Берегите, дети, клумбы

Дверь с грохотом открывается, когда в комнату влетает ошалевшая Нобара. Она с дикой истерикой, напоминающей вой умирающего бобра, валится на диванные подушки, уходя под них с головой, и только ее рука, с вчерашним маникюром, судорожно тычет на улицу, призывая всех глянуть, что же случилось. На остальных диванах комнаты, начинается оживленная борьба с подушками, за право глянуть, и как только все превозмогают кинетическую силу дивана, обитатели особняка высыпаются на улицу грибами после дождя. Там, за забором, совершенно спокойно стоял Итадори, и все думали расслабится, если бы не испуганный шепот Мегуми. — Ками-сама, на какой ляд ему лопата? — все, не сговариваясь, присматриваются к силуэту и синхронно вздрагивают, замечая то, как угрожающе Юджи держал предмет садоводства. Резиновая, противоскользящая насадка, алеет красным на, блестящей металлическими переливами, рукоятке. Никто в их доме не обсуждал это, но после того как этот литой, из чистой стали, монстр, свалился на проходившего рядом Годжо и поломал ему две кости в ноге, они старались не подходить к нежной любви Итадори. Зачем ему такое порождение ада для скромного цветочного огородика не спрашивал никто, однако, сейчас ощущая, что словно эта лопата угрожала кому-то, они все разом напряглись. Расслабленная поза подростка, застывшего как змея перед броском, спокойствия так же не добавляла и все поспешили к забору, чтобы уверится в том, что мальчик просто принимает солнечные ванны, решив передохнуть при вскапывании своих драгоценных грядок. Между тем Юджи недобро хмурится, делает быстрое движение, словно пиная кого-то и сердца обитателей обрываются в пропасть, когда за оградой слышится — Та блять, больно же! — звонкий голосок заставляет приостановится, чувствуя все килограммы той плиты, которая дружно свалилась на затылки обеспокоенных родичей. Итадори кого-то равномерно избивал? — Без мата мне тут! Негатив плохо влияет на растения. — янтарные глаза щурятся, недобро косясь вниз. Мальчишеская рука взвешивает в ней лопату, примериваясь. — Если похерил мои грядки, значит будешь их копать и копать до тех пор, как не вернешь все к тому, как было, криворукий кретин. Сугуру, как самый старший, как самый спокойный, подходит к забору и перегибается через него, намереваясь с честью встретить тот вид, который его там ожидает и застывает. Молодой парень, с бледно-голубыми волосами, бледный, как сама смерть, словно сшит из кусочков. Именно такой вид придавали ему татуировки по всему телу. И сейчас, он сидя на клумбе в брендовых штанах, стоял на карачках, пачкая белые штаны, с самым несчастным видом шкреб землю, иногда поливая ее водичкой с игрушечной лейки. Рядом с ним лежали, сильно поврежденные в корнях, розы про которые так много говорил Юджи. На его день рождения этот замудренный сорт они искали всем домом, и потом, борясь с жабой, которая грозила разрастись до нереальных размеров, оплачивали с карточки, так и не заметившего приличную пропажу, Годжо. И сейчас, все это пышно цветущее уже второй год, великолепие было варварски растерзанным! Караул! Беда! Возможно, начиная понимать, что же случилось Гето подходит к злющему, как тысяча чертей, подростку и тихо спрашивает. — Убегать пытался? — лисий прищур глаз выдает лукавство с головой. — От меня не убежи-и-ишь, — Итадори предвкушающее скалится, — если бы этот доходяга смог убежать от меня, я бы ему даже розы простил, но он задохлик, которых свет не видывал. На свету весь просвечивается. — внезапная смена темы диалога, для тона обеспокоенной бабули был слишком. Воспитанник и опекун останавливаются, осматривая довольные лица двух переговорщиков, когда слышат за спиной неожиданное хлюпанье, и резко оборачиваются, чтобы увидеть как мимо них проходит что-то неопределенной внешности. Вероятнее всего парень, а может даже мужчина обреченно, словно на собственную казнь, нес два ведра воды, на которые, тряхнув розовыми волосами, подросток радостно отзывается. — О, какая прелесть. Можете же, когда захотите. Главное мотивация! — с такими напутственными словами Итадори поднимает палец, а потом, словно подумав, добавляет, — А мотивировать всех я мастер. Никто из необразованных гениев, которым явно перелили безумия, не уйдет отсюда, пока моя любимая клумба не будет в порядке. Тихие хлопки об Юджи привлекают внимания всех, стоящих рядом, и они разом оборачиваются. Если глаза вторженцев были полны вселенской грусти, когда они смотрели на свои паспорта, зажатые твердой рукой, то обитатели Дома Трясин, понимающе, и может, слегка ехидно, посмеиваются. Мальчик мало того, что заставил перекапывать свои грядки, но еще и, во имя его спокойствия, отобрал паспорта, провозгласив, что получат они их только после восстановительных работ. — Э-э-эй какого черта? — в тишине ознакомительного курса молодого садовника, раздается ленивый голос, а к ним подходит молодой, примерно того же возраста, что и брюнет, что смиренно копался в грядке, человек. На лице сияют черные линии, складываясь в причудливый узор. Алые глаза, с немым раздражением смотрят то на них, то на парня и тот роняет. — Почему мои подчиненные здесь? — всепоглощающая тишина рвет самообладание на части, когда тот подходит к работающим парням, пытаясь их поднять, но тут уже прорезается голосок Итадори. — Да потому что кретины, узкоглазые. Не закапывали бы дурь на моем огородике, не было бы ничего. — раздраженный взмах рукой, с зажатой в ней лопатой, не добавляет спокойствия, знающим сколько весит этот металлический уродец садового производства, и как по команде они отшатываются. — Вот сейчас уберут все, как было и пойдут на все четыре стороны. Алые глаза наливаются кровью, когда парень слышит такой наглый ответ. Какой-то сопляк надумал ему перечить? Мужчина подходит ближе к подростку, с ощущаемой злобой, и яростно требует. — Повтори, щенок, че там вякнул? Да твои розы и йена не стоят не то, что бы моих людей на колени ставить. Утрешся и схаваешь. А теперь иди и поплачь. — Сатору уже намеревается вмешаться, чтобы малыш Юджи не влип в проблему, когда в воздухе свистнула лопата мальчишки, любовно огревая настырного по хребту. — Розочки, это святое богохульник. — презрительно глянув, тот поворачивается к застывшим от взлета надежд, до их же падений, узникам Огорода. Их не кому спасти, и они останутся тут гнить, до скончания веков. — На розочки он позарился ирод. Пока я жив они будут цвести и пахнуть. — недовольное бухтение звучит в воздухе, когда вместе с этим, внезапно, очень ужасающий мальчик, поворачивается к ним, чтобы воскликнуть — че сидим, кого ждем? Солнце еще высоко! — дьявольский хохот раздается под небом. Цветы дома Трясины всегда будут под суровой охраной. Розы захватят мир и это неизбежность.