Унштерн

      Сменялись дни. Осень коснулась Видеркера и быстро расправилась с природой, превратив её в голую, серую пустошь. Некогда огненно-рыжая листва теперь лежала под ногами иссохшим блеклым ковром. Чёрные ветви деревьев обнажились и превратились в тонкие, костлявые кисти, тянущиеся в разные стороны. Этот пейзаж вызывал в душе Кольт тоску, но вместе с этим задевал что-то внутри, казался родным и даже приятным. Она сидела на кровати в своей комнате и разглядывала собственные руки. Ни на что не способные руки. Как бы она не напрягалась, у неё ничего не выходило. Она выворачивала пальцы, сжимала кулаки, в голове у неё был настоящий водоворот из мыслей и аффирмаций, но всё было напрасно. Простейшие для Люси трюки являлись для неё невозможностью. Как он мог создавать огонь из ниоткуда, как мог управлять водой? Как мог менять одно вещество на совершенно другое? Он и сам не был способен понятно и подробно объяснить ей, как такое проворачивает. Люси только понимающе улыбался и пытался всячески подбодрить Кольт, но разочарование в самой себе сместило внутри неё все остальные чувства.       Она легла на подушку и взяла одну из своих мягких игрушек в руки, прижала к себе, задумавшись. В области груди поселилась ноющая боль, словно в её сердце медленно вкручивали гвозди. Хельга просто ошиблась на её счёт. Кольт психически не здорова, и никаких колдовских способностей у неё нет. Люси просил не расстраиваться, говорил, что не стоит торопиться, и Кольт вспоминала слова Хельги о том, что не всё может получиться с первого раза, что нужно перетерпеть множество попыток, но она в это не верила. Это всё какой-то бред. Чудесам нет места в её жизни. Может, ей просто впервые в жизни повезло, когда она выжила после падения с крыши. Возможно, это вовсе было влияние Люси или Джесса, которые по счастливой случайности оказались рядом в тот момент.       Ещё хуже Кольт стало, когда выяснилось, что Люси никогда в жизни не видел призраков или злых духов. Он-то по-настоящему мог колдовать, в отличие от неё, и это практически переубедило Кольт в том, что она не больна. У неё явно была шизофрения или ещё какая-нибудь болезнь с более подходящими для неё симптомами. Может, если над ней проведут пару опытов, то врачи откроют новое заболевание и назовут его в её честь? Что-то вроде "Синдром Кольт Патерсон"... Уж точно ей не хотелось бы так прославиться.       Хельга пропала. Она перестала звонить Кольт, и сама не отвечала на звонки. Кольт набирала номер, прижимала трубку к уху и бесконечно слушала гудки, затем вздыхала и клала трубку обратно. И когда маме звонили знакомые, Кольт подскакивала с места и выбегала из комнаты, в надежде, что мама позовёт её к телефону, и она услышит прекрасный голос Хельги. В университете девушка тоже не появлялась. Кольт чувствовала себя так одиноко без неё. Она не могла выбросить её из головы, постоянно думала, переживала, прокручивала внутри её образ, и мысленно заставляла себя не расстраиваться, не думать ничего плохого и не накручивать себя ещё больше. Хельга заставила её почувствовать себя по-настоящему особенной. А теперь... Растворилась, будто её никогда и не было. Кольт оставалось только гадать, где она, и не произошло ли с ней чего-то ужасного. Вдруг она в беде? Вряд ли. Не стоило об этом думать, но она не могла иначе. От одного её имени внутри Кольт разливалось тепло, которое начинало обжигать при мысли о том, что её могли попросту бросить. Хельга бы не поступила так. Она ведь сама не желала расставаться с Кольт. Но в какой-то мере Джесс оказался прав. Из-за Хельги, из-за её отсутствия, из-за чувства покинутости Кольт ощущала острую боль.       Джесс... Люси с ним так и не помирился. Кольт до сих пор испытывала вину за всё случившееся, ей хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы исправить их отношения, но она понимала, что Люси вряд ли сделает шаг Джессу навстречу и попросит прощения. По крайней мере первый. Даже если ему было совестно, что он поднял руку, он всё ещё чувствовал обиду за все те резкие, колкие слова. Хотелось бы знать, что думал сам Джесс по поводу всей ситуации. Кольт так и не удалось его встретить на этой учебной неделе – ни на переменах, ни в окрестностях университета. Оставалось лишь гадать, не избегает ли их Джесс, и как теперь выловить его, чтобы поговорить.       Кольт обняла плюшевую игрушку крепче, уткнулась в мягкую ткань лицом. Она бы никогда и никому не призналась, что в этот момент представляла на месте игрушки Хельгу. Это была слишком постыдная, глупая фантазия. Все её мысли, все сны захватила Хельга. Она мечтала о ней, продумывала моменты их встреч, будущих свиданий, целиком фантазировала о их сладкой, счастливой жизни вдвоём, несмотря на то, что с натяжкой могла назвать Хельгу своей подругой, не то, что возлюбленной. Чувства бурей накрыли разум. Их отношения находились в странном, подвешенном состоянии, в котором не было определённости и уверенности. Кольт так и не смогла рассказать Люси обо всех их встречах, она вечно ждала подходящего момента, а потом страшно боялась столкнуться с негативной, как у Джесса, реакцией. От того она молчала. И когда Хельга вдруг исчезла, Кольт даже поблагодарила себя саму, что не стала болтать лишнего, ведь чувствовала бы себя отвратительно. Казалось, чем больше ты надеешься, чем больше веришь в успех и счастье, тем вероятнее наступает печальный исход, словно сама судьба смеётся в лицо, наказывая за излишнюю самоуверенность. Скорее всего, Хельга просто была занята. Может, у неё проходила сдача важной работы по учёбе, или репетиции с группой, или встреча с семьёй, или ещё какие-либо неотъемлемые дела. Она ведь не могла просто оборвать общение после всего случившегося. В любом случае, к одиночеству Кольт было не привыкать. Почти всю жизнь она провела наедине с самой собой и смертью, преследующей её по пятам. С того момента, как она встретила Люси и Джесса, со дня, когда познакомилась с Хельгой и осознала к ней свою симпатию, она почти забыла об этом тихом, навязчивом чувстве, но стоило ей вновь остаться одной и ощутить ядовитую пустоту внутри себя, как печаль накатывала с новой силой и становилась оглушительно громкой, терзала её изнутри, стремясь разорвать на части. Стоило лишь на секунду засомневаться в себе, как пустота захлёстывала, отнимая все силы, всё желание... жить. Казалось бы, знакомое чувство, оно ей не в новинку, но ощущать его вновь оказалось невыносимо, разум отказывался вспоминать это состояние. Кольт пыталась с этим бороться – больше обращалась к Люси, даже по самому глупому поводу, лишь бы перекрыть тревогу разговором, но та не отступала. Она больше погружалась в учёбу, даже несмотря на присутствие Дауда. Как ни странно, тот почти не обращал на неё внимания. Непонятно, что послужило переменой в его поведении: ему было стыдно за прошлый случай, или Люси всё-таки... поговорил с ним? Кольт это не волновало. Главное, что он её не трогал. Хотя бы какое-то время.       Кольт искренне надеялась, что Хельга наконец перезвонит ей и предложит встретиться на выходных, но телефон молчал. Выходные, в итоге, остались свободны. Кольт не желала субботу и воскресенье сидеть дома, мучать Люси своими прихотями и неутолимой жаждой общения (даже если тот, на самом деле, был совершенно не против), так что она твёрдо решила погрузиться в учёбу. Заодно, таким образом, избавит себя от крошечного чувства вины за прогул. В университет приехала местная скульпторка, и в течение нескольких недель она проводила несложный мастер-класс по лепке из глины. Кольт записалась на занятие в ту же секунду, в которую увидела объявление о наборе. Ей срочно стоило на что-нибудь отвлечься, а лепка из глины выглядела довольно кропотливым и умиротворяющим занятием. В Видеркерском Университете постоянно проводились какие-либо активности: лекции на самые различные темы, творческие занятия, мастер-классы, перечислять можно было бесконечно – у Кольт была масса возможностей забыться, перестать тревожиться и заняться чем-то полезным. Ранее Кольт не доводилось лепить из глины, а тут бесплатное занятие от университета, на которое даже свои материалы можно было не нести. Не пойти было бы просто кощунственно.       Мастер-класс проводился в субботу на территории университета, в специально подготовленной аудитории. Хельга, наверное, возмутилась бы, как можно тратить свой выходной на дополнительное обучение, но Кольт шла на занятие с искренним интересом. Она даже оделась попроще, чтобы было удобнее работать с материалом. Надела чёрные, широкие джинсы и мешковатую тёмную футболку, что сильно отличалось от её привычного стиля. В таком было не страшно испачкаться, хотя Кольт подобная одежда нравилась, просто не являлась предпочтительной. Сверху она надела хлопковую чёрную куртку, чтобы не замёрзнуть, и теперь была похожа на небольшое, тёмное, мешковатое пятно. Мрачное и не привлекающее внимания. Многие сочли бы её образ совершенно неженственным, может, даже спутали бы её с мальчиком, хотя Кольт, глядя на себя в зеркало, не видела в своей фигуре ни единой стереотипно-мужеподобной черты. Кроме, наверное, короткой стрижки.       Погода охладела чересчур резко. Кольт даже показалось, что она оделась слишком легко. Ехать в университет одной, без компании Люси, было совсем непривычно. Ей так не хватало музыки. Сейчас она бы с удовольствием послушала пару песен "Bauhaus", или, может, крутила бы на повторе альбом "Der Missbrauch"... Кольт спрыгнула с автобуса и быстрым шагом пошла вдоль ворот кампуса, обходя его гигантскую территорию, чтобы наконец попасть к главному входу и не опоздать на занятие. Но её внимание привлёк странный звук. У окраины корпуса располагался парк, в котором любили отдыхать многие студенты, и в который Кольт так и не довелось полноценно сходить. Она видела его лишь мельком, проходя от остановки к главному входу, и взгляд цеплялся за красивые аллеи с цветной плиткой; за некогда зелёные участки земли с высаженными цветами; обустроенные для студентов зоны отдыха со скамейками и столиками. Ей не хотелось идти на прогулку одной. Тяжело было смотреть издалека на группы учащихся, весело общающихся между собой, пока она сама ни с кем не подружилась в своей группе, скорее, наоборот, по какой-то неведомой причине завела себе... Не врага. Но человека, явно её ненавидящего. За что? Хотелось бы ей знать. Видя со стороны иную картину, ей становилось не то, что завидно, скорее даже обидно и страшно. Почему она не могла найти общение со сверстниками? Почему подружилась лишь с третьекурсниками, и то, по чистой случайности? Вполне возможно, что в ином случае Люси и Джесс даже не обратили бы на неё внимание. Может, они и вовсе общались с ней из жалости, а Люси из-за отсутствия жилья? Кольт понимала: она себя накручивала. Ужасно думать так о своих друзьях. Они точно не проводили с ней время из корысти или ещё каких-либо неприятных, лживых чувств. Но почему тогда Кольт не могла ни с кем поладить, никто не пытался сам подружиться с ней, без подводных камней и издёвок?       С каждым шагом звук усиливался, и Кольт могла различить завораживающую, безумно знакомую трель скрипки. Протяжный, льющийся звук, полный нежности и глубокой печали. Кольт точно слышала эту композицию раньше, но не знала названия, ведь не увлекалась классической музыкой. Она лишь с уверенностью могла сказать, что эта мелодия была по-настоящему прекрасна, словно ангельское пение. Как мольба, или признание в любви, спетые на одном дыхании. Как тоска по чему-то ушедшему... Наконец, подойдя достаточно близко, Кольт осознала, кто играла эту композицию, и замерла, не в силах пошевелиться. Неподалёку, под оголённым деревом, стояла высокая, светловолосая фигура, держащая скрипку и плавными, отточенными движениями водящая по ней смычком. Она одета в длинное чёрное пальто, алую рубашку и тёмные брюки, лёгкий ветер развевал её кудри. Это была Анжела. Кольт показалось, что она увидела то, что ей видеть не следовало. Сосредоточенно играя эту мелодию, Анжела предстала перед Кольт в совершенно ином, неизвестном ранее виде, словно только что обнажилась перед ней, оголила свою душу. Сердце в груди на секунду остановилось, а затем забилось с новой силой. Разумеется, такая аристократическая женщина превосходно владела игрой на скрипке, Кольт могла бы предположить это, но она не ожидала, что её так сильно это впечатлит. От этой мастерской, чувственной игры перехватывало дыхание, на мгновение у Кольт вылетело из головы, куда и зачем она вообще шла. Казалось, в эту мелодию Анжела вкладывала что-то своё, что-то очень глубокое и личное, что Кольт не должна была, или даже не имела права знать. В субботу, в такой холод, на территории университета практически не было людей, возможно, Анжела хотела поиграть наедине на свежем воздухе, отдаться эфемерному чувству, свидетельницей которого невольно стала Кольт. Нужно было пройти дальше, но отчего-то она не могла оторваться. Веки Анжелы были прикрыты, весь её вид излучал невидимую силу, и в какой-то момент Кольт показалось, что она светится, как полярная звезда, озаряя всё вокруг божественным сиянием. Она ощутила нечто невероятное, исходящее от неё, что-то неописуемое, стремительный поток чувств и чего-то необъяснимого, того, что просто невозможно передать словами. Сердце заколотилось пуще прежнего, дыхание перехватило, словно лицо Кольт обдал сильный ветер. Она точь-в-точь девушка из сна. Это больше нельзя было отрицать. Стоило Кольт моргнуть, как всё вернулось к обычному состоянию, словно ей привиделся чудесный мираж, и даже так Анжела словно бы продолжала быть совершенно иным, эфемерным существом, отдаваясь своему музыкальному таланту. Её веки приоткрылись, алые зрачки проскользнули по грифу скрипки, затем проплыли в сторону и нашли Кольт. Музыка резко оборвалась. Анжела, вздрогнув, опустила скрипку, и Кольт ощутила себя последней мерзавкой. Как она посмела помешать её игре? Она виновато опустила голову, поджав губы, пока Анжела смотрела на неё в каком-то странном изумлении, словно не могла поверить своим глазам. Её грудь поднялась и опустилась от глубокого вздоха, она нерешительно сделала шаг навстречу Кольт, пока та всё ещё стояла за воротами, не зная, что предпринять. Хотелось просто сбежать, но ноги словно приросли к асфальту.       — Здравствуй, — произнесла Анжела, и Кольт нервно сглотнула.       — З-здравствуйте. Простите, что помешала вам, — пробормотала она, чувствуя укол вины.       Анжела подошла ещё ближе и остановилась, сохраняя дистанцию. Теперь в её движениях виднелось напряжение, которое она отчаянно старалась скрыть. Какие-то пару секунд они молча рассматривали подруга подругу. Кольт ожидала взрыва эмоций, бурного негодования или хотя бы раздражённого вздоха, но взгляд Анжелы молчаливо, изучающе бегал по Кольт, прямо как в прошлый раз, в столовой. Она пристально разглядывала каждую её черту, и что-то мягкое, тёплое проскользнуло в её глазах. Кольт не была достойна такого взгляда. Отчего Анжела к ней так добра?       — Не переживай, это мелочь, — опомнилась и проговорила она, нежно улыбнувшись. — Что привело тебя сюда в такую рань?       — У меня д-дополнительные... — заикнулась Кольт, при одном лишь виде Анжелы у неё заплетался язык и всё путалось в голове, в животе по необъяснимой причине оседал комок нервов. — А что... Что вы играли?       — "Вокализ", — произнесла Анжела, — Рахманинов.       — В-вы очень красиво играете, — волнительно пробормотала Кольт.       — Спасибо.       Анжела не сводила с Кольт пристального, выжидающего взора. Эти алые глаза, несмотря на всё искреннее тепло и нежность, сковывали, словно крепкая хватка пальцев, сдавливали горло и не позволяли сказать ни единого слова. Сердце выпрыгивало из груди, дышалось с трудом. Кольт опустила взгляд в пол, не в силах больше поддерживать зрительный контакт с этой девушкой. Что за безумная сила исходила от неё, заставляющая Кольт замирать и терять дар речи?       — Ладно, мне... Мне пора, — выдавила она из себя, изогнув брови.       — До свидания, Кольт, — мягко попрощалась Анжела.       Кольт в ту же секунду сорвалась с места и быстрым шагом направилась к главному входу в университет. Её имя слетело с губ Анжелы с такой нежностью, такой осторожностью. Она могла физически ощутить на себе взгляд, провожающий её до тех пор, пока она не скрылась из виду, и непонятные чувства вспыхивали внутри Кольт от одного воспоминания об этой девушке. Она испытывала такое благоговение перед её величественной фигурой, будто Анжела не являлась человеком, а была чем-то выше, чем-то могущественнее и прекраснее. Хотя на деле Анжела – надзирательница её лучшего друга. Внутри возникала дрожь от восхищения и уважения, в душе трепетало от её элегантности, непонятной и казалось бы несвойственной доброты.       Кольт забежала в аудиторию. Она пыталась бороться с одышкой, сдерживала себя и восстанавливала дыхание медленно, чтобы не привлекать к себе внимание. Успокоившись и придя в чувства, она оглядела аудиторию: светло-голубые стены, тёмные доски на полу, посреди помещения расположили несколько столов в одну непрерывную линию, вокруг расставили множество стульев, чтобы уместить всех учащихся. В углу аудитории стояла раковина, а рядом с ней что-то вроде ящика, в котором находилась мокрая, готовая к использованию глина. На стенах висели картины и фрагменты различных скульптур, можно было заметить портреты известных древнегреческих статуй. Многие участники мастер-класса уже заняли свои места, но преподавателя ещё не было в помещении, и Кольт пробежалась взглядом по пришедшим. Незнакомые лица; студенты разных курсов и факультетов, те, кого она никогда не видела даже на переменах в коридорах или в скоплении людей в буфете. Но кое-какой затылок всё же показался знакомым. Широкая спина, вьющиеся, каштановые волосы до плеч, чёрный свитер. Неужели Джесс? Кольт осторожно прошла вперёд, тихо, как мышь, и отодвинула пустой стул слева от него, по счастливой случайности оказавшийся свободным. Увидев его профиль и пластырь на щеке, Кольт с волнением убедилась, что это действительно был он. Джесс обернулся, и его спокойные глаза на миг раскрылись шире, когда он узнал Кольт. Ей вдруг стало до смерти страшно. Страшно столкнуться с разочарованием или раздражением в его взгляде, но Джесс был расслаблен.       — Привет, — первым заговорил он, и Кольт осознала, какой напуганной и жалкой она выглядела в этот момент, — ты тоже записалась на занятие?       — П-привет, — пискнула Кольт, поджав губы, — да... Я не знала, что ты тоже.       — Хочешь, сядь рядом, — указал рукой Джесс на место возле себя, и у Кольт от сердца отлегло. Всё-таки, он не сердился на неё, хотя вид у него неясный, слишком нейтральный. Трудно было понять, рад он или нет.       Кольт присела рядом и сложила руки в замок. Пару секунд она не решалась завести разговор, но внутренняя тревога заставила её сделать шаг к примирению.       — Джесс, — произнесла она, и парень внимательно посмотрел на неё, — прости меня за тот случай. И Люси прости. Он... Он это не со зла.       Голос дрожал, сердце больно колотилось, будто от её слов сейчас зависело всё. Джесс выглядел всё таким же невозмутимым. О чём он вообще думал в этот момент? Хотелось бы Кольт уметь читать мысли, или хотя бы понимать внутренние мотивы людей. Это была бы хорошая, действительно нужная способность.       — Я понимаю, — ответил он. — И я тоже хотел извиниться перед тобой.       Тревога внезапно покинула Кольт, не оставив и следа. Ей стало так легко, будто неподъёмная тяжесть упала с плеч. Но почему он извинялся перед ней?       — Т-ты? За что? — хлопая ресницами, спросила Кольт.       — Я не хотел задеть тебя. По моим словам можно было подумать, что я считаю тебя глупой или несамостоятельной, но это не так. Я не считаю тебя такой.       — Н-ну... Хорошо, — пробормотала Кольт, чувствуя себя неловко, ведь она и правда, в каком-то роде, соответствовала этим качествам. Она, как минимум, не способна постоять за себя, и всё время следует своим чувствам и эмоциям, что можно счесть за глупость. — И ты... Ты не зол на Люси?       — Нет, не зол, — покачал головой Джесс.       Не описать словами, какую радость Кольт ощутила. Неужели у неё есть шанс помирить их, или хотя бы разрешить эту ситуацию? Так хотелось избавиться от всех разногласий и ещё хотя бы один разок провести время вместе, всей дружеской компанией. Кажется, в этом Кольт видела свою цель – собрать, как кусочки мозаики, всех воедино, чтобы быть одной дружной семьёй. Возможно, это было наивно и по-детски, но разве совсем уж нереализуемо? Ведь было бы так здорово гулять и веселиться вчетвером: она, Люси, Джесс и Хельга. Насколько всё усложнилось между ними? Когда-то ведь они и правда общались, неужели смерть Томаса стала камнем преткновения?       — Джесс, можно спросить?       — Да, спрашивай.       Он словно полная противоположность Люси: пока у того выражение лица менялось каждую секунду, мимика Джесса не изменялась вовсе. На его лице застыло одно спокойное выражение. Не холодное, скорее сдержанное, но всё равно практически нечитаемое.       — Я всё время думала об этом и не могла понять... Почему ты считаешь Хельгу такой опасной?       После того, как Кольт произнесла это имя, Джесс на миг помрачнел.       — Она не внушает мне доверия, — ответил он, слегка нахмурившись, — мне кажется, в её мыслях сплошное зло.       Кольт слегка возмутилась. Не потому, что в его словах не было логики, а потому что ей не хотелось признавать, что такое могло быть возможно. Хельга так нежно и трепетно относилась к ней, так желала быть с ней, была так тепла, и даже в трудный момент, во время приступа, она поддержала Кольт. Разве она могла иметь злое намерение?       — Почему? Она сделала тебе что-то плохое? — спросила Кольт.       — Она не понимает слова "нет". И мне мерзко даже вспоминать это.       Кольт догадалась о чём говорил Джесс, и что-то внутри неё точно треснуло. Как такое могло быть возможно? Она не могла, не хотела верить, что Хельга была на такое способна. В голове Кольт, несмотря на предостережения и мелкие проступки, выстроился образ Хельги, как человека абсолютно хорошего, приятного, даже восхитительного. Ей стало безумно жаль Джесса. Это мерзкий поступок, который ничем нельзя оправдать.       — Она... Она что?... — испуганно пробормотала Кольт, но Джесс вздохнул.       — Нет. Ты не о том подумала. Она домогалась меня. Но ничего хуже.       Кольт облегчённо выдохнула, хотя Хельгу это всё равно не красило. И пока другой человек испытал бы к ней лишь осуждение, Кольт вместе с этим ощутила иррациональную, обжигающую ревность, скручивающую внутренности. В груди стянулась жадность, ей не хотелось ни с кем делить внимание этой девушки, какой бы отвратительной и неправильной сейчас не являлась эта мысль. Однако, в этом не было вины Джесса. Если так подумать, Хельга действительно была довольно настойчива, и тяжело воспринимала отказы. Кольт вспомнила, как та пробралась ночью в её дом после, казалось бы, разрыва общения. Но зачем ей нужно было трогать Джесса? Неужели чувство одиночества так сильно мучало её, что она пошла на такую подлость? Кольт не замечала навязчивости, просто потому что она приходила от этого в восторг, но другой человек счёл бы это неприятным. Может, Хельга просто не понимала, когда нужно остановиться? Кольт осознала, что из-за своей симпатии начинала оправдывать Хельгу. Но тут Джесс словно бы озвучил её мысли:       — Ей, видимо, просто не хватает внимания, и она ищет его отовсюду. В таком случае, мне её жаль. Но я не хочу, чтобы она вредила кому-либо ещё, — Джесс звучал так рассудительно и поразительно спокойно, хотя он имел право испытывать к Хельге неприязнь, — и поэтому я переживаю за тебя. Не хочу, чтобы она что-то с тобой сделала.       Кольт невольно покраснела. Ещё пару часов назад она думала, что Джесс, возможно, ненавидел её, а тут он говорил совершенно противоположное, чем окончательно усмирил бурю переживаний внутри неё.       — Мне кажется... Хельге просто очень одиноко. Когда мне одиноко, я могу пойти на любую дурость, и в голове у меня полный бардак. А она ведь... — Кольт замялась, не зная, как произнести такое вслух, так что почти перешла на шёпот, — она ведь потеряла Томаса. Не знаю, что бы со мной было, если бы я потеряла любимого человека.       Джесс какое-то время молчал, обдумывая слова Кольт.       — Я не смотрел на это с такой стороны... — тихо произнёс он. — Ты так добра, Кольт.       Она смущённо опустила взгляд.       — Ну... Скажешь тоже. Я не такая уж добрая.       Джесс слегка приподнял бровь, и Кольт неловко улыбнулась. Она считала себя просто слабохарактерной и наивной, слепо верящей в справедливый мир. Что вообще можно было в действительности назвать настоящим добром?       В аудиторию вошла ведущая мастер-класса, вытянутая женщина средних лет с тонкими, жилистыми руками. Она поздоровалась со всеми пришедшими и представилась, а затем начала введение в мастер-класс с теории. Свет в аудитории выключили, заиграл проектор. На всю стену вывели снимки глиняных изделий самых разных эпох и географических расположений, о каждом из которых скульпторка подробно рассказала. Вот, первые глиняные изделия были созданы ещё в эпоху палеолита и представляли собой простейшие сосуды, но было и ещё кое-что примечательное. Скульпторка поведала о "венерах палеолита" – абстрактных статуэтках женщин, исполненных в почти одном и том же стиле, хотя найденных в разных уголках Евразии. Зачастую это были ромбовидные фигурки, в которых наибольший акцент делался на бёдрах, животе и груди, в то время как конечности и голова либо отсутствовали, либо были изображены совсем уж схематично и не детализировались. Считалось, что подобные фигурки символизировали плодородие, хотя их истинный культурный контекст, возможно, никогда не станет известен.       Джесс внимательно слушал лекцию и даже записывал некоторые моменты. Видимо, ему по-настоящему была интересна эта тема. Кольт пришла на мастер-класс просто чтобы отвлечься, но занятие тоже неожиданно увлекло её. С теорией затягивать не стали, и вскоре они приступили к практике. Каждый набрал себе по куску глины, стеке и небольшой ёмкости со шликером. Скульпторка рассказала о жгутовой технике, и основным заданием поставила лепку кувшина. Кольт испугалась, ведь она никогда раньше не занималась глиной – кувшин показался ей слишком сложным для первого раза, но Джесс успокоил её, заверив, что это не так трудно, как кажется. Каждый тщательно отбил свою глину, чтобы избавиться от пузырьков воздуха и принялся лепить донышко кувшина, а затем раскатывать глиняные жгутики для стенок. Форма должна была постепенно расширяться к середине и сужаться к горлышку, так что начальные жгуты делались совсем короткими и складывались окружностью по периметру дна. Поверхность каждого жгутика царапалась стекой для лучшего скрепления, затем смазывалась шликером и соединялась со следующим жгутиком. Места соединений жгутов смазывались в единую массу, потихоньку формировались стенки кувшина. Это действительно оказалось очень увлекательно и медитативно. Кольт даже физически почувствовала себя лучше, глина действовала на неё, словно таблетка успокоительного.       — Знаешь, я люблю рисовать, но это ощущается совсем иначе. Круто, когда можешь потрогать изделие, а не только смотреть на него... — шёпотом заговорила Кольт, и Джесс едва заметно улыбнулся.       — Да-а... Поэтому я люблю лепить. Ощущение, будто я вдыхаю жизнь в этот кусок глины. Или наполняю его какой-то своей силой, — также полушёпотом ответил Джесс.       Кольт вспомнила, что до сих пор не выяснила ничего о способностях Джесса, и его фраза о силе заставила её начать мыслить в русле сверхъестественного. Пирокинез и гидрокинез явно были лишь малой частью способностей Люси, и ей стало любопытно, что умел в этом плане Джесс?       — В каком плане "силой"? — поинтересовалась она невзначай.       — Это сложно объяснить. Это скорее личное чувство, какая-то частичка меня, которая вкладывается в изделие. Понимаешь?       Кольт коротко кивнула, улыбнувшись.       — Вот ты держишь в руках бесформенный кусок глины, и в твоих силах сделать из него что угодно. Фигурку, тарелку, кувшин, чашку, да что тебе только вздумается. Когда ты создаёшь что-то сама, ты вкладываешь в объект не только свой труд, но и время, внимание. Частичку своей жизненной силы. Это делает даже самую простую вещь... Одушевлённой, что ли.       Она слушала Джесса с улыбкой и поражалась, прежде не видя его настолько разговорчивым. Кольт безумно ценила этот момент. Он достаточно доверял ей, чтобы так открыто говорить о своих чувствах, и это не могло не льстить ей.       — Только представь, как было бы здорово слепить какое-нибудь существо из глины, и вдохнуть в него жизнь. Чтоб оно тоже дышало, видело, чувствовало, — шептал Джесс, чтобы посторонние их не слышали, и медленно раскатывал очередной жгутик.       — Да. Оживлять что-либо звучит очень здорово. Как думаешь, ты способен на такое? — с намёком спросила Кольт, посмотрев Джессу в глаза.       Джесс замер, взглянув на Кольт в ответ со всей серьёзностью. Его брови слегка нахмурились, но через мгновение он принял невозмутимый вид.       — Конечно нет, — ответил Джесс, а затем продолжил спустя недолгую паузу, — на такое вообще никто способен. Только Бог.       Кольт ожидала от него подобного ответа, и понимала одно. Либо он лгал, либо что-то недоговаривал. Джесс не выглядел, как человек, способный на ложь.       — Джесс, — тихо обратилась она, — ты не будешь сердиться, если я тебе это скажу?       Едва заметно парень напрягся, бегло оглядев Кольт.       — Смотря что ты скажешь, — шёпотом произнёс он и мягко улыбнулся, — ладно. Я не рассержусь.       Кольт вздохнула, собираясь с мыслями. Сердце забилось чаще, тревога вновь дала знать о себе. Она не представляла, как Джесс отреагирует на её вопрос, но он пообещал не злиться, так что ей придётся рискнуть.       — У тебя ведь есть какие-то сверхспособности. Я права? — шёпотом спросила Кольт, и сердце в груди бешено заколотилось, к горлу подступил ком. Выражение лица Джесса изменилось, он поджал губы, замолчал, и то ли с непониманием, то ли с осуждением посмотрел ей в глаза. Затем он медленно отвернулся и зажмурился, взявшись рукой за висок, будто у него внезапно разболелась голова.       — Тихо... — прошептал он, вздохнув. Джесс вновь посмотрел на Кольт, и та почувствовала укол стыда. Почему он так странно отреагировал на её вопрос? Будто Кольт парой слов спровоцировала у него мигрень.       — Извини... Тупой вопрос, — пробормотала она и, отстранившись, активно стала разминать свою глину, больше чтобы унять стресс, чем что-либо вылепить.       — Не тупой. Ты права, — ответил Джесс, растирая пальцами переносицу.       — Что? — спросила Кольт, не веря своим ушам. Ей казалось, что Джесс ужасно не доволен ей, что она сказала несусветную глупость, но он... согласился?       — Это правда. Тебе Дамиано рассказал? — Джесс устало взглянул на неё, всё ещё хмуря брови.       — Д-да, — заикнулась Кольт, хотя так было лишь отчасти. Рассказала ей всё Хельга, а Люси уже подтвердил и доказал. Кольт ведь сама пристала к нему с этими подозрениями в колдовстве и секретах, так что ему не оставалось ничего больше, кроме как признаться.       — Ясно, — ответил Джесс, а затем заметно расслабился и снова сделал глубокий вдох, — он всё равно не смог бы скрывать это вечно, — произнёс Джесс, и Кольт показалось, будто он говорил не с ней, а с кем-то другим.       — Такое трудно скрывать, наверное... Люси показывал мне пирокинез и г-гидрокинез, кажется. И ещё... Он превратил воду в колу, — произнесла Кольт, не сдержав глупой улыбки.       Джесс вскинул брови и прикрыл веки.       — Боже, Дамиано как ребёнок, — сказал он, покачав головой.       — А ты тоже так можешь? — спросила Кольт, едва сдерживая смешок.       — Кольт, и ты туда же? — Джесс едва заметно улыбнулся. — Ну, допустим. Но я не стану этого делать.       Она закрыла рот ладонью, стесняясь своей улыбки.       — Какая досада. А ведь вы можете пить колу бесконечно, — подумала она вслух, и Джесс усмехнулся.       — Так могут зубы от сахара отвалиться.       Кольт тихо рассмеялась, стараясь не мешать другим. Она приступила к раскатыванию нового жгутика, сдерживая улыбку. В это время ведущая рассказывала какую-то развлекательную историю, чтобы задать нужный настрой участникам мастер-класса. Небольшой кувшин Кольт был готов больше, чем наполовину. Оставалось лишь добраться до носика и тщательно смазать все стенки в единую массу. Джесс же не торопился, работая достаточно медленно и кропотливо. Ему нравилось наслаждаться процессом, намеренно растягивая его, будто он действительно вдыхал по крупице жизни в каждый кусочек глины. Кольт взглянула на его руки, и лишь сейчас обратила внимание, что его загорелая кожа была испещрена мелкими шрамами и трещинами, на тыльной стороне ладони даже был приклеен пластырь. В его крепких руках чувствовалась сила. У Джесса не было больших мускулов, как у Люси, но что-то в нём выдавало человека, привыкшего к тяжёлому труду.       После окончания занятия, все глиняные изделия плотно обвернули пластиковыми пакетами и оставили сушиться. Ни у кого не возникло трудностей со своим кувшином, и все успели доделать работу за несколько часов. Кольт не думала, что это окажется так увлекательно. Ещё больше ей понравилось провести время с Джессом и наконец успокоиться насчёт своих переживаний. Единственное, что продолжало тревожить её – Хельга... Как рассказать Джессу обо всём? Как признаться ему, что Кольт не просто продолжила с ней общаться, но ещё и будет тренировать свои способности вместе с ней? Если та, конечно, объявится...

***

      Кольт и Джесс вышли из университета и медленно поплелись по улице. В их сторону дул ветер. Кажется, скоро должен был пойти дождь. По какой-то причине Кольт начинала нервничать, когда находилась рядом с Джессом наедине. У него был слишком закрытый, даже холодный вид. Джесс прямо-таки олицетворял собой эту прохладную, ненастную погоду. Она никогда не могла понять и даже предположить, о чём он думал, что испытывал. А ещё он умел злиться. Даже если по справедливости, даже если во благо. Кольт слегка боялась этого. Может, она просто плохо знала его, поэтому преувеличивала в своей голове его черты.       — Не хочешь пройтись? — предложил Джесс, и Кольт улыбнулась, съёжившись от холода.       — Давай, я только за, — кивнула она.       Они зашагали вдоль аллеи. Кольт невольно вспомнила, как шла по этой же дорожке с Хельгой, держась за руки, и что-то внутри неё болезненно стянулось. Джесс достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, вынул одну, попытался поджечь, но ветер быстро затушил пламя. Теперь в голове Кольт возник огонёк, который Люси выпускал прямиком из своих пальцев. Сейчас бы его умение пригодилось. Джесс щёлкнул зажигалкой ещё раз, зажимая сигарету между губ, но и в этот раз огонь потух. Он попытался прикрыть зажигалку ладонью, чтобы на неё не попадал ветер, но всё было тщетно.       — Тебе помочь? — предложила Кольт, и Джесс слегка наклонился к ней.       Кольт приставила палец к кончику его сигареты, коснулась мелких табачных листьев, и замерла. Джесс в недоумении взглянул на неё, не понимая, что она пыталась сделать. Кольт какое-то время глядела то на сигарету, то Джессу в глаза, а затем неловко рассмеялась.       — Ладно, это глупо, — бросила она, а затем взяла зажигалку из руки Джесса.       Кольт надавила большим пальцем на кремневое колёсико, искра, и едва живой огонёк вспыхнул. Она прикрыла его ладонью с одной стороны, Джесс прикрыл с другой, склонился, и наконец смог прикурить. С первой затяжкой он облегчённо прикрыл глаза, а затем выдохнул клуб дыма, который ветер сразу унёс за их спины.       — Ура! — улыбнулась Кольт.       — Наконец-то. Спасибо, — Джесс затянулся снова, — только я так и не понял, что это сейчас было.       — Я просто пошутила, — почесав затылок, проговорила Кольт, — п-просто Люси показывал мне, как выпускает маленький огонь прямо из пальцев, и я подумала, что было бы круто, если бы сейчас у меня это получилось.       Они направились дальше вдоль аллеи.       — Но как бы ты это сделала? — задал он резонный вопрос.       Кольт задумалась. Она сунула руки в карманы и опустила взгляд на дорожную плитку. Сухие листья кружились по земле, словно в маленьком танце.       — Я сама не знаю. Мне все твердят, что у меня тоже есть сверхспособности, как у тебя, или у Люси, но мне кажется, что это бред. У меня ничего не получается, — выдохнула Кольт. Она поражалась тому, какой болтливой вдруг стала рядом с молчаливым Джессом.       — Но зачем это тебе?       Кольт перевела на него взгляд. Он шёл, неторопливо потягивая сигарету, и смотрел на неё краем глаза. В его взгляде не было осуждения или недоверия. Казалось, он искренне не понимал её переживаний.       — Зачем? — переспросила Кольт. — Я просто... Просто хочу убедиться, что со мной всё нормально.       — Разве сверхспособности это нормально?       — Нет, — Кольт поджала губы и выдохнула, — но это лучше, чем жить с мыслью, что я больна. Я хочу, чтобы у меня были волшебные силы, прямо как детском мультике. Может, так я смогу жить счастливо, может, так мои головные боли уйдут, так я перестану видеть призраков?       Кольт ощутила, как к глазам подступили слёзы. Джесс внимательно слушал её, но пока не заметил её печаль.       — Я тебя понимаю. Но если ты осознаешь свои силы, они не станут от этого панацеей, — он затянулся последний раз, а затем остановился напротив урны, потушил об неё сигарету и выбросил бычок. Кольт не смотрела в его сторону. Ей отчего-то стало невыносимо больно. Так, что трудно было держать себя в руках.       — Как мне тогда жить? Как мне справляться с этим? — спросила она, и они пошли с Джессом дальше по дороге.       — Я не знаю. Каждый сам для себя решает, как ему бороться с проблемами. Думаешь, огонь из пальцев или кола из воды решат твои проблемы?       — Нет... Конечно, нет.       — Зачем тогда ты пытаешься этому научиться?       Кольт весь этот разговор казалось, что Джесс ужасно груб, но сейчас её осенило. В самом деле, зачем она тратила время и свои моральные силы на такую глупость? Разве ей могло бы это помочь? Столько времени потрачено бессмысленно... Она задумалась, может, если у неё не получались трюки Люси, то могло бы получиться что-то другое? Что-то, что, например, было описано в "Азах Колдовства", которых Кольт лишила себя слишком рано. Стоило прочесть хотя бы ещё несколько глав... Может, это действительно оказало бы положительное воздействие на неё. Ведь именно эту книгу Хельга так умоляла её прочесть. Именно эту книгу похвалила Анжела, и даже Люси признал, что в ней было нечто выдающееся. В этот момент Кольт ощутила острую нужду узнать, что же было написано на этих древних страницах... Жаль, что она не сможет её вернуть.       — Ты прав, — произнесла Кольт, — мне незачем этому учиться. Но скажи мне... Ты можешь видеть... Мою энергию? — спросила она, вспомнив первую главу книги. В голове позорным воспоминанием всплыл неловкий момент с Люси. Но Кольт смотрела на Джесса твёрдо, настолько, насколько могла.       — Могу, — ответил Джесс, и Кольт почувствовала, как сердце забилось чаще.       — Какая она? Скажи мне, как она выглядит? Как ты ощущаешь её? Что ты для этого делаешь? — бормотала она почти безумно.       Джесс какое-то время молчал и смотрел на неё слегка растерянно. Кольт, наверное, выглядела так нелепо в этот момент. Как будто слова Джесса для неё были последней надеждой, спасением для утопающей. Но сейчас ей действительно казалось, что от слов Джесса зависит всё. То, что он сейчас скажет, навсегда определит, кто она на самом деле.       — Она... Не такая, как у большинства людей. Она мягкая, и в то же время колючая. Она мрачная снаружи, но совсем светлая внутри. Она хрупкая, будто вот-вот сломается. Слишком напряжённая. В один момент она сладкая, как желе, а в другой, резкая и болезненная, как электрический ток. И она слишком заметная. Если её чувствуешь, на неё невозможно не обращать внимание, — сказал Джесс. Кольт остановилась, в изумлении посмотрев на него. В глазах снова скопились слёзы, и она изо всех сил старалась сдержаться. Она не хотела вновь плакать перед ним. Но его слова, казалось бы, звучащие, как бессвязный бред, почему-то тронули её до глубины души.       — Это... Это правда так? — дрожащим голосом спросила она, и Джесс молча кивнул. — Скажи мне... Как ты это видишь? Как это чувствуешь?       — Это трудно объяснить. Энергия это нечто трансцендентное. Она не имеет материальности, не имеет физического воплощения, она совсем за гранью человеческого понимания. Даже те описания, что я набросал тебе, не выражают твою энергию в полной мере. Это лишь... Мои собственные ассоциации.       Кольт опустила голову, пытаясь сдержать мандраж во всём теле.       — Я не могу точно сказать тебе, как это сделать. Но один раз ощутив, ты сразу поймёшь. Это ни с чем не сравнимая сила, — произнёс Джесс. Теперь он звучал мягко.       Он подошёл к Кольт поближе и внезапно обнял её. Осторожно, за плечи, просто чтобы утешить. Кольт не ожидала этого, но в этот момент объятие оказалось ей необходимо. Она ощутила покой. На улице было холодно, но её тело согрелось, словно кожу обдал жар летнего солнца. Она прикрыла глаза, и в голове возник клубок ниток. Если клубок ниток бросить, он расплетётся. Но образ в её голове действовал наоборот. Словно кто-то записал видео и прокрутил его в обратной перемотке. Клубок катился и постепенно нарастал, съедая собственную нитку, заматывался ей хаотично и рос, бесконечно рос, будто сама нитка никогда не кончалась. Ей вдруг захотелось обрезать эту нить. Но даже представив это в голове, нить не поддалась её ножницам, словно это была стальная леска. Она почувствовала запах только что испечённого хлеба. Аппетитный хруст корочки и нежное, мягкое тесто. Затем образ в голове сменился на разноцветный калейдоскоп, переливающийся и меняющий узор. Безумно красивый калейдоскоп. Брызг крови. Свет. Яркий, ослепительный свет. Кольт открыла глаза, и обнаружила, что всё ещё стояла в объятиях Джесса. Он отстранился от неё, будто ничего только что не случилось. И в самом деле, ничего не произошло. Вокруг всё ещё была аллея, всё те же оголённые деревья, серое, затянувшееся тучами небо. И Джесс.