Сердце Кисы стучало настолько громко и быстро, что можно было умереть уже от этого. Без символики и страдания, что бы не мучиться. Кровь стучала в ушах, глаза застилало желание прекратить этот весь спектакль, но он себе уже пообещал. ⠀ Что в этот раз не налажает. ⠀ —И ты мне. — подошел на расстояние двух шагов, все ещё держа руки за спиной. — Представляешь, лисёнок? Пока ты не появилась, я жил свою лучшую жизнь. ⠀ Рука с импровизированным оружием, что почти уткнулась ему в горло, тоже крупно задрожала, только она это не прятала; даже демонстрировала. Мысли об его убийстве не приносили радости, лишь очередной крест на плечи. ⠀ Только глаза лишь любовались и замечали, что он все такой же красивый. ⠀ —Еще хоть шаг… Кислов не стал дослушивать, сделав тот самый шаг. В ту же секунду острие уткнулось ему точно в кадык, пока нежно; а парень задержал дыхание и пытался всеми силами себя успокоить, но страх только нарастал. ⠀ Ее ручка предательски затрусилась, когда он сам напоролся на бутылку. Стокгольмский синдром срабатывал каждый раз и не давал его тут же прикончить, потому что что-то да в ней этого не хотело. Но ведь все шло именно к этому моменту — навсегда закрыть потребность друг в друге, развернуться и больше никогда не возвращаться к нему. ⠀ —Не делай вид, что не боишься. — как можно злее процедила, специально поддавая руку чуть вперед, что бы усилить боль. ⠀ —Боюсь. — поднял на неё взгляд, показывая полное подчинение ситуации, не переставая скалиться. В груди начало барабанить от адреналина и зеленых глаз напротив, что источали живую ненависть. ⠀ А он уже давился этой ненавистью и больше не хотел. ⠀ —Да что вы вообще, блять, знаешь? — с криком перевела тему в нужное русло, что бы быстрее закончить эту каторгу. — Какого хуя ты возомнил, что можно меня так у стенки прессовать. ⠀ —Достаточно. — Ваня даже слабо посмеялся, от безвыходности скорее. ⠀ —Нихуя! ⠀ Рука дрогнула, оставляя на его кадыке тоненькую алую полосу. Парень задержал дыхание и сжал кулаки, не смея шевелиться и разогревать перепалку, что бы не остаться без головы. А рыжая тут же отошла на шаг с испуганными глазами, но оборону не перестала держать; просто теперь бутылка была в сантиметре от шеи, где ранее красовались её засосы. ⠀ Она ведь правда хотела сдаться. Забить на все хуй, убежать домой в Питер, где все так приторно и спокойно, где никогда не было этих людей, что ранили и загоняли в море крови. ⠀ Но что-то держало тут. Этот блядский взгляд, теплые руки, которые один день ласково прижимали к себе и гладили по спине, а в другой душили до хруста костей и асфиксии. Эти темные кудри, вздернутый нос, такие родные губы. ⠀ Теряла голову. ⠀ —Я жила такую хорошую жизнь без тебя. — ей стало тяжело дышать от этих мыслей. — Даже когда ты меня просто срал, было так хорошо! ⠀ Молчал. ⠀ —Помнишь, кис, какими хорошими друзьями мы были? — зачем-то сделала ещё шаг назад. — А потом что? Ты выбрал меня в жертвы и похуярил во мне всю любовь к жизни. ⠀ —Я хотел с тобой быть. — перестал держать спину ровной. Сгорбился и опустил голову, не понимая, нахуя он это сказал. ⠀ Она подавилась этой честностью, но быстро взяла себя в руки. ⠀ —Да всем похуй, что ты хотел! — рука пошла болью от того, насколько сильно сжала розочку. — Я тоже дохуя чего не хотела. Не хотела приезжать сюда, видеть все эти серые рожи, нюхать до кашля с кровью. Не хотела, что бы у меня на глазах застрелили, сука, человека! ⠀ Голос Сороки стал тише. ⠀ —Не хотела искать тебя взглядом в каждой толпе. Не хотела рваться в самый ад, что бы просто тебя, мразь, увидеть. ⠀ Захлебывалась словами, жестикулировала второй рукой и сама не заметила, как начала вываливать всю правду со скелетами. ⠀ Киса будто перестал дышать. На секунду даже показалось, что у него колени подкосились, но тот лишь опустил голову и нервно усмехнулся себе под нос, проводя языком по разбитой губе. ⠀ —Наконец-то не пиздишь. — аж выдохнул от облегчения, что все это не было галлюцинацией на фоне спермотоксикоза. ⠀ —Заткнись нахуй! — с криком перебила. — Ты мне не интересен, кис. Абсолютно, мне дважды на тебя насрано. ⠀ —Перестань врать. — он сделал шаг вперед, ломая битое стекло ногой и слушая треск. — Мне можешь, но себе перестань пиздеть. ⠀ И после его слов что-то упало. То ли снаружи, то ли внутри у неё, она не смогла вовремя разобрать. Следом выскользнула бутылка из рук, оставаясь такой же грудой разбитого стекла между ними. ⠀ Воздух как-то по-животному начал заполнять легкие, вытесняя все эмоции наружу; потому что он был прав. ⠀ Юля не уходила не потому, что дверь была заварена или парень казался непробиваемой стеной. Не потому, что не могла или некуда было возвращаться. ⠀ Она не уходила, потому что хотела остаться с ним. По утрам просыпаться с мыслью, что он сегодня попадется на глаза и как обычно огрызнется, подмигнет и ночью напишет какую-то хуйню в личку, что бы вызвать её улыбку. Засыпать, зная, что у них есть завтра. ⠀ Юля резко закрыла лицо ладонями, будто это могло удержать все внутри, но истерика уже рвала ребра изнутри. Развернулась на пятках, чувствуя, как резкий писк простреливает голову, и сгорбилась. Воздух застревал в горле, плечи затряслись, а из груди полезли какие-то животные, больные звуки, вперемешку с всхлипами от горячих, искренних слез от банальной правды. ⠀ Потому что причина была настолько жалкая и смешная. Потому что заебалась быть сильной, заебалась делать вид, что ей насрано на него. Заебалась уходить первой, оставляя сердце рядом с ним. ⠀ Потому что нравится ей. ⠀ И истошно закричала, закрывая глаза. Такие живые рыдания и крики заполонили здания, эхом гуляя под крышей, простреливая сердце парня насквозь. ⠀ —Отстань! — больно припала коленями, крича это то ли ему, то ли голосу в голове. — Оставь меня, блядь, в покое! ⠀ Горячие слезы закапали на штаны, мешаясь уже с засохшей кровью. Они обжигали щеки, скатывались в горло и выжигали глаза, но девушка не могла успокоиться, потому что тумблер терпения вылетел к ебаной матери. ⠀ Киса в секунду оказался рядом с белым лицом, явно не ожидая, что разговор доведет до такого. Его так же затрусило от внутренней истерики, но призрачная надежда продолжала держать его на ногах, хотя очень сильно хотелось так же упасть и завопить во всю глотку. ⠀ Но как только Ваня присел на корточки и дотронулся до её плеча, которое дергалось от истерики — дева с разворота ударила его по руке так, что там что-то с болью хрустнуло. ⠀ Завалился на бок, а рыжая начала ползти к стене с таким грохотом в груди, что парень почти видел это. А она вдруг резко увидела в нем того, кто душил её с утра, ломал ногти и таскал за волосы по всей крыше. ⠀ —Не трогай меня. — вжалась под подоконник, поджала коленки и снова горько заплакала, смотря на его лицо. ⠀ Ее мучитель был с лицом, которое она так любила. ⠀ —Юль. — так же испуганно прошептал Кислов, пытаясь дотянуться до её коленки без злого умысла. ⠀ —Не надо, пожалуйста. — прокричала, закрываясь руками как только можно и пытаясь слиться со стеной. Спазм охватил все тело, и она кое-как держалась в сознании, хотя скоро должен был случиться инсульт от шока. ⠀ И тут кудрявый замер. От слова «пожалуйста» у него аж челюсть дернулась. ⠀ Будто пелена сошла, и он впервые увидел, кто перед ним; вернее, кого она видела перед собой. Она не огрызалась, не кричала ради эффекта и не выводила его — она пряталась от человека, который вполне мог её убить. ⠀ Сорока продолжала реветь, закрывая лицо ладонями и задыхаясь так, будто её изнутри разрывали в клочья. ⠀ Она ведь никогда не просила его о чем-то по-настоящему. А тут просила не трогать, не причинять вред, не калечить. ⠀ —Я не трону. — он обескураженно осел на пол на расстоянии одного шага, не решаясь сесть ближе. — Слышишь, я не буду. ⠀ Сорокина судорожно вдохнула, пытаясь успокоиться, но истерика только сильнее шла по телу. ⠀ —Ты меня заебал… — слова ломались всхлипами. — Господи, как же ты меня заебал. Кислов опустил голову и не нашел что сказать. Протер холодный пол мокрыми руками, зажмурился и глубоко вдохнул, пытаясь не развалиться. Он бы все отдал, что бы она сейчас его лупила как тварь последнюю, орала и избивала, но только не сидела в углу. Только бы не боялась. ⠀ —Нахуя ты лезешь ко мне?! — снова сорвалась на крик, отнимая руки от абсолютно красного лица. — Нахуя каждый раз обратно тянешь?! ⠀ Кудрявый поднял на неё глаза и поперхнулся собственными оправданиями. Её прозрачно-алые глаза смотрели с такой мольбой признать, что он чудовище, и извиниться за то, что испортил ей жизнь. ⠀ —Я не могу… — он забыл все заученные фразы перед зеркалом, обмяк и закашлялся, собираясь с мыслями заново, только уже словами от сердца. — Я зверею без тебя. Я не могу, блять, без тебя, понимаешь? ⠀ Девушка уставилась на него ахуевшими глазами, где застыли слезы. Её изнутри рвало на части ржавыми когтями, выкручивало каждую кость и дробило позвоночник, а от крика уже болело горло. ⠀ —Я знаю, я больной ублюдок. — устало потер лицо, слыша свой собственный, уже севший голос. — И этот пиздец не распространяется на одну тебя. Страдают все. ⠀ —Так лечись нахуй! — снова закричала, но резкая боль в глотке заставила унять пыл. — Отъебись от меня и лечись. ⠀ Ей хотелось снова расплакаться, но слезы давно закончились. Поэтому слегка расслабила ноги, натянула рукава пальцами и стала вытирать опухшее лицо, тихо хныча. ⠀ —А ты? — поднял на неё взгляд. — Ты-то хули делаешь? ⠀ Оба вздрогнули и замерли, почти что не дыша. Девушка сидела и думала, забив на истерику, что царапала душу, а парню хотелось провалиться и не говорить всего, о чем надумал. ⠀ Но так вечно бегать тоже не хотелось. ⠀ —Ты каждый раз возвращаешься. Каждый, блять. — голос надломился, окончательно переходя на шепот. — После всей хуйни, драк, обзывательств. После того, как я тебе чуть шею не свернул. ⠀ Киса над следующей фразой не думал. Он когда-то себе пообещал, что как будет признаваться ей, то не допустит и нотки смятения и сомнений. И снова, взглянув на неё, поверил, что все образумится после его честности. ⠀ —И как после этого тебя не выбирать, Юль? ⠀ Сорока резко отвернулась, тяжело вздохнула и замотала головой, потому что именно этого слышать и не хотела. ⠀ И желала больше всего на свете. ⠀ —Не говори так. ⠀ Абсолютно разбитый юноша поднял брови в немом вопросе. ⠀ —Ты так вынуждаешь меня сказать тоже самое. ⠀ Вдруг стало настолько тихо, что им были слышны сердцебиения друг друга. Её тяжелое дыхание после истерики, его свистящие, нервные вздохи. Было слышно, как искрит эта блядская, красная нить между ними. ⠀ —А это не правда? — прошептал Ваня, запуская руки себе в волосы. ⠀ Молчать было так больно. Казалось, что язык уже сводит, что бы выдать хоть что-то, но рыжая упорно молчала и не шла на поводу у сердца. Ей нужен был холодный ум, что бы выгрызать глотки и выживать, но никак не горячее сердце, которое сейчас молило упасть в руки Кислова. ⠀ Ладошки потели от стресса, сознание трещало от резкой перестройки и несоответствия сюжета в голове и реальности. Она никак не была готова к такому разговору, где все запасные фразы уже закончились, а новые не придумывались. ⠀ Киса уж было подумал, что девушка выключилась, но её выдавали судорожные глотания и тяжкие вдохи. ⠀ —Я уеду… — наконец, спустя несколько минут, смогла выговорить Сорокина, слушая свой тихий, охрипший голос. — Не сегодня, не завтра, но я уеду из этого блядского места. ⠀ Ваня разрывался от этих слов и холодного взгляда зеленых глаз. Душа бушевала забрать инициативу в разговоре, доказать, что он не безразличен ей и она просто не может смириться со всей этой хуйней. ⠀ Показать, что все это только у неё в голове. Что страхи фантомные и боли ложные. ⠀ Но он молча смотрел на неё потерянным, пустым взглядом, будучи абсолютно выжатым. ⠀ —И что мы будем делать потом? — продолжала Сорока, принимая более комфортную позу. — Почему ты не думаешь об этом? ⠀ —Я не живу будущим. — даже с ядом выплюнул парень. ⠀ —Я живу. — с прищуром процедила, поддаваясь вперед. — В этой Вселенной нет вариантов, где я остаюсь в этой дыре или ты бросаешься за мной в Питер. Понимаешь? ⠀ И ей бы правда хотелось, что бы он понял. Что иногда бывает, когда людей разводит по разным сторонам и бросает в разные сценарии, больше не смея свести их обратно. И как бы больно ни было, Юля пыталась себе вдолбить в голову, что это именно этот вариант. ⠀ Но тогда почему так нехотя? ⠀ —Тебе когда-то говорили, что ты затребованный пациент психиатрии? — кудрявый, уже даже не смотря на неё, развернулся боком и с удовольствием лег на пол, подтягивая руки под голову. Под куртку неприятно потянуло холодом. ⠀ Дева подняла брови с кривым лицом, не понимая, что он вообще, блять, несет. ⠀ —Ты же, блять, боишься. — повернул голову, но уперся взглядом в её кроссовки. — Ни меня, ни себя, а какую-то хуйню у себя в голове. И оно тебе жить мешает. ⠀ —Ты давно в психологи заделался? — ей максимально не нравилось русло, в которое быстренько шел диалог. ⠀ —Для тебя старался. — кивнул сам себе. — Так вот, — снова от чего-то отвернулся и устремил глаза в потолок. — Ты просто боишься признать себе и пустить все к хуям собачьим. ⠀ —Признать что? — девушка почувствовала, как глаза снова мокнут. ⠀ И не от обиды, а от блядской правды. Почему-то эта тварь знала её наизусть. ⠀ —Что ты, блять, во всех аспектах меня хочешь, Юль. — смаковал её имя, намеренно не используя клички. Ему казалось, что так он звучит увереннее. — И я, к сожалению, болею тем же самым. ⠀ У Сорокиной покатилась одинокая слеза от всего этого пиздеца. С одной стороны, брюнет говорил полную ересь и сам этим тешился, а с другой — она в тот же час любовалась им и надеялась поскорее прижаться к нему и никуда не отходить. ⠀ И, к сожалению, в наряженной голове это всё не плюсовалось. От этого башню и рвало, пусть Сорокина уже и понимала, с чем отсюда уйдет. ⠀ Вернее, с кем. ⠀ —Но я, я в отличие могу это всё признать и желать. — поднял указательный палец, сделав умный вид. — А ты, — повернул голову на неё. — ходишь недотраханная и сама страдаешь. ⠀ Он улыбнулся от того, насколько все просто. Посмотрел на её заплаканное лицо, которое сейчас сдерживало улыбку, на тоненькие ручки, острые коленки, огненные пряди. Все в ней было его любимым, пусть и иногда искусственно вырванным из сердца. ⠀ Сам себе он больше не врал и хотел научить её делать тоже самое. ⠀ —И знай, если б я не был уверен в своих словах на лям процентов. — пошаркал подошвой по полу. — Меня б тут не было. Мне больше нечего сказать. ⠀ Отвернулся, сложил руки на груди и просто смотрел на потолок, ожидая уже хоть чего-то. ⠀ А Сорокина просто тихо ахуевала от того, что он, оказывается, умел так разговаривать. Что он не кусок твари и тоже что-то чувствует. ⠀ А ты что чувствуешь? ⠀ И после этого все будто выгорело. ⠀ Юля сидела под стеной с опухшими глазами и дрожащими руками, а Киса напротив — с разбитой губой, серым лицом и взглядом человека, которого наконец-то добили. Не осталось ни сил орать, ни желания защищаться. Только эта страшная, голая честность между ними, которая уже потихоньку отравляла душу. ⠀ За окном над рыжей головой все сильнее светлело. Где-то хлопнула дверь машины, взлетел ключ птиц, мяукнула черная кошка, которой бабка ещё не насыпала еды. ⠀ —Может, стоило все-таки зарезать тебя? — мельком взглянула на бутылку, уже не зная, чем занять тишину. ⠀ —Да режь уже. — Ваня, болтая ногой, с усилиями снова развернулся к ней. — Уже похуй. ⠀ Она не нашла что ответить. Ей было так странно сейчас вот так сидеть и молчать, будто вся жизнь состояла только из криков и децибелов. Возможно, эта тишина нужна была ей больше всего. ⠀ А они продолжали смотреть друг на друга после пережитой войны длиной в вечность. Где за этот период проливались и кровь, и слезы, гибнули пыльные цветы, иногда не вставало солнце. ⠀ Ведь смерть все-таки пришла, и у неё были его глаза. ⠀ Девушка слабо хмыкнула своим поэтичным мыслям и снова вытерла лицо, которое уже нещадно пекло. Медленно выдохнула, вытянула руку и взялась за подоконник, намереваясь встать. ⠀ —Все. — зачем-то решила озвучить эту мысль. — Попиздели и хватит. ⠀ Посмотрела на дверь, будто правда могла уйти. ⠀ —С нас хватит. — закончила мысль, разгибая колени. ⠀ Ваня тоже поднялся, но с места не сдвинулся. Только смотрел так, словно одно её движение сейчас разорвет ему грудную клетку. Нервно сглатывал и бегал глазами по девушке с мыслью, что его нудная речь дала плоды. ⠀ А когда та сделала шаг, он зачем-то протянул руку, с надрывом выдыхая. Ноги абсолютно не хотели держать, но он, стиснув зубы, продолжил терпеть боль, лишь бы закончить этот безумный разговор. ⠀ Юля смотрела на эту руку секунд пять, мечась то на него, то на руку. Голова уже давно не работала, поэтому все-таки аккуратно вложила свою холодную ладонь. ⠀ Кислов осторожно притянул её, будто боялся, что она снова рассыпется прямо тут. Их разделяло меньше шага. Она чувствовала его рваное дыхание, запах сигарет, крови и чего-то до боли родного. Не мигающим взглядом прошлась по рваным ранам на лице, белым костяшкам, непослушным кудрям. ⠀ Все в нем было понятным и простым. Характер только огорчал, но он скорее был зеркалом её чернющей души, поэтому она впервые закрыла на это глаза. ⠀ Только вот руку он не отпустил, наоборот, крепче сжал. ⠀ Поднял на неё совершенно уставшие глаза и впервые за все время заговорил без привычной ухмылки, без яда, без защиты. Как если бы у ядовитого существа выкачали все, что причиняло вред другим. ⠀ —Поцелуй меня. ⠀ Сорокина перестала дышать. ⠀ Где-то в подсознании пианист начал играть ре минор. Он вдруг показался таким абсолютно опустошенным, что, видимо, решил рискнуть и поставить на кон все. ⠀ И спиздела бы, если сказала, что не почувствовала облегчение от такого душераздирающего заявления. ⠀ —Если все, что ты говорила, было правдой. — выдохнул. — Пожалуйста. ⠀ Слово пожалуйста ударило больнее всех криков и угроз за этот длинный день. ⠀ Потому как и она, Киса никогда не просил. Душил, орал, ломал, утаскивал за собой в пропасть. Что угодно, но не просил. ⠀ А сейчас перед ней голый на чувства человек, перед масок, брони и защиты. Будто бабочки покинули живот и наружу показались кишки. Он трусился, падал от бессилия, умирал и ждал. ⠀ А мысленно молился. ⠀ У рыжей снова защипало глаза. ⠀ Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша после истерики, и не понимала, как один человек мог быть одновременно её самым страшным кошмаром и единственным местом, куда хотелось возвращаться. ⠀ Пальцы в его руке дрогнули от стреляющего в сердце странного спокойствия. Как штиль после шторма — и это пугало сильно, но бояться тоже не осталось сил. ⠀ —Когда-нибудь ты меня убьешь. — прошептала с едва заметной улыбкой. ⠀ —И убьюсь сам. — Киса шумно выдохнул, прикрывая глаза. ⠀ Потому что невыносимо было смотреть на неё после таких слов и понимать, насколько он уязвим. Ни один живой человек пока не видел его таким, даже мать родная. ⠀ Так что же дьявол послал на землю, что она смогла настолько под кожу влезть. ⠀ И именно от этого признания внутри окончательно что-то рухнуло. ⠀ Дева медленно подняла свободную руку и дотронулась до его лица. Подушечками пальцев провела по разбитой губе, по свежему пластырю на скуле, зарылась в растрепанные кудри, слегка оттягивая их, будто заново изучая этого черта. ⠀ Брюнет от её прикосновения едва заметно дернулся и прижался щекой к ладони, ведь у него самого внутри все выло от нехватки этой нежности. И открыл глаза, боясь увидеть злорадствующее лицо и нож под своим ребром. ⠀ Рыжая больше не могла терпеть этот душераздирающий взгляд. Прикрыла глаза и поддалась вперед, давясь собственной гордостью и выкидывая её подальше, дабы не мешала. ⠀ Поцелуй вышел не таким, как обычно. Не было желания доминировать, кусаться, сплетать языки под эффектом похоти. Он не был голодным и желанным. ⠀ Он был отчаянным. ⠀ Сорокина поцеловала его осторожно, дрожащими губами, а Ваня сначала вообще перестал двигаться, словно не поверил, что это реально происходит. ⠀ Его черная птица в клетке из костей билась и пыталась вырваться наружу, но он до боли сжал свободный кулак и послал все к таким хуям, что аж неприлично было думать. ⠀ Потом сорвался. ⠀ Схватил её за талию так, будто боялся, что сейчас исчезнет, прижал к себе вплотную и ответил с такой надломленной нежностью, что у неё внутри все снова перевернулось. ⠀ Парень целовал её медленно, тяжело дыша ей в губы, иногда срываясь на дрожащие вдохи. Ладонь легла на затылок, придерживая бережно, перебирая рыжие прядки и поглаживая холодными пальцами. ⠀ Не забывай, какое он чудовище. ⠀ Да какая уже хуй разница? ⠀ Но девушка чувствовала, он пытается. ⠀ Правда пытается не быть чудовищем рядом с ней, хотя блядская сущность никуда не ушла. Он просто запер её поглубже, накинув пару новых замков для надежности. ⠀ Но прочность клетки — это дело времени. И девушка прекрасно понимала, что он не изменится; не станет послушным, добрым и ласковым. Возможно, перестанет резать языком, да и то не факт. ⠀ Но её все устраивало. Какого-то хуя, почему-то — устраивало. И это был её конец. ⠀ Когда воздуха перестало хватать, девушка сама уткнулась лбом ему в плечо и тихо выдохнула, цепляясь пальцами за его свитер. ⠀ Киса прижал её к себе крепче и уткнулся носом в рыжие волосы. И позволил себе слабо улыбнуться от облегчения, что на сердце больше не лежит этот камень недосказанности. ⠀ У обоих больше не нашлось слов.

***

Дни слипались в один большой комок из-за отсутствия ярких маркеров. Холодное одеяло и чашка имбирного чая стали ритуалом, который тянулся от ночи и до темного вечера, что б с ума не сойти. В Коктебеле заметно потеплело, запели первые птички и рассосалось вечно хмурое небо; но солнце все так же было редкостью. Дожди больше не тревожили каждый день, а зимние вещи благополучно оказались в старом шкафу. Но ветер был все тот же — ледяной. И вечера были тихие и тягучие, и Юля не стала другим человеком, разве что кушать больше начала. Потому что швыряться посудой с остатками еды они не хотели, да и на голову одевать суп было не экономно. На кончиках пальцев закололо, и рыжая медленно выдохнула, переступая с ноги на ногу. Мрак в углу меж домов скрывал её тонкую и сгорбленную фигуру, прикрывая от посторонних глаз и делая из неё настоящего шпиона, который выслеживает жертву. Но тут жертвой были только серые кроссовки, что тонули в луже. В горле першило от косяка, который дал уж слишком хороший эффект, ветер залазил под куртку и надувал в глаза, но её не волновали все эти мелочи. Психика, слава богу, чучуть восстанавливается. Кусала нижнюю губу, пока держала карманные серебряные часы в виде капли. Он сказал, что если через пятнадцать минут он не вернется из-за угла, то ей надо будет быстро идти домой и прощаться как с ним, так и со своим букетом. Но девушка больше переживала, как бы ему еблет то не набили. Часики, найденные на барахолке за пару тысяч, беззвучно цокали и отсчитывали уже тринадцатую секунду и тридцать девятую секунду. Нога нервно отбивала ритм какой-то песни, пока голова активно думала, что же делать. Рисковать жопой, бежать к нему и вытягивать из ещё большей жопы? Или кинуть на произвол судьбы и пойти домой спать. —ну и дурак, блять. — оторвалась от стены и беззвучно, по лужам, пошла на свет из какого-то окна, надеясь вдалеке увидеть напарника. Но как только она шаркнулась рукавом об угол другого дома и выглянула — картина ей не понравилась. Еще вдалеке бежал её любимый, с букетом белых роз в руке и с очень яркой и хитрой улыбкой. Только вот за ним гнался какой-то мужик, а расстояние до неё сокращалось за секунды. —беги! — крикнул чуть ли не на весь район парень и ускорился как только мог. А Сорокина сразу же развернулась и дала деру, решая затеряться между домов и потом найти этого несчастного. На лице тоже невольно уголки поднялись от стучавшей крови в ушах и ветра, что обжигал лицо. Поворот налево, потом прямо через площадку соседнего дома и направо, что б забежать в свой подъезд. Такой маршрут пролетел секундой в рыжей голове, когда она уже заворачивала. Успешно перепрыгнула маленькую разноцветную ограду, едва не зацепившись кроссовками, и на бегу едва обернулась, что б проверить парня. Тот бежал прямо за ней с лыбой до ушей. Сорокина засмеялась, чувствуя как грудь жмет от нехватки воздуха, и чуть не врезалась в качели лбом, но вовремя взяла лево. Игру в сабвей серф в реальной жизни освещали одинокие желтые фонари, стоящие по бокам площадки, и наверно пару соседей из окон, которым не спалось. Зато воздух чистый был, почти грозовой. Второй маленький забор перепрыгнуть не получилось, кроссовок утонул в грязной траве, и Юле пришлось на большой скорости перешагивать, роняя итак шаткую железку в виде цветочка. Вместе со скрежетом об асфальт до ушей донесся глухой щелчок, который смешался с быстрыми вдохами и громким сердцебиением. Под курточку задувало, руки потели и трусились, но Сорока в голове напевала веселую мелодию, что б бежать было интересней. Все-таки мужик ничего не сделает и вряд ли будет еще столько же бежать, а они останутся с выигрышем и хорошими воспоминаниями. И уже дернулась влево, оказываясь снова между домов, что б наконец-то осталось сто метров до финиша; рукой подать. За предплечье резко схватили пятерней, намереваясь по ощущению выдрать рукав черного худи. Рыжая по наитию вскинула вторую руку, что б всадить кулаком в бородатое и мерзкое лицо мужику, но от хитрого взгляда Вани опешила и споткнулась об бордюр, замедляясь. —нахуй ты пугаешь? — нервно выдохнула через зубы и в ту же секунду продолжила свой марш-бросок, только уже под ручку с парнем. —а хер ли ты бежишь быстрее меня. — смеясь, брюнет сжал её руку поудобнее и, пробегая очередной желтый фонарь, на всякий случай обернулся. А когда понял, что тот пидор отстал ещё минут пять назад — пробежался с девушкой ещё немного и завернул за угол их общего дома, останавливаясь и удобно прижимая её к пыльной стене. Сорокина затормозила следом, почти врезаясь лбом в его руку, которая как-то резко зажала её в клетку. Было невыносимо жарко и дурно от пробежки, но адреналин продолжал гулять по позвоночнику и отзываться болью в икрах и ступнях. Щеки горели от ночного мороза и ветра, а губы пересохли и потрескались. Киса, стоя почти впритык и продолжая держать уже за талию, склонил голову и томно выдыхал ей в ухо, сглатывая и слегка посмеиваясь. Она не смела двигаться, что б подольше запомнить эту красивую картину и ободранный белый букет в его перемазанной кровью руке от шипов. —у тебя кровь. — подметила ему, а сама заметить забыла, как держит его за низ куртки и не отпускает. —похуй. — труханул головой, поправляя свою модельную прическу, которую испортил ветер, и поднял голову, встречаясь с её пьяными без вина глазами. Оба улыбнулись. —пусти. — Сорока до сих пор разговаривала шепотом на всякий случай, но уже заметно расслаблялась. И указала взглядом на свой бок, где собственнически лежала его рука. Кудрявый в свою очередь сжал её сильнее и поднял брови в издевке так выразительно, что её щеки пошли румянцем. —не хочу. — снова склонил голову на бок как собачка и оскалился, облизывая губы. Юля собиралась огрызнуться и что-то сказать, но в голову внезапно всплыла другая, более весомая мысль, которая заставила поменяться в лице. —бля.. — она отпустила его куртку и нервно хмыкнула. — а мне закладку забрать надо. —ты че, серьезно? — он тоже опешил и нехотя отпустил её. — давай завтра перед школой, ну? — прямо-таки расстроился, что она сломала ему всю романтику. —хую, а ночью мне че делать? — закатила глаза и пошла обратно во дворы, даже не сомневаясь, что тот пойдет за ней. — тут пять минут, кисунь. —фу блять. — засмеялся от этой формы погоняла, хлопнул её по бедру и пошел вперед, разминая шею. — заботливый у тебя дилер. С иронией в голосе. —и не говори. Спустя правильно отведенное время, рыжая останавливается у мусорки и залазит в телефон, что б нарыть фотографию с нужным углом, где как обычно была любезно синяя стрелочка. Ваня дернул губой от воспоминаний, как недалеко отсюда когда-то избивал Борю и называл лисенка самой последней шалавой, даже не предполагая, что судьба сложится вот так. Потом, конечно, пьяным по-мужски пришлось рассказать, получить нехило по роже, два дня таскать ей всякую хуйню домой, что б быть прощенным, и наконец-то помириться после того, как она на чьем-то доме баллончиком написала «Киса хуйло вонючее». Пока он об этом всем думал, дева до сих пор не могла общупать неровные кирпичи, что б вытянуть нужное. И тогда в голове что-то щелкнуло. Он же не может в ней ошибиться? Кислов даже не смотрел. Молча подвинул её чуть-чуть в сторону, не упуская возможность сказать, какая она тупая, прошелся на два шага вперед и без особых усилий достал синий сверток из-под нужного кирпича. Как ключи из кармана. —ты ж о погрешности думай чуть-чуть. — и продолжает говорить как ни в чем не бывало, щупая содержимое. — или у тебя в Питере всегда тютелька в тютельку ложили? И только потом замечает, что рыжая стоит со своим мобильником и смотрит не на пакетик, а на него. И очень долго. У Вани аж потемнело от такого пронизывающего взгляда. Тишина простреливала и душила, а он медленно тонул в её взгляде и был самым счастливым на свете, продолжая крутить зип мефедрона. А когда она с серым выражением лица убрала телефон в карман, кучерявый подошел и осторожно вложил закладку ей в руку, зажимая её кулак и не убегая от взгляда, потому что сам решился на это и бежать поздно. Потому что первый раз был уверен, что не ошибся. Страницу дилера дать? — его вопрос застал Сорокину врасплох. Это был либо обман, либо её шанс на шикарную жизнь. —Страничку твоего отца? Или моего? — язвительно выдав, она подошла к зеркалу, проверяя макияж. —Да брось. — сказал Боря, доставая телефон и быстро что-то клацая в нём. —Я же помочь хочу. После его слов телефон девушки завибрировал в кармане рюкзака. У Сорокиной внутри все упало к тазовым костям. Стало в моменте так холодно, потому что даже он не смог её согреть, даже он играл в свою игру и не посвящал её в подробности. Ну конечно. Это всегда был он. —ну че ты так смотришь, лисёнок? — даже как-то разочарованно сказал он, убирая рыжую прядку с охуевшего лица. — не заставляй меня прям тут разбивать тебе голову, что б ты это забыла. Значит все кончено. —ты пидор, блять. — подавилась собственным нервным смехом и толкнула его в грудь, переваривая все это. — ты меня за нос водил все это время! —ну… — он пошел по кругу с поднятыми руками, расслабляясь от того, что она не бросается на него с истерикой. — зато мне было ебать смешно. Матерное слово он интонационно подчеркнул и сам засмеялся от этого, останавливаясь, когда они поменялись местами. —а откуда ты знал, что это моя страничка? — девушка начала пятиться, потому что тот с непроницаемым выражением лица наступал. —ты мне пьяная как-то показала и забыла. — дождался, пока Дева упрется спиной в холодную стену, и бесцеремонно зажал её руками по обе стороны, испытывая самые яркие ощущения и блядских, острых бабочек. —ты сучий пес, Киса. — улыбнулась, засмотревшись на его кудри, которые переливались в желтый от света фонарей. —Ваня. — уточнил он. — и мне нравится им быть, лисёнок. Я буду везде в твоей жизни. Сорокина уже собиралась возразить, что тот для своих игр нашел не подходящее место, и собралась толкнуть, но Ваня бесцеремонно и без спросу поцеловал её, ещё сильнее пытаясь сровнять её со стеной. Она замычала ему в рот и запротестовала, ведь грязный и затхлый переулок меж домов немного не подходил для дворовой романтики и нежностей, но вскоре пробился смех, а потом она сама и ответила, слегка кусая за губу. Так и целовались у грязной стены, прижимаясь друг к другу и пытаясь содрать с потрохами, но вовремя останавливаясь и наслаждаясь моментом. Таких моментов уже дохуя было, и каждый раз она смотрела на него и не понимала, почему судьба-проказница свела их именно так. Почему сначала надо было избивать друг друга до крови, пытаясь выпутаться и отрицать, но вскоре опустить руки и смириться с тем, что тяга иногда бывает сильнее чистого разума. Хотя из-за наркотиков их разум был чист раз в неделю. И сейчас держать его за куртку, слышать биение сердца и томные вдохи — все, о чем она только мечтать могла. Ей больше никто и ничто не нужен был. Только этот кучерявый черт. Только сердце немного щемило от того, что она запоминала это всё не за тем, что бы потом в старости говорить об этом с ним. В одну секунду стало настолько невыносимо, что ей пришлось оттолкнуть его и подмигнуть, дабы тот в своем запале не решил осуществлять свою давнюю мечту о сексе в публичном месте. —съебись же. — прозвучало почти приказом, но на самом деле она хотела остаться тут навсегда. Остаться с ним навсегда. Брюнет закатил глаза и сделал недовольную рожу, показывая всем видом, что рыжая обломала ему всю романтику. Но все-таки галантно отошел и пропустил вперед, не забывая вытянуть перед её носом правую руку. —тебе. Юле по носу прилетело изуродованными розами с полулысыми бутонами, сломанными в мясо стеблями и грязными оставшимися лепестками. И все-таки это был лучший букет в жизни. —оно того не стоило. — засмеялась и приняла подарок, стараясь не пораниться об шипы, хотя и тех половины не было. —да похуй. — он тоже растянулся в улыбке. Сорока уже хотела сказать, что б тот не стоял столбом, а пошел её провожать, но слова так и не сорвались с языка. Почему-то именно в эту секунду Кислов выглядел настолько по-родному, что во рту пересохло. Хотя он стоял как и обычно, смотрел с тем тлеющим теплом, которое оставалось после волны похоти и эйфории, слегка улыбался и изредка морщил нос, потому что начала цвести амброзия, на которую была аллергия. Пару дней назад она носила ему таблетки от аллергии, капала глаза и подавала салфетки от непрекращающихся чихов. Подул, как показалось, теплый ветер, и рыжая замерзла. От понимания, что она не любуется — запоминает. Хотя все черты и повадки давно держались в голове, ей все равно было мало всего этого времени бок о бок. Ей бы так хотелось перед ним расплакаться и во всем сознаться, но.. Ты сама выбрала. —да ало, епта. — по носу больно прилетело щелчком, и она наконец опомнилась, смотря на кучерявого испуганно. — ты чего? —залюбовалась. — отмахнулась, засмеялась и начала двигаться обратно к подъезду, сглатывая все это дерьмо обратно в организм. Будто весь мир провожал её на расстрел. Почему-то в голове начал звучать мотив песни опиума, даже вкус его проявился на языке. Но она списала на очередную тревожность и постаралась собраться, но как назло Ване не понравилась дешевая игра. Ты не изменишь ничего. —наебуешь, лисёнок. — он успел схватить её за руку и принудительно остановить, тут же притягивая ближе и заглядывая в зеленый омут. — че с тобой? Хотелось плакать. —ты че пристал? — девушка подняла брови и забегала глазами, показывая, что все под контролем. Схватила за руки, которые держали её за лицо, и потерлась щекой, прикрывая очи и тяжко сглатывая. Ноги всё ещё были ватные от хорошей травы, слегка подташнивало и качало, но в его руках на всё было так насрать, так похую. —ты какая-то не такая. — Кислов замечал перепады её настроения с молекулярной точностью, потому что когда-то себе пообещал выучить её наизусть. И выучил. Жаль не до конца. —а ты знаешь какая я? — искренне рассмешила эта фраза, заставляя на секунду утихнуть ураган в грудной клетке. —разумеется, лисенок. — он слегка сжал её красный, вздёрнутый кончик носа, тут же получая попытку укуса за палец. Наклонился ближе, выдыхая в лицо, — жизнь научила видеть всех насквозь. Сорокина скривила лицо, улыбнулась и прикрыла глаза, чтоб предательские слезы не попадали от такой, вроде бы простой фразы: «разумеется». Ей бы очень хотелось, чтоб это было правдой. Чтоб он тут всё понял, отвесил ей леща и молча ушел, не оглядываясь и больше никогда не вспоминая, для своего же блага. Но червивым нутром ощущала, как он дышать без неё не может. Как созависим и мягок, что можно слепить абсолютно всё. Как хочет быть ближе, влезть в душу и дышать под кожей её, не оставляя места для других. И такая же была она, абсолютно зеркально повторяя. Только вот ей не то чтобы нельзя — такое, в её случае, каралось смертью. —пока, Вань. — в крайний раз подарила ему свою уставшую улыбку, спустила его руки и развернулась, поднимаясь по серым, затёртым ступенькам. Потому что если останется ещё хоть на секунду — больше не сможет уйти. За девять шагов ни одна здравая мысль так и не пришла в рыжую голову, там почему-то намертво засело его умиротворенное лицо, где глаза смотрели влюблённо. Тёплый ветер загнал в волосы какой-то листик, и она замялась, решая сначала избавиться от гнезда на голове, а уже потом зайти в подъезд. У Кисы на это были другие планы. Перепрыгнув все ступеньки, он в секунду оказался за её спиной, развернул за плечи и довольно грубо впечатал в стену, где сверху висела досточка со всякими объявлениями. Сорока от неожиданности стукнулась головой, зажмурилась и недовольно промычала, думая, что возмездие за грехи всё-таки случилось, но тогда он обрушился на неё как голодный зверь, которому всегда было мало. Ваня поцеловал грубо, живо и настойчиво, надеясь не получить по яйцам за такую смелость. Руки нашли тонкую талию и сжали, потому что уже выучили все сгибы и текстуры кожи. Не мог позволить ей уйти такой подавленной и угрюмой, когда от него буквально сквозило честностью и девственным счастьем. —баран, блять. — смогла разорвать это безумие на секунду, тяжело дыша и смотря на его опухшие губы, проводя по ним большим пальцем. — я вообще-то ударилась. —на колени встать? — кудрявый уже корчился от возбуждения и красоты его девушки, поэтому без раздумий, но скорее показушно стал опускаться, погибая в ней полностью. Девушка сама тяжело дышала и скрещивала ноги, чтоб не забить на всё хуй и пойти с ним к Гене. А там бы Зуева выперли за пивом, а сами закрылись на все замки и по-животному трахались, потому что друг друга им всегда было мало. Заметив, что парень не шутит, в голос засмеялась, успела схватить его за щёки, предотвращая такую сексуальную картину, и сама вернула в поцелуй, не отставая. Он источал жар, хватал грубо и властно, никогда не забывая ей напомнить, с кем она находится. И Юля приняла свою судьбу полностью и всецело, даже иногда благодаря высшие силы. Потому что с ним огонь не стихнет, а сами они погорят разве что от совместного передоза, в последние минуты жизни целуясь и держась за руки. Только время неумолимо играло против них, трубя рыжей в уши, что пора на расстрел. Ваня это интуитивно понял и с пиздец какими усилиями первый оторвался, оставаясь чуть ли не с синими губами и огромными зрачками, но не от наркотиков. Её будто выкинуло на блядский берег, лишая моря чувств и эмоций. Сердце всё ещё колотилось, ручки мелко подрагивали, а от взгляда парня душа не успокаивалась, наоборот — рвалась на части. —пиздуй, пока не напал. — вытер рот с хитрой ухмылкой, потом взглянул на неё и так и не смог оторваться, смотря, как та еле-как достаёт ключи и открывает дверь. — помада размазалась. —пошёл нахуй. — прикусила нижнюю губу, потому что уже слишком долго улыбалась как умалишённая, и, махнув рукой на прощание, растворилась в темноте подъезда. И как только дверь за ней закрылась, а на улице остался единственный человек, что пробуждал в ней хоть какие-то человеческие — мир потерял первичные краски и звуки. Под потолком ритмично дребезжала желтая, грязная лампочка, иногда мигая. Где-то сверху бабка кричала на своего кота, где-то пьяный мужик пытался преодолеть тяжелое расстояние от ступенек до входной двери. У всех своя жизнь. А у тебя твоя. Глубоко вздохнула и прикрыла глаза, сжимая кулаки. Всего один шаг назад, легкое движение руки и она побежит за парнем, наплевав на все. Пошлет нахуй отца и останется жить тут, со всеми ними, навсегда забыв все плохое. Но ноги отказались выполнять эту дурость, о которой она потом будет жалеть. Ей то и делать особо ничего не надо было, просто в голове не мирились две ипостаси. Ступени до второго этажа будто засветились, приглашая пройти по ним и попасть в заслуженный рай, после моря пыток и страданий. Сорока пару раз моргнула и осторожно начала подниматься, чувствуя раскол души на девять частей. —я должен научить тебя отвечать за поступки. — хмурый отец сидел на стуле и медленно крутил в руках какое-то мусорское дело. — за все в этой жизни надо отвечать, Юль. А Юля сидела на больничной кушетке с перемотанными пальцами, катетером в вене и с таким виноватым лицом, что папе было даже немного жаль. А девушке было страшно, потому что впервые в жизни она влетела так по-крупному. —что я должна сделать? Рыжая смахнула старые воспоминания и остановилась перед дверью Кислова, почему-то задерживая на ней взгляд. Руки сами потянулись к привычному звонку, который она вдавливала, пока там за дверью не раздавались дикие оры и психи. А потом к ней выходил он, и всё недовольство отходило на второй план, до пока она не открывала рот. Это всё закончилось? Пока шагала к себе, ей вспоминалось всё. Авария, перерезанные брюха, яркие мигалки скорой и перепуганные глаза отца, когда он первый раз увидел дочь такой. Потом тошнотворную белую палату, рыдающую маму. А вскоре Стеллу Коктебеля и кучу пыльных коробок. Всё предательски правильно сложилось, чтоб сейчас она поднималась по ступенькам с одной мыслью и стараясь не останавливаться, потому что сердце могло взбунтоваться. Но всё уже было давным-давно предрешено. Девушка не была управляющей заданием, от которой всё зависело; конечно нет. Если она не решится, всё случится и без неё, просто не так быстро, а она не получит того, зачем вообще приехала. Руки сами резко вцепились в перила, не дойдя несколько ступеней до двери. Рыжая качнулась, сильнее схватилась и крупно задрожала. Голова начала греться, давление скакало как проклятое, а в груди что-то помешало сделать вдох. Иди обратно. Распахнула красные глаза и посмотрела на лестницу ниже, испытывая реальное, сильное желание пойти назад. Пальцы скользили по старой краске уже такого знакомого подъезда, в голове хором заговорили все знакомые голоса людей, которые смотрели на неё с исключительным добром. И каждого она ни в коем случае не хотела ранить. Никогда. Такие же ощущения она испытывала в детстве, когда море нещадно смывало её песчаные, золотистые замки. Грусть и пустоту, осознание, что всё было зря. А отец, смотря сверху вниз сквозь чёрные очки, говорил, что та сама виновата; не надо было рядом с водой строить. К сожалению, сейчас она была в той же самой ситуации. Начала строить что-то близко с водой, зная исход. И когда Сорока оборачивалась назад, на прокуренный подоконник с цветами, ноги уже сами поднимали её. Пока в голове звучала грустная музыка и мелькали лица друзей, пальцы твёрдо сжали ключи в кармане. Слёзы встали поперёк горла, нагоняя удушье и какую-то тоску, будто она сейчас идёт собирать вещи, дабы уехать навсегда. Она вспоминала едкий сигаретный дым, который окутывал в каждый пьяный вечер, разноцветные огни на набережной. Всё это мелькало вспышками под гортанные оры чаек перед глазами, пока рыжая не остановилась у двери, вытягивая ключи. Пальцы запутались, дёрнулись болью от какого-то острого предмета, но всё-таки достали связку. Она звякнула слишком громко. Будто подъезд специально решил выдать её с потрохами, чтоб все соседи сбежались посмотреть, что эта тварь затеяла. Тварь ли я дрожащая? Сорока замерла у двери, стиснув связку в кулаке так сильно, что острые края впились в кожу. За дверью, как обычно, была гробовая тишина, которая из раза в раз не предвещала ничего хорошего. Обычно после такого папа целился в неё с порога тапком или отцовским лещом, но сейчас она не боялась получить от него. Сорокина уткнулась лбом в холодную дверь и медленно зажмурилась, чувствуя, как сознание опять начинает раскалываться на две части. И это расщепление не было обычным биполярным расстройством, а чем-то куда ужаснее. Одна хотела выбежать обратно на улицу. Слететь вниз по лестнице, догнать Кислова, вцепиться в него мертвой хваткой и никогда больше не отпускать. Сесть с ним утром на кухне, курить в окно, слушать его дурацкие текста песен, различные бредни и делать вид, что никакой другой жизни не существует. А вторая стояла рядом с отцом в больничной палате, смотрела на полуживое тело подруги с развороченным животом, шрамы и море крови. На серое лицо матери, когда она холодными руками гладила свою дочь по щекам и беззвучно молилась, надеясь, что роднуля выживет. И именно эта часть сейчас заставляла провернуть ключ. Не потому что психика сломалась и она творит хуйню, не потому что без этого умрет. Потому что кто-то должен был заплатить. И рыжая никому бы не позволила взять такой тяжкий груз на свои плечи, что бы самой остаться с чистой совестью. Замок щелкнул. И у Юли внутри будто что-то тихо сдохло. Тихий скрип, осторожные первые осознанные шаги и резкая тишина, которая омертвила все чувства внутри, закрывая пути отступления и заставляя не сомневаться. Тварь ли я дрожащая? Или право имеющая? Кровь закипела в голове под звук захлопывания двери дрожащей рукой девушки. Она даже не сразу осознала, что мысли и звуковые галлюцинации пропали; ещё несколько секунд стояла и пялилась в темный коридор своей квартиры. Потом кинула помятый, ворованный букет белых роз на тумбу как ненужную вещь и стала тихо разуваться, стараясь вообще ни о чем нахуй не думать. Эти тошнотворные, проклятые мысли привели её к сомнениям. Без них она была бы полностью пустой и свободной, потому что с пустой душой и скучать не за чем. А может, есть за кем? Мысль ударила в голову и сбила с ног, заставляя присесть на жопу в коридоре с одним развязанным кроссовком. Дева уставилась на отцовские ботинки рядом, потом перевела взгляд на коридор, где из её комнаты тянула желтая полоска света. Что ты, блять, несешь? Вокруг пахло тяжелым дымом, алкоголем, пылью и чем-то ещё. Так по-обычному и по-домашнему. Только домой вернулась не Юля. Она с силой сдернула с себя кроссовок, оперлась на руки и поднялась на трясущихся ногах, ощущая ненависть ко всему живому, прихватывая телефон с приговором для родных. Ей бы сейчас хотелось, что бы за углом обнаружился мертвый Виталий. Что бы не пришлось ничего делать и можно было прожить оставшуюся, короткую жизнь так, как она хочет. Не как требуют призраки прошлого и чувство вины за свои выборы. Глухо слышался работающий телевизор и тихий телефонный разговор родителя с кем-то. У неё заскрипели зубы и завыл желудок от злости, потому что все в квартире было спокойным, как гладь водная. А у неё рушился целый мир. И никому не было дела. Сорока осторожно прошла дальше по коридору, цепляя плечом стену. Перед глазами до сих пор стоял Кислов — с разбитой губой, уставшими глазами и этой проклятой просьбой поцеловать. Хоть уже и прошло много времени. Сука. Она резко потерла лицо ладонями, будто хотела содрать воспоминание вместе с кожей. В голову опять начали лезть черти, намереваясь сбить её планы, но уже даже сердце билось тише, а взгляд стал холоднее льда. Не думай. И ведь даже не осознавала, насколько уже было поздно. Ей надо было останавливаться порядка месяцем назад, что бы сейчас не стоять тут и не трястись как сука над своей прямой задачей. Что бы никакой Киса и компания не заполнили голову. Сзади начала сгущаться тьма из силуэтов, и ей хотелось даже развернуться, что бы посмотреть им всем в глаза и сгореть со стыда, падая на колени и извиняясь. Но вместо этого Юля медленно выдохнула через нос и прислонилась затылком к стене, останавливаясь за полшага до эшафота. Всего один разговор, пару фото — и назад дороги уже не будет. Потому что некоторые поступки нельзя отменить. Даже если потом вырвать себе сердце и положить людям под ноги. Потому что надо. И завернула за угол, встречаясь в зале с пьющим отцом, который тягал дорогой виски и разговаривал по телефону под бубнение телевизора. В пепельнице тлела сигарета, рядом лежали какие-то папки с участка и почему-то семейный альбом, который ему впихнула мама ещё перед отъездом. —я с важным. — сразу обозначила. Мужчина поднял на неё взгляд не сразу. Будто только для неё все пошло по пизде, а все остальные спокойно спали, не зная, что она сейчас будет ломать судьбы. А потом сделал очередную затяжку, дослушал кого-то в трубке и коротко бросил: —потом наберу. Телефон лёг на стол рядом с пепельницей, мигнул сообщениями и погас. Рыжая стояла в проходе молча, сжимая телефон в руке так сильно, что пальцы уже сводило. Её колбасило, выкручивало кости и уничтожало всё вокруг, сжимая невидимые лапы вокруг шеи. Отец сразу что-то понял. По её сутулой спине, серому лицу и закрытой позе, будто она пришла сдаваться. —ну? — хмуро бросил, убавляя телевизор. Девушка медленно подошла ближе. Взгляд сам зацепился за семейный альбом, где между страниц торчала старая семейная фотография с отдыха в Сочи. Там девочка ещё не знала, что переживет за свою жизнь. И внутри снова что-то перевернулось. Да вы издеваетесь? Юля шумно выдохнула через нос и разблокировала телефон, замечая в шторке сообщения из группы, где друзья обсуждали ближайшую тусу на заброшке. Сорока прикрыла глаза и глубоко вздохнула, унимая дрожь в пальцах. —я знаю, где они хранят товар. — голос прозвучал чужим. — и кто возит. Тишина. Даже собаки за окном перестали лаять. Девушка боялась поднять глаза и пошевелиться, потому что могла просто-напросто развалиться на части. Отец ничего не ответил. Только медленно выпрямился в кресле, внимательно следя за поведением дочери. Сначала подумал на блеф, что бы та отпросилась опять на ночевку к какой-то подруге, но её лицо трещало от серьезности. Рыжая смотрела в экран, лишь бы не видеть его глаза. Так было проще. —Гена Зуев занимается поставками. — слова начали вылетать слишком легко. — часть идет через старые гаражи у трассы. Там склад. Иногда возят ночью, иногда через лодки. Щелк. С каждым словом она всё меньше походила на человека. Становилась той самой ментовской собакой, которая послушно выполняет приказы. И чем дальше она говорила, тем мертвее становился голос. Адрес Гендоса, где в стиральной машине лежали паки с наркотиками, фамилии его барыг, названия трасс, координаты склада, куда Ваня её лично водил и показывал. Всё, что собиралось месяцами под пьяные разговоры, смех и доверие. Вся информация, которую ей доверяли, зная, что она своя. Всё это теперь ложилось отцу в руки ровными, аккуратными фразами. Дева даже не заметила, как села на край дивана, выкручивая себе пальцы за спиной, пока телефон с информацией нещадно проверялся. Внутри было пусто. Выступая в роли змеи, которую пригрели на груди, она ни разу не подумала, что делает что-то неправильное. Да, больное, страшное, ужасное. Но она должна была. Потому что папа сидел и кивал, потому что мама ждёт возвращения, потому что после смерти ей всё сочтётся. Отец слушал молча, иногда задавая короткие вопросы. Дочь выкладывала всё под чистую, уже ни о чем не думая. Только вспоминала всё, упоминая наркоторговлю в этом проклятом городе, без особой рефлексии. Потому что для Сорокина это было очередное дело, а для неё — конец целой жизни. —Зуев не может справляться один, должен быть второй. — наконец спросил мужчина, делая новую затяжку. И вот тут сердце впервые пропустило удар. Она подняла взгляд, будто услышав какую-то дурость. Перед глазами сразу вспыхнули тёмные кудри, разбитые губы и родная улыбка. Тип, с которым она впервые перестала быть функцией. В груди резко стало тесно. Нет. —кто второй? — голос отца стал жестче. Темная, пыльная комната освещалась желтыми фонарями за мутным окном. Пока она сидела на кровати и сверлила взглядом одинокую тумбу, покуривая одноразку — его кудрявая голова покоилась на её коленях. Парень шмыгал носом и тёр красные глаза, потому что аллергия на амброзию переросла в обычную простуду, которой он страдал уже несколько дней. А девушка сидела с ним и разделяла тишину, будучи уставшей за целый день. Совсем вскоре, оставаясь наедине, они перестали ругаться, драться и тушить пожар бензином. Уставали язвить и, на удивление, молчаливо садились на кухне и пили имбирный чай, переглядываясь, но без огня в глазах. И для рыжей это было даже лучше, чем из раза в раз бросаться в перепалку и швыряться словами. Когда им надо было, они могли вывести друг друга, дабы прокричаться и свести всё в едкую похоть, которая полностью закрывала их вдвоём. А в остальное время их тишина была блаженной. И сейчас, когда Ваня гладил её предплечье, осторожно трогая свежие рубцы от ржавого лезвия, Сорокина позволяла залазить себе в душу, просто потому что было необходимо. И ведь ненавидела, когда кто-то пытался влезть к ней дальше хитинового покрова. Но почему-то кудрявый смог оказаться там, куда даже ей было страшно заглядывать. И смотрел своими чернющими глазами с тлеющим теплом, ожидая, когда она ответит на взгляд. Юле было стыдно смотреть на него, поэтому всё понимала и пялилась на тумбу, стараясь не показывать обратное желание. Было стыдно, потому что уже знала, что выхода нет. Что скоро эти глаза будут смотреть с ненавистью и проклинать, а она променяет всё это на принципы. Но Сорока ушла только с рассветом, обещая принести в обед вкусный пирог. И Киса кивнул, одаривая слабой улыбкой. Но уснуть так и не смог. Она открыла рот, но язык прирос к нёбу. Воздух вдруг перестал проходить в лёгкие. Комната поплыла, а в ушах зашумело так сильно, будто рядом опять орало море. Потому что одно дело — сдать людей. И совсем другое — предать его. И здесь совесть вдруг резко снова включилась. Даже нет, не совесть. Привязанность, что шла вразрез с её планами, всегда дыша в затылок и шепча на ухо всё то, что станет её погибелью. Сердце застучало и заболело, жар снова напал, но остался разгораться в горле, мешая что-либо сказать. Тело протестовало. Чё ты медлишь? Давно он стал нам так нужен? —что? — в тупую переспросила дева, чувствуя спазм в руках, которыми держала телефон. —я спрашиваю, второй кто? — мужчина не понимал: не знает или не хочет говорить. А Сорока просто не могла. Любимое имя застряло между рёбер и сердца, не пуская дальше и обороняясь. Как самостоятельный организм, который уже не мог выблевать яд, который слился с кровью. Он остался в голове. Весёлый, домашний, яркий и настоящий. Иногда злой, почти всегда ядовитый, но податливый и незаменимый. Почему-то сейчас она искренне признавалась себе в любви к нему, не боясь задохнуться от чувств. И стало страшно. Потому что одно её слово — и всё закончится. Никаких больше ночных переписок, тупых шуток, драк, поцелуев, криков. Никакого завтра, которое она так хотела. Ничего. Только глаза, полные ненависти, холодные наручники, тихий приговор и вечность в агонии. Возможно, смерть. А рыжая никак не хотела его кончины. Телефон, который она забрала со стола несколькими секундами ранее, — мигнул сообщением. Киса Тухло тут без тебя. Можно набрать? У Сорокиной аж помутнело в глазах. —мне долго ждать? — мужчина уже закипал, не понимая, что ей так тяжело дается. Она смотрела на сообщение и чувствовала, как внутри что-то в агонии цепляется когтями за рёбра. Рвётся на части и пытается не рассыпаться. Скажи. Ты же за этим приехала. Скажи. Но вместо этого губы предательски дрогнули. Правда могла сказать два слова, навсегда забыть всю близость и принять свой мучительный исход. Но тогда бы это означало предать не его. А часть себя, что впервые решила попробовать жить сейчас и чувствовать сиюминутно, а не когда-то там, в будущем. Девушка ответ знала, он был до боли простой и состоял из имени и фамилии обычного человека, ничем от неё не отличающегося. Но почему-то именно в этот момент — Юля выбрала себя. И возненавидела себя за это ещё больше. —не знаю. — настолько быстро сказала, насколько могла. — Зуев близко не подпускал. И из товарищей никого не вплетал. Сорокин медленно прищурился, внимательно всматриваясь в лицо дочери. А Юля сидела с абсолютно стеклянными глазами и молилась, чтобы он не начал копать глубже. Мужчина начал вытягивать информацию сам, говоря наводящие и каверзные вопросы, но за девушку уже отвечала совесть, которая еле как удерживала всю личность от развала. Внешне ничего не поменялось — может, только глаза потухли. Но внутри потухло всё, что смогло разгореться за это время. Ей было мерзко от себя и от того, что какой-то наркоман смог разрушить все её планы. Что какой-то наркоман стал важнее отца и попыток исправить прошлое. Спустя ещё несколько минут мужчина сдался, откидываясь на спинку и быстро записывая всё в заметки с ноткой довольной улыбки. —молодец. — впервые похвалил её за несколько долгих, мучительных лет. — но можно было и быстрее. Сорока медленно поднялась, захватила телефон и осторожно двинулась прочь, чувствуя себя в куполе грехов и черноты, откуда не было выхода. Слабая тварь. —И Юль. — тихо бросил отец ей в спину, как бы вместо доброй ночи. Слабо обернулась через плечо, не встречаясь взглядом. —ты всё равно скажешь его имя. — очень уверенно проговорил мужчина. — кто бы это ни был. Ей оставалось только кивнуть, чувствуя, что всё закончено. Её прекрасное времяпровождение исчерпано. Телефон продолжал вибрировать, но она толкнула дверь в комнату и переступила порог, надеясь завтра просто не проснуться. Почему-то в последний момент обернулась в коридор, устремляя взгляд на одинокий букет, который она оставила гнить там, не поставив в воду. Весь в крови и сломанный. И тогда рыжая наконец согнулась пополам, закрывая рот ладонью, будто пыталась удержать внутри всё то, что сама только что уничтожила.