Какой автор — такие и музы

      Безымянный Автор встретил рассвет за работой над текстом. Автор не помнил, проснулся ли он рано или в этот раз не ложился спать. При этом, он не чувствовал ни напряжения, ни усталости. Напротив: его подгонял азарт, каждое предложение появлялось будто само по себе, лишь пальцы не поспевали за скростью его мыслей.       Увлечённость идеями музы настолько пленяла Автора, что всё вокруг переставало существовать. Речи музы переносили Автора то в холодные, враждебные и пустынные ландшафты, то на тревожно-знакомую лестницу, ведущую куда-то вниз, то в туманно очерченные, загадочные и невероятно манящие своим великолепием покои. Атмосферу каждого из мест Автор чувствовал пугающе-остро: его кожу обжигало солнце, толкал в спину порывистый ледяной ветер, дурманила и душила пелена горького густого дыма. Но он с нетерпением ждал от музы главного. Того, чем Мельпомена мог заманить, чтобы после безжалостно резануть по живому, того, чем он сдавливал горло до такой степении, что случайно прорвавшийся вдох приносил невероятное чувство эйфории и, конечно же, того, чем муза поднимал Автора высоко над землёй, чтобы потом уронить побольнее.       Мельпомена, лицо которого на этот раз было скрыто под маской и затенено капюшоном, замер за спиной Безымянного Автора, склонился к нему и прошептал что-то у самого уха. От музы веяло холодом, но из-за сказанного им Автора залило жаром, у него вспотели ладони, а на лице появилась недобрая ухмылка:       — Это вы с Эрато придумали?       «Мой любвеобильный компаньон лишь мельком обмолвился о некоторых деталях, а я применил свои таланты и развил его идею. Согласись, что получилось неплохо?» — по голосу музы, который звучал лишь в его голове, Автор явно понял, что тот невероятно доволен сказанным ранее и лишь изображает скромность.       «Ах… хах… Подожди…» — беспардонно-громкие вздохи музы Эрато вернули Автора к реальности, развеяв чары Мельпомены.       Обнажённый любвеобильный муза был всё это время совсем рядом. Ногами и руками он крепко обвивал виновника своих стонов — музу комедии Талию. Хвостатый же суетился, кусал, царапал, жамкал, часто двигал бёдрами, с нарочито громко ударяя о дверцу шкафа податливое тело Эрато. Такая многозадачность не мешала Талии напевать в такт своим же движениям:

… малыш, я обещаю:

Буду любить и трахать

Кормить, любить и трахать.

      Рыжий муза, в отличие от своего партнёра, не удосужился изобразить на себе наготу. Напротив, он вполне намерено не стал снимать ни до безобразия мятую футболку, ни широченные джинсы, ни трусы с нелепым принтом, а просто приспустил и задрал всё, что мешало бы ему «любить и трахать» Эрато. Образ, по задумке Талии, как бы показывал, что страсть охватила их невероятно внезапно. Конечно, не настолько внезапно, чтобы Талия мог вдруг забыть про основательное мытьё всех частей своего тела, подбор аромата лубриканта и рамера презерватива, подходящих под ситуацию, а так же про получение явного, нотариально заверенного и внесенного в реестр, согласия Эрато на каждое из последующих действий.       «Вот чё этот клоун опять исполняет?» — недовольно цыкнул Мельпомена. Мрачный муза снял капюшон и маску, под которыми всё ещё скрывался образ жестокого, но парадоксально красивого гопника — «Эрато, какого хрена ты ему позволяешь?»       «Удали жестокий в его описании, ага?» — Талия, не замедляясь ни на секунду, изловчился подмигнуть Автору так, чтобы было ясно, что это именно подмигивание, а не случайное моргание и не нервный тик, вызванный душным замечанием Мельпомены. — «Ваще эпитеты типа жестокий, кровожадный и беспощадный не подходят нашей депрессивной сардельке. Вот унылый или мутный — годится. Ты чё б выбрал, а?»       Мельпомена, ничуть не поменявшись в лице, сделал кроткий пасс рукой. Рыжего музу тут же парализовало, выдавив из него жалобный всхлип, а затем отбросило в другую часть комнаты.       Эрато, так и оставшийся висеть в воздухе, плавно опустил ноги на пол, выпрямился, и с укором посмотрел на Мельпомену:       «Лучше бы ты присоединился и показал, как нужно».       «Да?! Чтобы снова одна рыжехвостая задница оказалась у меня на лице?!»       «Ты забыл сказать, что задница охуенно-сексуальная!» — Талия не постеснялся подкрепить свои слова взмахом хвоста и шлепком по своей оголённой любимой и драгоценной.       Эрато, уже облачённый в светлый шёлковый халат, подавил смешок, в один шаг сблизился с Мельпоменой, встав вплотную, приподнялся на цыпочках, медленно провёл обеими руками по коротким тёмным волосам от макушки до затылка, с нескрываемым удовольствием куснул бледную широкую шею и зашептал, едва касаясь влажными губами губ мрачного музы:       «Просто скажи, как тебе хочется на этот раз. Я всё устрою».             «Да он сам не может опре… м-ммввм…!» — одного сурового взгляда Мельпомены было достаточно, чтобы склеить губы Талии и превратить его речь в невнятное мычание.       «Давно нужно было так сделать,» — мрачный муза демонстративно хрустнул шеей, наклонив голову вбок.       Эрато грустно вздохнул, глядя на нелепые попытки Талии разлепить рот, попавшейся под руки линейкой и, ловко вывернушись из крепких объятий Мельпомены, угнездился на колени к Безымянному Автору:       «Как думаешь, может, столкнуть этих двоих, чтобы сами без меня разбирались?»       Автор посмотрел поочерёдно на своих муз:       — Боюсь представить, что из этого получится.       «Один рыжий и хвостатый труп», — Мельпомена гневно взглянул на Талию, крадущегося к нему с высоко занесённой над головой табуреткой, на что муза комедии сделал вид, что табуретка — совсем не импровизорованное оружие, а его новый офигенски-стильный головной убор.       Автор поджал губы. Он искренне хотел примирить своих муз и всеми силами пытался сохранить хоть тень хладнокровия и беспристрастности. Сейчас его распаляла и сбивала с толку аура Эрато, веселили попытки Талии продолжать дразнить Мельпомену, удерживая табурет на ушастой макушке и, вместе с тем, ему нестерпимо хотелось продолжить те сюжеты, что поочерёдно, наперебой и в один голос надиктовывали ему его музы. Пусть иногда они действительно мешали идеям и настроениям друг друга, лучше всего получалось, когда каждый из них вносил свой вклад в работу, а не пытался перетянуть внимание на себя.       Нет, Безымянный Автор врал сам себе. Мельпомене он всегда был готов позволить гораздо больше. Муза мог поднять его с постели, напрочь отвлечь от любых дел, уводя за собой в головокружительно-прекрасные и болезненно-реалистичные миры. А Мельпомена знал слабости Автора, его тёмные стороны и умело пользовался этим.       И вот сейчас Автору было даже немного стыдно за то, что он не слишком хочет, чтобы Талия перестал изображать бессилие и развеял чары Мельпомены, применив свои собственные.       «В смысле не слишком хочет?! И какого чёрта только немного стыдно?! Значит тебе норм, что этот депресснявый гопник меня заткнул, да?!» — возмущённо отреагировал на авторский текст Талия. — «Я ща обижусь и буду молчать! Вообще уйду! А вы! Вы… Будете по мне плакать и… грустно дрочить! Вот!» — он сердито нахмурил брови, не менее сердито показал язык Эрато и скорчил недовольную рожицу Мельпомене.       — Ты на самом деле хочешь, чтоб так было? — Автор не верил в серьёзность намерений Талии и сомневался в том, что его обидок хватит больше чем на полчаса. Но он понял, что просто обязан уделить внимание своему самому любимому юморному музе. Честно-честно он понял это сам! Это стопроц не Талия манипулирует авторским текстом и переписывает его на своё усмотрение.       «Конечно, не хочу. Рад, что ты спросил. Я — сущность свободная. Хотел бы вам такую подлянку устроить — давно бы перестал тут появляться. Мне весело с Эрато, да и с Мистером Великим Драматургом тоже ничё так бывает», — он потёр между пальцами толстую железную цепь на шее, — «и цацки у него приколдесные».              Эрато, поглядывая на Талию, что-то шепнул Мельпомене. Мрачный муза прищурился, задумчиво глядя в сторону:       «Обязательно втроём?»       Любвеобильный муза утвердительно кивнул и опять приблизился к уху Мельпомены.       «Ой, да хватит там загадочно шептаться! Друг для друга свои кляпы-затычки оставьте!» — с усмешкой закатил глаза Талия, который, на самом деле, вопреки напускной наивности и невероятной инфантильности, всегда тонко чувствовал настроения всех присутствующих, — «Вас двоих предоставлю друг другу, когда будет нужно, без всяких там девайсов, не переживайте».       Эрато удовлетворённо улыбнулся и поманил пальцем Талию. Тот, оказавшись рядом, синхронно с Мельпоменой подхватил любвеобильного музу. Объятые аурой нежности и похоти, распространяемой Эрато, они слились в горячем, разделённом на троих, поцелуе. Одежда на музах начала медленно растворятья.       «Э-э! Куда раство…» — возмущения Талии по поводу исчезновения одежды и так полюбившейся ему увесистой цепи были прерваны глубоким поцелуем Эрато, который вновь обвил рыжего музу обеими ногами и в одно движение насадился на его член.       На этот раз Талия не стал задавать темп, а лишь сильнее впился пальцами в округлые ягодцы развратного музы, разводя их в стороны. Мельпомена, плотно прижавшись к спине Эрато, плавно проник в податливое разгорячённое тело. Стеснённая со всех сторон позиция не мешала Эрато одаривать страстными поцелуями своих партнёров. Он то откидывался назад, на широкую, покрытую шрамами грудь Мельпомены, то крепче обвивал шею фырчащего от удовольствия Талии.              Под ставшие уже привычными томные вздохи и жёсткие шлепки Безымянный Автор собрался вернуться к тексту, но вдруг он заметил полупрозрачную фигуру, что стояла в дверях и безмолвно смотрела на происходящее, не решаясь, стоит ли посещать Безымянного Автора и дополнять своей персоной и без того разношёстную компанию муз.       Автор хлебнул кофе, протёр глаза и постарался напрячь одновременно и зрение, и воображение, но никак не мог рассмотреть или как-то описать того, кто явился перед ним.       И без того неявный образ совсем недолго задержался в дверях, после чего исчез. В голове Безымянного Автора вспыхнуло лишь незнакомое ему имя:

«Эвтерпа».