Странное чувство

Ян Чонин сказал, что ненавидит его. Ещё Ян Чонин сказал, что он уродливый, глупый и назойливый. Ян Чонин сказал это прилюдно, перед камерами, перед стей. Ян Чонин улыбался, говоря это. Весь этот Ян Чонин прошит глупостью и избеганием, он вечно всë переворачивает, сторонится, боится. Ким Сынмин уже привык к этому, но временами всë равно больно, ведь фенек вообще иногда не похож на человека: осматривается и говорит по-животному, тихо и осторожно, иногда имея наглость нападать. Чонин никогда не ластится, держится на расстоянии. Сынмин поступает также. Они идеальная пара. Идеальная пара недоумков, которые даже при всей близости их группы, в которой царят честные и доверительные отношения, не могут иногда прикоснуться друг к другу не то что телом, но и душой. Ян Чонин. Игривый Ян Чонин. Плаксивый Ян Чонин. Смеющийся Ян Чонин. Ян Чонин никогда не был настоящим. Он был лишь тем, кем его хотели видеть: немного неуклюжим, маленьким и наглым. Может, его личность и никогда не была простой, но Ким Сынмин знал, что она ничего хорошего никому из них не принесëт. Каждый в группе был близок по-разному. Феликс с Чаном становились "своими" среди чужих, Джисон с Минхо играли в свою близкую игру, Чанбин с Хëнджином соревновались в драматургии. Бывало, они перекрещивались: Чанбин с Чаном становился всë более и более живым, а второй начинал громче смеяться, Минхо подкалывал Хëнджина, который с каждым разом ужасался всë больше, Джисон и Феликс имели свой особый, современный, контакт. А бывало, что Минхо обижал Чанбина, танцор просто не жалел на друга подколов, или Хëнджин с Феликсом сплетались воедино, ходя почти по грани приличных касаний, а Джисон становился очень влюблëнным в Чана и много шутил, австралиец же нежно ласкал его своим голосом. И так они взаимодействовали до бесконечности, перекрещиваясь всë больше и причудливее. Но Ким Сынмину и Ян Чонину было очень тяжело. Особенно фенеку, который всю жизнь жил в консервативном обществе, со своими строгими правилами и отдалëнностью. А Ким Сынмин просто не привык переходить грани дружбы. Но в последнее время ему становилось жарко и тесно в собственной голове от мыслей про Чонина. Он на репетиции - Ян Чонин. Он поëт - Ян Чонин. Чистит зубы - Ян Чонин. Моется - Ян Чонин. Ян Чонин, Ян Чонин, Ян Чонин... Везде Ян Чонин. Идея созрела не сразу. Идея долго варилась во всех сознаниях. Но она пришла. Надо убить Ян Чонина. Уничтожить, не оставить ни крупицы наглого мелкого засранца. И вот, Ким Сынмин уже готовит руки, чтобы сжать тонкую шею, заходит в чужую комнату без стука, пока его жертва смотрит прямо на него, выдернув один наушник, подходит к кровати и стоит, тяжело дыша, сам не замечая, как сознание плавится от возбуждения, подавая знаки организму об этом. Затем залезает на кровать, устраивается между чониновых ног на колени, резко притягивает к себе за бëрда, хотя младший тяжелея его и намного сильнее. Чонин хватается за покрывало и смотрит в глаза с явной боязнью. Сынмин снова готовит руки, уже представляя, как задушит ненавистного говнюка. Сглатывает, всë никак не решаясь. Вместо этого берëт чониново лицо, всë пристальнее и пристальнее вглядываясь. В голове подмечает: " Красивый... ", но мгновенно отгоняет эту мысль. А затем, сам незаметно для себя, наклоняется, впиваясь в мягкие губы. Внутри всë переворачивается. Сердце становится бешеным, сознание разгоняется и уходит на небеса. Хочется касаться и касаться, всë больше и больше. Лихорадочно сминая чужие губы и щëки. Но приходиться остановиться и отстраниться, выдохнуть и вдохнуть в чужие губы, приоткрыв глаза. Ян Чонин становится его коллегой по этому делу. - Какого хера, Сынмин-хëн? - шепчет фенек, и Сынмин хочет задать себе тот же вопрос, но снова накрывает чужие губы своими. Руки ложатся на чужие волосы, сжимают чужую талию. Низ живота тянет, отчëтливо чувствуется напряжение в паху. А Ким Сынмин не может перестать целовать чужие губы. Господи, Ким сейчас растворится в пространстве от желания растворится в Ян Чонине. Тут же слышится голос: " Ребята, у вас всë хорошо? ". Ян Чонин резко толкает Сынмина в грудь, когда тот отрывается, то поворачивает голову в противоположную от двери сторону. Ким сначала смотрит на младшего, а потом поворачивается и смотрит на дверной проём. Там стоит, выпучив глаза, Феликс. Австралиец проговаривает прощение на родном языке и шустро закрывает дверь. Дальше слышатся быстрые шаги, видимо, в самую дальнюю точку общежития. Сынмин моргает, сам от себя в шоке, а затем, опрокинув "прости", молнией летит в свою комнату. Что Ким Сынмин наделал? Что. Он. Мать его. Наделал? Закрыв лицо руками и усевшись на кровать, он собрался либо убиться, либо расплакаться. Возбуждение как рукой сняло, а от воспоминаний о чужих губах захотелось проблеваться. Чëртов Ян Чонин. Придурок Ян Чонин. Засранец Ян Чонин. Ян Чонин. Ян Чонин. Ян Чонин... И снова Ян Чонин.

***

На следующий день Сынмин просыпается от того, что кто-то гладит его волосы. Сначала открывать глаза вовсе не хочется, но когда мягкий низкий голос зовëт, подчëркивая, что приготовил завтрак, то решение меняется. Сынмин привстаëт, опираясь на одну руку, перед ним сидит улыбающийся Феликс. - А ещё, я хотел поговорить по поводу вас с Чонином... Ким Сынмину расхотелось жить. Он тяжело вздохнул. - Я понимаю, что не должен лезть в ваши отношения... - Феликс-хëн, - сынминовы руки сжимают одеяло, а на глаза наворачиваются слëзы. Конечно Феликс бы влез в их отношения, даже если и не хотел бы. Да и был ли Сынмин близок с ним? Как бы да, но границы дружбы не переступал, переступил он их только с Чонином. Ким совсем в отчаянии. - Да? Губы поджались, как же тяжело. - Я хочу убить Чонина. Феликс хлопает глазами. - Правда? - Да. - Но вы же вчера... - Ничего не было. - Я сам видел... - Ничего не было! - закричал Сынмин, удивляя сам себя. Феликс весь сжался. Повисла тишина. - Прости, - пробормотал Ким, а рука сама потянулась к чужим волосам. Пригладила их, затем перешла на лицо: щëки, скулы. Пальцы зацепились за подбородок. - Я люблю тебя. - И я тебя, - потянулся ближе и невесомо коснулся губ. Тëплые и мягкие. Странное ощущение. Это ведь его коллега, друг и, вроде бы, теперь уже точно, парень. Один из парней. Феликс отстранился. - Прости, я подумал, что момент хороший. Если ты разозлишься, то я пойму. - Нет, всë хорошо. Мне даже понравилось. Делай так чаще, - немного соврал Сынмин. - Хорошо, тогда пойдëм завтракать, я уже позвал остальных, - Ли встаëт, но останавливается в дверном проëме от возгласа. - А... - Ким напрягся, перед тем как произнести уже такое странное для него имя - Чонин? - Он ушëл на тренировку. Сынмин кивнул, пораскинул мозгами и начал собираться завтракать. Сегодня можно расслабиться, сегодня ничего не запланировано.

***

Всë это время Сынмин не хотел думать о Чонине, но тот всë равно упорно лез в голову, заставляя сильнее сжимать челюсть и кулаки. Ким решил потратить весь день на тренировку. Кардио, которые все ненавидят, стало его целью, а чтобы ещё больше не отвлекаться в наушниках играл подкаст про великих и значимых вокалистов, потом подкаст про Day6, потом про бейсбол. Если вкратце, то Сынмин прослушал всë, что было отложено в папку "слушать позже". Душ он решил принять в зале, чтобы, приходя в общежитие, не натолкнуться на чëртовски-раздражающего-ненавистного-человека. Ким раздевается, ставит прихваченные шампунь и гель для душа на полку, включает воду, как всегда долго настраивает температуру, закрывает глаза, отдаваясь шуму воды и невольно вспоминает вчерашнее. На хрен Ян Чонина, этого мелкого подонка с сухим ртом, с мягкими и нежными губами, с тëплым дыханием, жарким и твëрдым телом. С этими красивыми глазами, жëсткими волосами, крепким прессом и стояком. Дать бы ему пощëчину, выдернуть бы волосы, отшлëпать по заднице, вытрахать в грязный рот, который смел произнести что-то похожее на оскорбления в адрес Кима. Кулаки сжаты, зубы скрипят, хочется кричать, но в горле ком, поэтому Сынмин сплëвывает, будто так избавиться от всей каши чувств. Открыв глаза, он видит свою эрекцию, из-за чего злиться ещё больше: берëт лейку душа и со всей силы бросает на холодную и мокрую плитку. Тяжело дышит через зубы, закрывает ладонями глаза и стонет, потом пыхтит, а затем агрессивно намыливает сначало голову, потом тело. Поднимает лейку и смывает всë, смотрит вниз, стояка больше нет. Сынмин облегчëнно выдыхает и начинает собираться обратно. До общежития Сынмин доходит быстро и с громкой музыкой в наушниках, лишь бы не отвлекаться на свои мысли. Но что делать с Чонином? Не убивать же его взаправду? Тут надо подумать. Они с Ян коллеги, и он очень нужен команде, да и Кима посадят за это. Так, убийство - не вариант. Надо думать лучше. Уйти из группы? Но ребята и стей - всë для него. Что делать? Поговорить с Чонином? Что за глупости? Может, всë-таки... С этими мыслями он уже заходит в свою комнату, снимая грязную футболку, но когда Сынмин разглядывает в темноте чëрный лисьи глаза, то сразу прикладывает ткань к телу, закрываясь и отходя назад. Чонин встаëт, закрывает дверь и зажимает Сынмина у стены. Ким в ужасе: его проблема, самая злосчастная в этом году, застигла его прямо в его комнате. - Чонин... - всë, что вырывается из ошеломлëнного Сынмина, прежде чем ему затыкают рот, отбирают футболку и бросают еë куда-то в темноту. Потом прожигают взглядом и опускаются на колени, припускают спортивные штаны и смотрят снизу вверх. Ким уже ненавидит этот взгляд, руками сжимает жëсткие волосы. Неужели всë ведëт к минету? Чонин резким движением убирает его руки, так, что на них остаëтся немного волос, берëт за тазовые кости: - Ты думаешь, что я тебя не ненавижу? Ты ужасен, Ким Сынмин, - пальцы стягивают вниз боксëры, - Ты мне неприятен, - ногти царапают живот, - И всë, что вчера было... Я хочу это повторить, несмотря на то, что ты лишь глупый щенок, - ладони ласкают член, - я хочу тебе отсосать, Ким Сынмин, - рот раскрывается, язык проходится по головке, а потом горло плохо, но успешно принимает Сынмина, который откидывает голову на стену, жмурит глаза и пытается сдержаться, чтобы не застонать и не начать двигаться самостоятельно. Темнота становится лишь побочкой приятного ощущения, воздух тяжелеет, а пульс учащается, а руки не слушаются, лëгкие сжимаются, как и пальцы на чониновых волосах. Да, Ян Чонин так хорошо сосëт, хотя, Сынмин ставит на это душу, никогда этого раньше не делал. Ким не смотрит вниз - слишком боится влюбиться, вместо этого закатывает глаза. Чонин иногда отрывается от своего дела, чтобы сказать своим чертовски сексуальным севшим голосом, как он ненавидит Сынмина, или укусить его за тонкую лобковую кожу. - Я хочу слышать тебя, Ким Сынмин, хочу знать, как хорошо ты себя чувствуешь, видя как тебе отсасывают, - и сам начинает стонать, заглатывая всë глубже, вибрациями доводя до предела. И Ким Сынмин сдаëтся: смотрит вниз, влюбляется в увлечëнный вид и мимолëтный взгляд чëрных лисьих глаз, в растрëпанные волосы, венистые руки и втянутые щëки. Громкий стон сам вырывается из расслабленного горла, потом маты и всë, что он думает о Чонине: оскорбления и влюблëнный бред. Чонин слушает и иногда щипает Сынмина, или кусает, или царапает. Сынмин почти доволен, его словестный понос почти прошëл, а закончится он тем, что Ким признается в любви, кончит Чонину на прекрасное лицо, а затем слижет половину, разделя свою сперму с любимым, а потом они лягут на кровать и будут болтать всю ночь об отношениях, будто бы нет никаких графиков, никакой работы, никакого стресса, а сейчас они просто наслаждается всем этим дурным миром и ненавистью между друг другом.