3 раза, когда Олег был другим

1.       Олег смотрит на милого дедушку за плечом своего друга.       Это приятный, улыбчивый старик низенького роста, в уголках его глаз много счастливых морщинок, а седина затерялась в волосах.       Единственное, что отличает этого человека от других — расплывчатый силуэт по краям, стеклянные глаза и явная сосредоточенность только на своем внуке. Это было бы не так уж и странно, не будь они посреди детской площадки, сразу после обеденного сна в саду.       — Как вас зовут? — он спрашивает, с любопытством склонив голову к плечу. Женя смотрит на него растеряно, неловко крутя мячик в своих пухленьких детских ручках.       Дедушка моргает непонимающе, словно не привыкнув к тому, что его замечают.              — Владимир Ильич, — отвечает спустя несколько долгих секунд. Его голос довольно грубый, какой бывает, когда молчишь долго.       Олег подставляет лицо под легкий ветерок, играющий с волосами, кивает вежливо, слегка улыбаясь — Здравствуйте, Владимир Ильич.       Женя смотрит на него непонимающе, гневно нахмурив бровки — Поиздеваться над моим дедом хочешь? — спрашивает обвиняюще, разворачиваясь, и кричит через плечо — Ты мне больше не друг!       Олег смотрит ему в след, растерянно моргая.       Через минуту решает, что робкая улыбка милого дедушки того стоила.       Он другой и это понятно. 2.       Олег другой.       Он другой даже в своей семье.       Саша видит их, людей со стеклянными глазами и размытыми телами, только после специального ритуала.       Ему нужно настраиваться на них, а после мучиться от мигрени.       Олег другой.       Он никогда не использовал какой-то заговоренный нож, не резал свои руки и не делился кровью.       Не гадал на картах таро, как мама, и не делал ритуалов на кладбище, как папа.       У него не болит голова, не жжет в глазах и нет тонких нитей шрамов в свои пятнадцать лет.       Точно так же ему не нужны никакие свечи или ножи, но в последнее время он стал замечать, что гораздо удобнее и легче разговаривать с мертвыми людьми с помощью зеркала.       Для него особой разницы нет, но фантомы не пугаются в таком случае, да и дымка истощения приходит не так скоро.       Саша, его брат, самый близкий человек в этом мире (даже ближе мамы и папы — он не стесняется это признать), его не понимает.       Для него чуждо в любой момент своей жизни видеть мертвых, говорить с ними без ритуалов и встречать их стеклянные взгляды.       Олег знает, правда знает, что он пытается.       — Ты опять их видел? — Саша задает ежедневный вопрос прямо с порога.       Иногда становится смешно.       Обычно у всех пятнадцатилетних подростков спрашивают о курении, оценках и уроках.       Но Олег другой.       От него пахнет мятной жвачкой, дымом сигарет и приторными духами одной из девчонок.       За его спиной нет даже какой-нибудь сумки, не говоря уже о рюкзаке.       Он неторопливо стягивает кроссовки, не развязывая шнурки, тянется к пачке сигарет, поморщившись, вспомнив, что час назад докурил последнюю.       — Конечно, — отвечает легко, даже не задумываясь.       Иногда ему становится интересно зачем Саша это делает.       Почему спрашивает одно и то же каждый божий день?       Почему всегда поджимает губы, отводит глаза куда-то в сторону (в сочувствии или в отвращении? Олег не может сказать)       — Сегодня был кто-нибудь плохой?       Этот вопрос заставляет его пренебрежительно фыркнуть.       Все всегда плохие.       Нет разницы в крови человек или нет, видно ли у него кишки или белизну костей — глаза у всех одинаковые.       Будь то умерший от инфаркта старик или упавший с шестнадцатого этажа подросток.       В их глазах видно весь мир и ничего, там, кажется, плескаются тонны сожаления, печали и чего-то еще, неестественного, что можно увидеть только у тех, кто виделся со смертью лицом к лицу.       От глаз мертвых, направленных исключительно на их близких людей его всегда тошнит.       Даже сейчас, от одних воспоминаний желчь подкрадывается к самому кончику языка, омерзительно оседая на почти пропавшем вкусе мяты.       Он лениво раздумывает не стоит ли ему сбегать в ближайший круглосуточный за пивом и сигаретами, только чтобы хоть на минуту забыть, но отмечает эту глупую мысль.       Он и сам глупый, не так ли?       У него никогда не получится забыть глаза мертвых — иногда его собственное отражение взирает на него такими же.       Олег другой.       Он неторопливо идет в их с Сашей общую комнату, делая вид, что все в порядке.       Одежда на нем словно тяжелеет на пару тонн, противно цепляясь к коже, губы жжет от бесконечных поцелуев с… ее имени он не помнит, да и не важно это.       Кислая желчь никуда деваться не собирается, полностью перебивая мяту. 3.       Даже на гребаном шоу с ненормальными он выделяется.       Некоторые буквально падают на землю, режут тушки животных и прокалывают сердца, а Олег по итогу все равно отличается.       Где ебаная справедливость?       Он не видит присущего ему мертвого взгляда ни у кого другого, напряжения в плечах и желания стать нормальным тоже нет.       Все его знают только как брата Саши и, что же, в каком-то смысле от этого даже становится легче.       Если он будет кем-то другим, не Олегом Шепсом, возможно у него лучше получится на пару минут забыть обо всех мертвых прямо за живыми.              (Иногда, встречая их взгляды, ему кажется, что они хотят избавиться от него — связующего между жизнью и смертью. Не то чтобы он сам этого не хотел.)       Люди отвлекают.       Он другой.       Мертвые никогда не меняются.       У него их взгляд в зеркале, потому что он такой же?       Олег не знает, да и не хочет узнавать.       Внезапно вспоминается, как он попытался выполнить один из ритуалов Саши, сидел, резал руку заточенным ножом и что-то бормотал, даже не удосужившись запомнить что именно.       (Он не знает лучшего оправдания для своих действий в тот момент)       Он сглатывает привычную желчь, отпивает из своей банки энергетика, небрежно отмахиваясь от одного из участников.       Вокруг них сильно много привязанных мертвецов.       Это добивает.              Это его окончательно ломает.       Это погружает еще глубже в тот омут из которого, кажется, выхода нет совсем.       Он другой даже среди таких же. +1       Дима тоже другой.       У Димы такой же мертвый взгляд, напряжение в уголках губ и наигранная веселость.       — Ты их тоже видишь, — Олег подходит к парню небрежно, даже не спрашивая, а так, ставя перед фактом.       Он везде узнает эти стеклянные глаза.       — Как и ты, — Дима затягивается, неловко поправляет свой пиджак, слегка подрагивая на холодном ветре.       Олег почему-то думает о том, что парню стоило нормально одеться, хотя бы куртку накинуть, а не выходить на улицу в одном пиджаке на голом торсе.       Сразу после этого ему хочется себя ударить.       Они говорят нормально впервые — раньше не было возможности, да и желания тоже.       Так почему же он должен становится еще более ненормальным, чем уже есть, беспокоясь за первого встречного?       Вместо этого Олег достает две банки энергетика из своей сумки, протягивая одну.       — Тебе не повредит, — отвечает на немой вопрос, открывая свой с громким щелчком.       Ему самому не помешает очередная доза вредного кофеина, если, конечно, он не хочет вырубиться в такси, уставший после съемок шоу.       Дима кивает благодарно, небрежно прислоняя тлеющий кончик сигареты к своему запястью, после чего тянется за напитком, признавая его правоту.       Зачем отрицать, если они одинаковые?       — Я вижу их всегда, — вырывается само собой, повисая в воздухе.       — Я тоже, — Дима смотрит на него своими стеклянными глазами, позволяя полностью их рассмотреть.       Олег видит.       Дима тоже другой.       Его взгляд странно мягкий, теплый, словно тягучий мед, но в то же время стеклянный, пропитанный смертью и горечью.       Он не замечает кто тянется первым, да и не важно это.       Приторный энергетик смешивается с ментолом сигарет, желчь отступает впервые за долгое время.       Слишком долгое.