Море

Солнце нещадно палило. Люций закончил расшнуровывать такие удушающе-жаркие сейчас, любимые высокие сапоги и, смотав со ступней белые отрезы ткани, наконец-то встал на влажный песок. На коже его оседал соленый морской ветер. Полуэльф принялся выворачиваться из всего столь ненужного сейчас вороха одежды. И уже всем телом смог почувствовать прикосновение влажного ветра и мелкие брызги сворачивающегося у ног прибоя. Когда они прибыли сюда, он на несколько секунд потерял дар речи. Конечно, море Мечей плескалось и у берегов Глубоководья. И Люций не раз видел его, будучи в порту, полном ругани и запаха рыбы. Но ни разу не возжелал в нем искупаться. Но здесь оно, если это все еще было оно, оказалось совершенно иным. Таким похожим на море в родном, но бесконечно далеком, оставленном где-то в другой жизни, Агларонде. Люций оглянулся на Даниэля. Тот бросил в тени деревьев сумку и свою загадочную закрытую корзинку и расстилал покрывало. Чародей насвистывал одну из пошлых песенок авторства Бальдра и лучился довольством, подставляясь солнечным лучам, довольный Люциевым восторгом и тем, что не прогадал. Он махнул Люцию рукой в ответ на брошенный взгляд. Люций вздохнул. Если бы этот черт хотя бы сказал куда собирается его тащить! Может, Люций и был бы чуть более подготовленным, и ему не пришлось бы плавать голышом. С другой же стороны, Даниэля можно будет дразнить. Тот вместо каких-либо слов сегодня с утра, хитро блестя глазами, велел ему собираться. А до этого вовсе предыдущие три дня шлялся где-то, однажды даже пропав на целую ночь. В целом, Люций не был нянькой и не собирался лезть в даниэлевские дела. Ему грех бы было жаловаться, если бы отсутствие Даниэля не сказывалось на его спокойном сне. Страх грядущего иногда придавливал Люция такой тяжелой горой, что тот не мог вздохнуть. Ну, и пока они шли до кругов телепортации Люций успел передумать многое, в основном, конечно же, плохое. Солнце нагревало плечи, и Люций, не в силах противиться зову ласковых лазурных вод, оставил одежду на берегу. Немного поколебавшись, он положил и свою книгу заклинаний. Берег бухты насколько хватало глаз был совершенно пуст и лишен какого-либо присутствия. К тому же тут был Даниэль, и Люций надеялся, если и не на зыбкую связь между ними, так хоть на товарищескую солидарность с его стороны. Полуэльф поднял повыше волосы, завязывая их в простой пучок, не давая им стелиться по спине, и нагой зашел в прохладную воду. Море приняло его в свои объятья и обласкало, заставляя позабыть обо всем. Остудило кожу и остановило бег всех мыслей в светловолосой голове. Он поплыл, глядя вдаль, на искрящуюся нежно голубую морскую гладь. И ничего иного в тот момент не было и быть не могло. Все стало в одночасье так хорошо и правильно, словно Люций умер и ухитрился попасть на небеса раньше времени. Словно нет никакого ужасающе тяжелого и смертоносного сражения с Тиамат в будущем, кое Люций с разных ракурсов неоднократно имел несчастье видеть во снах. Мир не застыл в своем хрупком положении на острие ножа. Здесь, в этом сказочном месте, Люция не могли достать никакие печали. А о том, что отсюда рано или поздно придется уйти, можно просто не думать. Люций развернулся на спину, давая отдых рукам. На берегу белела рубашка Даниэля. Кажется, он успел уплыть достаточно далеко, и пора возвращаться. Ладное его тело двигалось само с детства заученными движениями. Дыхание не сбивалось. Аккуратные ладони сложенные лодочкой раздвигали толщу воды впереди, белая незагоревшая спина с росчерками шрамов скользила между приломленных водой лучей света. Из всей одежды на Люции остались только пара колечек в одном остром ухе и фиолетовый маленький кристалл на шее, носимый им для магической фокусировки, и с которым он никогда не расставался. Даниэль успел расположиться под сосной с извилистым стволом. Ветви ее создавали приятную тень. Он разлегся на покрывале, наблюдая издалека за плескающимся Люцием. Судя во всему, полуэльф остался счастлив несмотря на все эти нахмуренные недовольные брови всю дорогу. Да благословят боги телепортационные круги за то, что путь был недолгим. Даниэль нашел это место недавно. Кто бы что не отрицал, на всех давила грядущая битва. До того как их войска двинутся к Колодцу Драконов оставались считанные дни. Каждому отчаянно хотелось надышаться перед смертью. Даниэль не знал доподлинно, чем занимаются остальные, но он лично стремился урвать все. Например, показать Ие море. То самое, теплое и чистое море, которое покорило когда-то его самого. Видя, как барахтается в линии прибоя золотоволосый полуэльф, Даниэль понял, что этот мир стоит того чтобы за него жить и, возможно, умереть. Люций вышел из пены, неся в ключичных ямках озерца соленой воды. Капли стекали по нему, нет-нет и высверкивая на солнце, стремясь вниз по ложбинкам и подчеркивая его по-эльфийски изящный стан. Глаза сначала его испуганно раскрылись, а потом зло сузились. Он дошел по песку к Даниэлю и грозно замаячил над ним. — Тебе что, пять лет? Даниэль в ответ только довольно сощурился и пожал плечами: — О чем ты? Конечно, он прекрасно знал, о чем. Вещи Люция с берега стащить было больше некому. Они обретались тут же вместе с книгой заклинаний, без которой Люций всегда нервничал, но ни за что бы в этом не признался. Даниэль рассматривал возвышающегося полуэльфа и был очень рад, что в этот раз тот сам выпутался из всех своих завязок, ремешков и шнуровок. Даниэль приподнялся и за руку потянул Люция вниз, усаживая на себя сверху. Люций особо не сопротивлялся. Даниэль сам остался в одном белье, через которое недвусмысленно проступали очертания его члена. — Ты знаешь, о чем я, — Люций поерзал, устраиваясь и удовлетворенно замечая дрожь прокатившуюся по Даниэлю. Настала очередь Люция делать вид, что он ни при чем. — Такая ты злючка иногда. Но у меня есть кое-что, чтобы ты сменил гнев на милость, — чародей потянулся в сторону корзинки. Он выудил гладкий красно-желтый фрукт, по размерам не уступавший персику. — Пробовал такие? — уточнил Даниэль у оседлавшего его полуэльфа. Тот уже позабыл свои обиды, заинтересовано склонив голову набок. — Нет. — Мне сказали, что это похоже на персики, только слаще, — он кинжалом прямо на ладони постарался рассечь фрукт надвое. По белокожему предплечью с проступавшими венками потек сладкий сок. — Кажется, это называется нектарин, — Даниэль передал одну половинку Люцию и засмотрелся, как тот надкусывает сочную мякоть. Глаза волшебника полуприкрылись, а острые ушки слегка прижались к голове, и Даниэль засмотрелся на то, как его кадык ходит, сглатывая. Опомнившись, чародей надкусил и свою часть. Сейчас уже Люция было трудно удивить обычными персиками, он напробовался их в разных видах и обстоятельствах и уже мог отнестись к ним спокойно, но то, что он вкусил сейчас, привело его в восторг: — Это божественно! Даниэль благосклонно улыбнулся, полез в корзинку и достал еще несколько. Там лежали еще снедь и другие фрукты, которых он, не глядя, набрал заодно с нектаринами. А еще вино. Чародей весь перемазался в соке, пока разрезал очередной плод и отделял косточку, но Люций в нетерпении съел один нектарин целиком, запрокинув голову, чтобы не пролить брызнувший сок, и жадно впиваясь в мякоть. Даниэль подумал, что над ним, должно быть, издеваются, но его это устраивает, а потом заметил блеск в зеленых глазах напротив. Люций подался к нему и приник губами к губам. Такое тоже Даниэля более чем устраивало. Но не успел он распробовать вкус поцелуя щедро сдобренного нектаринами, как Люций отстранился. Даниэль понял, что только что лишился нектариновой дольки самым наглым образом. Но Люций нагнулся еще ниже, слизывая с голой даниэлевской груди оброненные капли сока. — Если бы я знал, то купил бы целый мешок, — сказал Даниэль охрипшим голосом. Люций глянул на него исподлобья и мягко перехватил его руку, проходясь языком по предплечью, поднимаясь и задерживаясь на запястье, чтобы вывести на нем языком вензеля. Свободную руку Даниэль положил на чужой торс, притискивая к себе полуэльфа, целуя того куда-то в соленое плечо, но потом откинул голову назад на ствол дерева, позволяя Люцию хозяйничать, как тот того пожелает. В его голове билась одна мысль о том, как хочется выдавить нектарин себе на пах. — Не пробовал ничего вкуснее… — невзначай признался Люций, продолжая свое грязное дело. Когда он прекратил, Даниэль не сразу смог собраться с мыслями. Он посмотрел на даже не зарумянившегося Люция сидящего на нем, как ни в чем не бывало. Да уж, теперь мальчик стал более и искушен, и искусен. Кожу немного тянуло от подсыхающей слюны, и Даниэль потащил Люция к воде, размышляя между делом как бы получше разложить наглеца. Они уже залезли в прозрачную воду, отмываясь от липкости и сладости, и Даниэль притянул в себе мокрого полуэльфа. Тот обвил его ногами за торс, и Даниэль оглаживал его бока и подбирался к ягодицам. Как-никак он еле удержался утром от этого. Чародей одной рукой придержал невесомого в воде Люция, а другой потянулся к шнурку удерживающему волосы последнего в пучке. Кажется, прижатый и вцепившийся в его плечи Люций протестующе промычал, но золотой поток волос уже устремился вниз, тут же намокая и полоскаясь на волнах. — Ну-ну, просто люблю твои волосы. Слово «люблю» резало слух, казалось странно чужеродным из уст Даниэля, однако, было правдой. К тому же, ничего не было неуместным или чересчур, если через пару дней они могли быть уже мертвы. Люций тоже, должно быть, принял неизбежное. Да и волосы хотя бы частично защитили нежные уши от солнца. И тогда уже Люцию пришла на ум ужасная, если можно так сказать, идея. Руки Даниэля давно шарили по его телу, длинные пальцы задевали соски, взгляд чародея потемнел, а язык все нахальнее вел себя в чужом рту. Люций вывернулся тоже слегка захмелевший, но все еще осознающий, что делает. — Покажи мне себя, — прошептал он на ухо Даниэлю, чьи загребущие руки уже оглаживали его промежность. — Настоящего себя. Руки на заднице замерли. А Люций огорчился, осознавая, что не рассчитал. Но если он что и взял от Даниэля, так это умение держать хорошую мину при плохой игре. — Пожалуйста, — шептал он, проводя языком по кромке округлой ушной раковины. — Я так хочу увидеть. Это было нечестно. И Даниэль даже хотел бы это сказать, но вместо всего просто замер. Люций оторвался от уха и просяще заглянул чародею в лицо. — Ты и так все знаешь. К чему это, — голос его звучал непринужденно, но Люций сидел у него на руках и чувствовал каменность позы, в которой Даниэль застыл. — Я хочу увидеть тебя. — Не надо, Люций. — Я не испугаюсь. Обещаю. Взгляд Даниэля выражал неодобрение. Он не верил никаким обещаниям. Он и так показал Люцию в некотором смысле даже больше чем остальным. И этого было более чем достаточно. Единственным существом, которому Даниэль мог явиться без опасений, была Ия. Полуэльф терпеливо ждал, заглядывая ему в лицо. Он старался передать своим взглядом, что потом уже может быть поздно. — Пожалуйста. — Так и быть, — проворчал Даниэль в несвойственной ему манере. — Только потому, что мне нравится, когда ты просишь. Люций отплыл на пару гребков. А Даниэль, проклиная себя за то, что делает, даже зажмурился, превращаясь. Давно же он не делал такого. Очень, очень давно. Конечно, можно было бы сейчас наспех выдумать что-то другое, привычнее внешне, но Даниэль не знал, что Люцию о его персоне известно точно. Он больше всего сейчас боялся напугать полуэльфа, а еще чувствовал себя очень уязвимым, непривычно голым. Люций понимал, о чем просит. По крайней мере думал, что понимает. Морально приготовился к тому, что может узреть, и не терял уверенности, что хочет того. Взору его предстало нечто. Огромная, в человеческий рост медуза. У нее был широкий купол, посылающий легкую рябь по воде, и выходящие из-под него щупальца. Последние — вполне кстати знакомые Люцию и заставившие его щеки заалеть. Только здесь их было еще больше, и форма их разнилась по удалению от центра. Вся медуза была белесая с фиолетово-синими оттенками. Она замерла неподвижно перед Люцием, только покачивалась на волнах. В целом, Люций насмотрелся за время их приключений на разных существ. Жаболюды, кобольды, орки, змееногие юань-ти, джинны и элементали, не говоря уже о более привычных существах вроде драконов. Но даже они вместе взятые ни разу не могли вызвать у него такого трепета и отвращения, как смогли совершенно человеческие жители Тэя. Так что Люций действительно не был напуган. Пожалуй, самое трудное, метущее его душу, в этом всем было то, что вот это существо — его Даниэль. Постаравшись совладать с собой, Люций потянулся к ближайшему щупальцу. Ему хотелось показать, что он не испытывает ни страха, ни отвращения. Щупальце не противилось его касаниям и на ощупь так же, как на вид, было знакомым. Упругое, но желеобразное, с тонкими веточками нервов, пронизывающими плоть. Честно говоря, даже без учета размеров, таких медуз Люций никогда не встречал, уж больно странны были эти щупальца, разнообразные и частично оснащенные присосками. Люций скорее чувствовал, чем видел, что подобно тому как обычные медузы состоят из воды, эта состояла из магии, наполнявшей собой какие-то ткани. — Ты доволен? — неожиданно прозвучал слегка искаженный, но еще узнаваемый голос Даниэля. Это заставило Люция оторопеть. — Да, — он постарался говорить уверенно. — Спасибо тебе. Ты позволишь себя рассмотреть? — Смотри, — просто разрешил Даниэль. По правде говоря, научный интерес к своей персоне ему никогда не нравился. Но он рассудил, что Люция ему бояться нечего и простое любопытство стерпеть можно. Даже забавно, как происходящее заставило их обоих бояться. Люций обплыл его вокруг, осторожно провел рукой по куполу. Это, возможно, и было странно, но робость покидала Люция. Он оказался ближе, рассматривая разные щупальца, проводя по ним руками. — Ты стрекаешься? Настала пора Даниэлю выйти из оцепенения. Медуза покачалась, но Люций ничерта не понял. — Нет, — пояснил чародей голосом. Люций подплыл совсем близко, а Даниэль отклонился назад, давая заглянуть под купол. Ему доставляло удовольствие, что его в таком облике не отвергли. А Люций льнул и льнул ближе, без страха, гонимый интересом. Он приблизился в самое средоточие щупалец, где за плотью можно было различить отблеск сердцевинной жемчужины. Однажды он уже видел ее. А Даниэль потянулся несколькими из всего многообразия своих конечностей к полуэльфу. Провел по его волосам, красиво реющим под водой и ловящим солнечные блики. Сначала осторожно, а потом уверенно огладил казавшееся сейчас таким хрупким тельце. Оплел его щупальцами, притягивая ближе, внимательно следя за изломом выразительных бровей. Но те всего лишь удивленно взлетели вверх, а чувственно вырезанный рот приоткрылся. Щупальца оплетали Люция, перевивались, терлись и нахально оглаживали его. Такое случалось и раньше, но сейчас их истинно было много. Хоть руки его никто еще не перехватил, полуэльф почувствовал себя пойманным и беспомощным. И вторя ему, голос Даниэля откуда-то из студенистых недр сообщил: — Теперь ты попался. Щупальца заелозили, оплелись вокруг полувставшего члена, скользили по его промежности, тыкаясь тупыми навершиями. Люциевы руки теперь тоже поймали, не давая пробираться пальцами дальше к месту роста щупалец. Отростки с присосками вернули ему поцелуи в запястья, но на свой собственный манер. Люций может и планировал возмутиться, но из приоткрытого рта вырвался только полузадушенный стон. Щеки его неизменно алели и краснота стекала на шею. Даниэль поднял щупальцами тело повыше, чтобы ненароком накатившая волна не залилась Люцию в рот. Это он хотел приберечь для себя самого. Отстранено Даниэль подумал о некоторой умалишенности полуэльфа. Вещи, на которые последний соглашался, удивляли. Люций постанывал от ласк, ерзал в щупальцах, вызывая у Даниэля помутнение рассудка, и, кажется, уже начал о чем-то просить. И Даниэль рад бы был дать ему это, он действительно млел от заломленных Люциевых бровей, дрожащих ресниц, сорванного дыхания, но проникать под водой в полуэльфа опасался. — Сейчас, подожди, — он почти ласково огладил одним из щупалец губы Люция. Тот открыл рот шире в приглашающем жесте, не ведая того, но подвергая волю Даниэля проверке. Чародей наскоро огляделся и по воде отнес их обоих к торчащим из-под воды скалам. Волны с шипением накатывали на них, а одна из высоко торчащих скал давала небольшую, но тень. Даниэль не без усилий вытянул Люция из воды на частично влажный камень, а сам наполовину остался стоять на его подводной части. Сквозь пелену желания в глазах Люция мелькнуло беспокойство. — Хочешь, я обращусь обратно? — уточнил Даниэль. Люций отрицательно помотал головой, а потом облизнул губы, думая, как выразиться, но его поняли без слов. — Нет, я не растаю на воздухе, я появился на свет в пустошах. Даниэль навис над Люцием сверху, протискиваясь щупальцами между его спиной и камнем, пытаясь предостеречь от синяков. Полуэльф откинулся и раскрылся, бесстыдно разведя колени. Несколько щупалец скользнуло ко входу в его тело, другие же снова принялись оглаживать его и потираться. Они все словно жили своей жизнью и самые нахальные добрались до торчащих из мокрых волос острых ушей и принялись измываться над и так возбужденным Люцием. Волна мурашек прокатилась вниз к пояснице, заставила выгнуться и прикусить губу. Даниэль тем временем уже вошел в него одним кончиком щупальца. Люций за их совместное существование уже попривык и легко поддавался, но за подготовку был благодарен. Он успел узнать, что секс не всегда безболезненный. Даниэль исторгнул смазку в нутро Люцию и, продолжая проникать в шелковистый жар, размазал свободным щупальцем вязкую жидкость снаружи входа. Люций дышал прерывисто, бормоча что-то, чему Даниэль не слишком придавал значения. Чародей смотрел на проникающие внутрь утолщающиеся щупальца, на приподнявшийся таз, стремящийся насадиться глубже, и на разлившийся по Люцию румянец. Он проходился щупальцами по чувствительному месту внутри Люция, уже начавшему твердеть и проявляться, и, видя, как под тонким длинным членом полуэльфа, прижавшимся к его же животу, натекла лужица предэякулята, понял, что пора. Не без удовольствия Даниэль вывел вперед из сердцевинки наиболее чувствительный отросток и проник им в гостеприимно приоткрытый, но иногда пытающийся сжаться вход. Губы Люция хватали воздух, а Даниэль без промедления начал размеренно толкаться внутрь. — Нравится, что тебя берет морское чудовище? — насмешливо спросил Даниэль. Люций промычал что-то в ответ, и судя по прошедшему спазму ему нравилось. И Даниэль продолжил: — Смотрю, ты любитель не только эльфов. Люций неожиданно цепко глянул на него. И во взгляде его точно была просьба, но то ли замолкнуть, то ли не замолкать. Но Даниэль был уверен в необходимости продолжить. — Расскажи мне про те цветы из страны фей, — обманчиво спокойно предложил Даниэль. Но Люций испуганно замотал головой: — Нет. Пожалуйста. Даниэль замер в нем, зато скользким кончиком отростка поменьше проскользнул под растянутый край надетой на толстое щупальце дырочки. — Говори, — потребовал он жестко, вместе с тем ласково проходясь по члену Люция. Едва дышащий от сладкой заполненности и растяжения, сходящий с ума от разносторонней стимуляции, и в добавок к этому всему теперь сгорающий от стыда, Люций начал сбивчивый свой рассказ. Он говорил о странных цветах, в ловушку которых он попался, когда отправился на родину Зеленого Моря. — Его лепестки сомкнулись наверху… — Так. — Я не мог ничего сделать.., — словно оправдывался Люций, — там пахло сладким дурманом, так что… я не смог сопротивляться, — видно, слова он еще старался выбирать аккуратно. Даниэлю это не пришлось по вкусу. И щупальца принялись с новой силой распалять Люция, однако, не трогая его пах и практически не двигаясь в нем. Даниэлю было непросто удержаться, но оно того стоило. Люций в тот момент хотел его проклясть, глаза его лихорадочно сверкали. — Ох, черт бы тебя побрал! Да, его пестики или тычинки оказались во мне! — он почти выкрикнул это и ту же секунду оказался вознагражден. Щупальца внутри пришли в движение. — Продолжай. Люцию, однако, продолжать было не просто. — Они порвали на мне одежду, чтобы добраться до, ох блять, — отреагировал Люций на удачно подобранный угол. — Вошли в меня… А потом исторгли внутрь свои здоровые склизкие семена, — лицо полуэльфа исказилось гримасой удовольствия. А даниэлевские щупальца оплели еще и его покрасневшую шею с бьющейся жилкой. — Когда Море вытащила меня, я был голый и весь в этой цветочной жиже… ничерта не соображал. чуть не лишился своей книги, — Люций зажмурился. — Даа, — вступил Даниэль, — представляю тебя, с семенами в брюхе, пользованного цветком для размножения. Люций заметался, не открывая глаз. — Не отрицай. Я же знаю, что тебе это понравилось. Так унизительно и сладко. Как ты любишь, — щупальце прошлось по губам полуэльфа, растревоживая их. — Думаю, тебе было так же приятно и стыдно доставать из себя семена. Может быть ты тогда даже кончил, а Люций? Щупальце с нажимом огладило приоткрытые губы, явно собираясь скользнуть в рот и лишить Люция возможности ответить. Но тот не особенно об этом жалел. — Ты ушастая шлюха, Люций, — раздалось прямо над терзаемым острым ухом. — А еще волшебник… Может ты специально попался цветку? В этот момент Даниэль брал его распростертое тело сам и сражался с таким странным и животным желанием поглотить Люция целиком. Раньше тоже бывало, что оно накрывало его, но сейчас, в этом обличье, это казалось столь легко выполнимым. Даниэль держался, вместо этого входя в растянутый вход и проникая щупальцами в податливый жаркий рот Люция, подступающего к оргазму. Хотелось залезть в него со всех сторон. Хотелось накачать это тельце под завязку, не давая вытолкнуть жидкости наружу, заставить все принять. Полуэльф выдохнул практически жалобный всхлип сквозь отросток во рту, бешено скачущее сердечко его пропустило удар, он откинул назад голову и забился, оплетенный щупальцами. Даниэль не прекратил фрикций. Качаясь на волнах удовольствия, приносимых спазмами чужого тела, он старался продлить их, легонько водя по члену волшебника. Наконец пульсация захватила и его, и Даниэль с удовольствием излился в Люция с обоих концов.        Даниэль лежал в неге, слыша шипение разбившихся о камень волн и чувствуя теми из конечностей, что свешивались в воду, их ласковый накат. В щель в камне забился маленький краб — невольный свидетель непотребства, что только что завершилось. Даниэлю стыд был чужд, зато ему нравилось смотреть на сходящего с ума одновременно от стыда и желания полуэльфа. К тому же он был уверен, что Люций, что бы не говорил, получает не меньшее удовольствие. Даниэль огладил лицо своего любовника щупальцем, что не измазалось в слюне и встретился с внимательным взглядом зеленых глаз. С видимым облегчением Люций закрыл освободившийся рот, челюсть у него немного затекла. Снизу Даниэль тоже покидал его тело, стараясь не спешить чтобы не принести боли. Напоследок благодарно огладил щупальцем его живот, который принял сегодня большую порцию выделений. Когда Люций сел, то почувствовал, как они вытекают из него обратно. На секунду он замер от странных щекочущих ощущений, однако ж, случалось это с ним не в первой. Даниэль рассудил, что представление окончено и снова принял свой вполне человеческий вид. Он слегка переживал за то, как теперь Люций будет смотреть на него, но не собирался это показывать. А сам Люций, как бы он не относился к подобным метаморфозам, выглядел довольным. Он спрыгнул с камня в теплое море, уйдя с головой под воду, и приобрел совершенно русалочий вид из-за длинных светлых волос. — Эй, давай сюда! — позвал он. И Даниэль, конечно, с радостью составил ему компанию. День уже догорал. Огромный красный солнечный шар только опустился в море. Небо стояло высокое и удивительное, опаловой окраски, и обещало скоро открыть звездопад. Люций с Даниэлем сидели рядом под налетающим бризом с моря. Они весь день плавали, ели фрукты или мясо с хлебом и сыром, смеялись и нежились под ласковым солнцем. Открыли бутылку светлого вина и пили его, охладив магически намороженным льдом. Даниэлю было приятно в кои-то веки колдовать не для разрушения. А Люций рассказывал, что когда-то давно, после своего исключения, в дороге перебивался тем, что намораживал крестьянам ледники. Они вообще успели наговориться. Столько оказалось всего, словно они до этого были незнакомцами. Взгляд Люция как будто помолодел, в нем перестало плескаться застаревшее отчаяние. В его глазах снова плясали искорки, которые больше подходили его возмутительной, по эльфийским меркам, юности, и Даниэль был очень этому рад. Они набрали выброшенного морем хвороста и даже сложили его для костра, но было так тепло, что зажигать его не хотелось. Стремительно опускалась ночь, шум прибоя стал отчетливее и как будто норовил лизнуть голые ноги. Люций откинулся назад, укладываясь на покрывало и перекидывая мокрые волосы на одну сторону. Он немного странно смотрелся в одном исподнем с наброшенной на плечи белой вычурной рубахой с воланами. Но его самого это сейчас не сильно трогало, хоть обычно он по собственному разумению после купания походил на мокрую крысу с нечесаными волосами. Даниэль лег рядом и тоже стал всматриваться в скоро проявляющийся над ними звездный купол. Он было хотел расспросить Люция сегодня о будущем в его снах и предсказаниях, но потом ему стало жалко растревоживать его. Раньше скорее всего Даниэль бы не подумал об этом, но, может на него что-то повлияло в последнее время. В конце концов, если там окажется что-то, что стоит знать, Люций скажет сам. Вместо это он устроился рядом с полуэльфом и принялся отыскивать вместе с ним знакомые созвездия. Уже совсем стемнело, и в Люциевых глазах отражались звезды. Нет-нет и какая-то из них срывалась и падала, прочерчивая сияющую линию на темном небе и вызывая в душе восторг. Даниэль повернулся к нему, вырываясь из сонного оцепенения и попросил: — Спой что-нибудь. Люций завозился, отрывая взгляд от неба. — Что? — Я слышал, что эльфы очень хороши в песнях. Ты не мог бы спеть для меня? Казалось, Люций занервничал и подобрался. — Я ведь только на половину… — Я очень хочу послушать. Люций окончательно сел. Он немного прочистил горло и пожалел, что за мокрыми волосами неудобно прятаться. К несчастью, Даниэль тоже видел в темноте и мог различить начинающий покрывать его румянец. — Хорошо, — выдавил он. Немного посидел, прикусив губу, пока Даниэль вероломно укладывал голову к нему на колени. А после полились слова, сплетающиеся в песню. — Вертись-вертись, мое колесо, Тянись-тянись, шерстяная нить, Отдавай, мой гость, мне мое кольцо, А не хочешь если — совсем возьми. Голос Люция, не тренированный, неуверенный по началу, все равно был красив. Песня разносилась над пустынным берегом бухты. Волшебник сидел прямо, смотрел куда-то наверх так, что Даниэлю виделся лишь абрис его подбородка на фоне неба. Чародей чувствовал, что сама его суть колеблется в такт мелодии, выводимой голосом Люция. — И прядется не шерсть, только мягкий шелк, И зачем мне, право, моя душа, Если ей у тебя, мой гость, хорошо. И зачем мне, право, моя душа, Если ей у тебя, мой гость, хорошо. Повторились последние строки и затихли, позволяя времени продолжить бег. Плеснуло что-то в море, являя на миг освещенную звездным светом чешую. Люций замолк на какое-то время, а потом, склонившись к Даниэлю, уточнил: — Ну, как? — Шутишь? — Это значит хорошо? — Да. Это значит прекрасно. — Моя… — Люция был смущен, — моя мама часто пела эту песню раньше. Рассказывала, что так они познакомились с папой. — Споешь еще? Почему бы и нет.