Стёкла

      На улице ночь, но скоро будет рассвет. Кое-где мигают огни фонарей. Вокруг жуткая атмосфера — самое прекрасное время для фотографий. И с этим не поспоришь, пейзажи очень красивый. Осталось лишь найти модель для съёмок и всё. Получается настоящий спектакль! Декорации уже готовы, текст отскакивет от зубов, а название этого спектакля «Жизнь». Смешно.       Летом светлеет раньше всего, поэтому, чтобы сделать как можно больше красивых фотографий, надо идти сейчас. Как раз скоро рассвет. Правда, ночью в России бывает холодно. Но Дазаю это не помеха! Около трёх лет назад, он вместе с отчимом переехал в самую большую страну в мире, следовательно немного привык к такой погоде, жаль что только немного. Поэтому, надев первую попавшуюся кофту, он быстро хватает фотоаппарат и бежит к своей фотомодели.       Петляя по подворотням, Дазай вспоминал, как гулял со своим лучшим другом. В Йокагаме много высоких зданий, так много, что и заблудиться легко. А в России ещё хуже. Хотя правильнее сказать в Подмосковье, в какой-то безымянном посёлке. Странно, что опекун Дазая выбрал именно это место для проживания, но что поделать, приходится мириться с такой жизнью.       И вот он дом, ради которого Осаму шлялся по глухим закаулкам и переулкам почти час. Это здание не особо отличалось от других, если не считать пару разбитых окон, ну и граффити, куда же без них. А в остальном такой-же дом, как и все в этом поселении. Но вопрос один остаётся: «Как здесь можно жить?!» — Фёдор! — зовёт Осаму, не боясь гневных комментариев со стороны соседей. Живём один раз, как говорится. Но, видимо, одного раза было мало. — Фёдор!       Дазай уже не знает, сколько раз он выкрикнул имя: «Фёдор», но где-то на попытке восьмой, Достоевский всё-таки соизволил открыть окно и наконец уделить своё внимание японцу. Правда, Дазая никто по головке не погладит, это уж точно. Один внешний вид Фёдора говорил, что русский не намерен совершать вылазок, особенно ночью. В это время нормальные люди спят, а не занимаются не пойми чем. — Фёдор Достоевский, вы всё-таки решили уделить немного своего внимания мне, как это мило, — вместо: «Доброй ночи», ну, или хотя бы простого: «Привет», начал язвить Дазай.       Достоевский выглядит уставшим. Вечные синяки под глазами, бледная, как снег кожа — всё это может пугать людей. В особенности глаза, красивые, словно вино, глаза. Русского можно сравнивать с вампиром. Почти безэмоциональные создания, вечно холодные и не пробиваемые. И Фёдор такой же.       Осаму улыбается. Модель найдена, осталось вытащить её на улице. Дазай кивком головы показывает, мол, выходи. Но для кого придуманы телефоны — неизвестно. И у японца, и у Фёдора они есть, но где сейчас? Вопрос риторический. Хотя даже если Дазай позвонил бы, то Фёдор отказался бы, но после такого представления точно надо идти.       Ждать долго не пришлось, правда, Достоевский хотел потянуть время, но мучать Дазая — мучать себя. Успеет ещё. Как только Фёдор вышел, взгляд Осаму сразу упал на внешний вид. Вроде ничего не обычного, но какой же он красивый. Даже в самой обычной одежде он выглядит очень мило. Особенно в белой шапке-ушанке, которую Фёдор носит почти всё время. — И куда ты на этот раз собрался? — задаёт вопрос Достоевский, видимо, он уже знает о планах японца. Хотя, догадаться правда было не трудно, ведь Дазай всё время был с фотоаппаратом. — Пошли за мной. — Осаму хватает за руку русского и ведёт в неизвестном направлении. Хотя как это неизвестном, в темноте просто не видно, а так этой дорогой ходят почти всё жители этого посёлка.       Достоевскому не очень нравятся прикосновение к себе, но шатен его никогда не спрашивал. Но русский всё же предпринял попытки вырваться, правда, они оказались тщетны. А Дазай давит сильно, боится потерять Фёдора что-ли.       Никто не начинает беседу. Да и она ни к чему сейчас. Двое парней петляют посреди ночи между домами, пытаясь найти прекрасное место для фотографий. Очень романтично, жаль они не пара. И вряд-ли когда-нибудь её станут, но… Ладно ничего.       До рассвета около часа, они ещё успевают. Холодный ветер дует очень сильно, что парой шапка Фёдора готова отправиться в полёт, забыв о своём хозяине. Веет грустью. Когда парни подходят ближе к лесу, появляется ощущение страха, а может даже страха смерти. Хотя кто боится её? Достоевский? Навряд ли. Дазай? Он сам ищет способ отправиться в мир иной, поэтому страшиться ему нечего. Отсюда же вытекает вопрос: «Почему Дазай хочет умереть?» Никто не знает.       Поскольку людей на улице не было, парк пустовал. Почему бы туда не зайти? Так, стоп, цель же была просто пофотографировать Достоевского, ну, и может быть себя, но мало вероятно. — Федя, стой тут. — Неожиданно сказал Дазай, хотя как не сказал, а скомандовал. Достоевскому осталось лишь непонимающе посмотреть на шатена и подчиниться, ото всё равно доставать будут. — Надеюсь, ты не против фотографий.       Не сказать, что Фёдор против. Он просто считает, что получается плохо, да и вообще, какой от них толк? Сохранять воспоминания? Пф, сгорят при первой возможности. Дазай поднимает камеру, висящую на его шеи. Он присматривается, крутит, выбирает ракурс и отпускает обратно, словно не он минуту назад попросил Достоевского встать и не двигаться. — И давно ты стал фотографом? — скептически спрашивает Фёдор, усмехаясь. Видимо, он не особо понимает, почему Дазай позвал его чтобы именно пофотографировать. — Нет. — Единственное, что отвечает Дазай. В его голосе проскакивают нотки печали, которые он тщательно пытается скрыть. Может, в других случаях у него бы это вышло, но не сейчас, когда рядом русский.       Немного постаяв в тишине, Осаму двинулся в сторону своего первоначального маршрута. Ну, а Фёдор вместе с ним, тут уже ничего не поделать. На самом деле, место, в которое хотел добраться японец было очень даже красивым, особенно летом. Только как он нашёл его — загадка. — Пошли, — и снова хватает, и снова ведёт.       Фёдор уже потерял счёт времени, но они уже пришли. Обернувшись, он смог увидеть множество домов, оставшихся за спиной. А впереди рассвет. Оранжевые, красные, розовые краски развивались на небе. Но местами поблёскивали звёзды, словно они напоминали о ночи, которая только недавно царила тут. Опустив взгляд ниже, можно увидеть дерево, растущие в гордом одиночестве. Это дуб вроде. — Ну вот, — прерывая тишину, говорит Дазай. — Ты здесь бывал? — Да, — Достоевский больше ничего не говорит. Странные чувства.       Фёдор двинулся вперёд. Щурясь от света, он смотрел на дерево. Чувство настольгии.       Дазай времени не терял. Он никогда не занимался фотографией, поэтому у него не получится как у профессиональных фотографов. Но попробовать стоит. Включив камеру, он пытается хоть как-то приловчиться, чтобы нормально ей пользоваться. Почему не попробовал раньше, ведь фотоаппарат ему подарили год назад? Хороший вопрос, но ответ уж до боли просто. Лень — всему вина.       Но пытаясь обратить на себя внимание Фёдора, Дазай сделал пару пробных фотографий. Достоевский оборачивается на звук и усмехается. — Кто-то вроде хотел меня фотографировать. — Фёдор скрещивает руки.       Шатен лишь смеётся. Да, он собрался фотографировать русского, но природа такая красивая! Такие деревья, такое восходящее солнце! Ну просто прелесть! Дазай подходит к Фёдору, берёт его за руку и опускает на землю. Достоевский поднимает суровый взгляд на японца, который так и кричит: «Беги, пока можешь», на что ответом послужил весёлый смех. — Так, а теперь улыбнись! — говорит Осаму, ещё больше смеясь, слишком мило выглядит русский, хотя сам брюнет не желает ничего хорошего Дазаю. Фёдор лишь закатывает глаза, но всё же выдавает из себя улыбку. На это раз очень Дазая закатывать глаза. — Не, ну так не пойдёт.       Шатен приближается к Достоевскому, садится рядом с ним. Строя лицо умного человека, он лишь начинает смотреть на небо, заставляя Фёдор вопросительно посмотреть на него. — Знаешь, — начал Осаму, весело улыбаясь, — не строй из себя куклу. Да, я позвал тебя сюда, чтобы сделать твои снимки, но, если ты не хочешь, то можем заняться чем-то другим. Например, пофотографировать природу! Вокруг столько красоты!       Фёдор усмехнулся. У Осаму не очень получается быть заботливым, но он старается. Это очень смешит Достоевского. — Почему бы, тебе не пофотографировать себя? — неожиданно задаёт вопрос русский. Осаму лишь улыбается. Слишком странный вопрос, в особенности от Достоевского. — Хах, ну это же скучно! Нет ничего интересного в том, чтобы запечатлять на бумагу самого себя. — с уверенностью в голос произносит Дазай. А ведь в чём-то он прав. — Кстати, белые штаны. Тебе их не жалко пачкать? — сказал Осаму, смотря на сидящего на земле Фёдора.       Во взгляде Достоевского отражалась вся боль и ненависть. И во всём виноваты белые штаны. Осаму лишь смеялся. — Ну, значит, я тебе буду нести до дома. — продолжая смеяться, сказал шатен. — Есть идея. Ты же спрашивал, почему бы не пофотографировать себя? Давай я сделаю твою фотографию, а ты мою, а дальше, в ход пойдёт природа.       Начался рассвет, а значит, время уже около трёх. А ведь Осаму даже не спал. Хотя это мало кого волновало.       Дазай и Фёдор разошлись по домам. Правда, шатен всё-таки проводил Достоевского до дома, хотя русский был против.

◇◇◇

      Дома хорошо, жаль, холодно. Открытые на всю ночь окна дают о себе знать. Падая на кровать, Дазай сразу же засыпает. Время где-то три тридцать утра, он не смотрел, поэтому точно не знает. Через пару часов шатен всё равно проснётся, чтобы распечатать фотографии, ну, или же попросит Мори, чтобы он занялся этим. Но это всё позже.

◇◇◇

      Осаму проснулся в пять утра. К его же удивлению, он выспался. Потирая глаза, шатен идёт на кухню, собирая все углы. — Доброе утро. — приветствует Мори, всё это время сидящий за столом.       Осаму кивает и садится напротив за стол. — Мори-сан, можешь распечатать фотографии? Фотоаппарат у меня на столе. — просит Дазай, опуская голову на стол и закрывая глаза. Огай усмехается, взъерошивая каштановые волосы.       Шатен закатывает глаза. Видимо, его просьбы не делать так, проигнорировали. Но это Мори, так что такой исход ожидаем.       Огай уходит на работу. Осаму остаётся один дома. Будет скучно, он знает это наперёд. Опекун вернётся вечером, так что к Фёдору шатен отправиться снова ночью. Можно сейчас поесть, но лень берёт своё, поэтому Осаму засыпает на столе.       Неизвестно, сколько времени прошло, но шатен проснулся. Хотя правильнее сказать, его разбудил Мори, который только вернулся с работы. — Просыпайся, — говорит мужчина, смотря на ребёнка. Дазай отрицательно качает головой, не желая вставать. Всё тело затекло, что теперь больно двигаться. — Держи.       Осаму наконец открывает глаза. Непонимающе смотря на Мори, он выходит из-за стола. Он спокойно идёт к себе в комнату, и снова собирая все углы. Можно подумать, что он, несовершеннолетний по российским меркам, выпивал всю ночь, и теперь у него отходняк.       Быстро надевая одежду, в которой он был вчера, Осаму идёт уже по знакомой дороге. В руках у него целая гора фотографий, которые он сделал ночью с Достоевским. Эта ночь обещает быть весёлой.

◇◇◇

— И что ты будешь со всем этим делать? — спрашивает Фёдор, непонимающе смотря на кучку фотографий. Осаму уже через пять минут стоял с русским на улице, обсуждая, что же делать с картинками. — У меня были две идеи: отдать всё тебе или сжечь. Как понимаю, тебе они не нужны, следовательно, будем жечь. — Дазай достал из кармана зажигалку.       Достоевский внимательно наблюдает за действиями шатена, даже недумая влезать в них. Слишком много проблем будет, он знает не по наслышке.       Пламя охватывает первую фотографию. Красиво сгорают воспоминания, а вместе с ними эмоции, сохранивщиеся отпечатками на картинке. Завораживающее зрелище. Постепенно огонь подходит к пальцам, обжигая их. Морщась от боли, Дазай улыбается. Ради такой красоты не грех потерпеть.       Видя всё, что происходит, Фёдор выбивает фотографию из рук японца. И нет, он не переживает, не заботится, просто... русский не знает почему так сделал. — Ты дурак? — спрашивает Достоевский, стараясь не показать своей злости. Да, он злиться, но эмоции обоснованные.       Осаму замирает. И улыбается ещё сильнее. Фёдор заботится. Это мило для Дазая, он чувствует, что нужен хоть кому-то. Но нужен ли. — Фёдор, с чего забота? — шатен смеётся. — Называй как хочешь, но не сжигай пальцы. — Фёдор выхватывает зажигалку из рук. — Я это сделаю с тобой.       Осаму удивляется. В голове крутятся множество вопросов, на которых нет ответов, но это только сейчас, в скором времени Дазай уже выскажет своё мнение на эту ситуацию. Но пока он помолчит, наблюдая лишь за огнём, сжигающим воспоминания и пальцы.