Дары Лилит

      Я стояла напротив Собора, решаясь. Сомнения до сих пор терзали меня. Ведь если я сделаю то, что задумала, назад дороги уже не будет. Собравшись, сделала шаг внутрь. Закрыла дверь за собой. Я заходила с черного входа, чтобы никто посторонний не увидел меня раньше времени. Не хотела поднимать панику. Вход караулил Сид. Был один. Замечательно.       — Госпожа, — быстро поклонился, — Рад видеть вас. Но почему…       Я не дала ему договорить. Сжала его лицо в руке, трансформируя плоть. Превратила его в то, что знала лучше всего. Секундой спустя Сид — то, что от него осталось — осыпался на пол золотой крошкой.       Не стала ждать и направилась в покои стражи. Выбирала самый короткий маршрут, чтобы закончить все быстро. В коридорах никого не было. Они оставили Сида одного. Я знала это наверняка.       Ступала неспешно от койки до койки, касаясь тел. Никто не проснулся.       Встретила служанку в коридоре. Лучше бы она спала.       Поняла, что нельзя оставлять даже их. Направилась дальше. Мое платье сияло все ярче.       Обходила каждую комнату, выискивая слуг. Нашла их спящими в кроватях господ. Красивая смерть.       Поднялась выше. Туда, где жили священники. Не оставила никого.       Пошла к отцу. Встала перед его кроватью. Захотела попрощаться. Разбудила, едва коснувшись плеча.       — Кто здесь? — спросил сонно. Разглядел, — Эмбер? Что ты здесь делаешь?       Широко улыбнулась. Села на край.       — Хотела кое-что тебе сказать.       — Так поздно? — в голосе звучало недовольство.       — Так поздно, — согласилась.       Но я не могла раньше. Боялась.       — Отец. Просто слушай и не перебивай, — говорила, с каждым словом обретая свободу, — Знай, я ненавижу это место. Я проклинаю каждый день с момента моего рождения. Я ненавижу твоего бога, который сделал это со мной. — Посмотрела на руки. Кровь на незаживающих ранах, смешанная с золотом. — И я всем сердцем ненавижу тебя.       С улыбкой я смотрела на отца, в глазах которого читался ужас и непонимание. Он не шевелился. Весь его мир рухнул. И тому виной не мое признание. А то, что все это время он был слеп. Не видел, что происходило со мной.       Он молчал. Я же продолжала:       — Теперь ты видишь меня настоящей. Без притворств. Лицемерия. Вранья. Знаешь, я даже пыталась продать душу, чтобы сбежать отсюда, — усмехнулась, когда отец раскрыл рот, — и у меня ничего не вышло. Сейчас же я понимаю, почему. Оказалось, моя душа настолько черная и гнилая, что даже демоны брезгуют к ней прикасаться.       Тихо рассмеялась. Взяла отца за руку. Даже не дернулся. Оцепенел.       — Это наше прощание. Надеюсь, что в следующей жизни я никогда тебя не встречу.       Отец был последним, кто находился в Соборе. Последним, но не выжившим. Лишь золотая пыль напоминала о нем.       Стук моих каблуков эхом звучал по коридорам пустого Собора. Теперь я не боялась, что меня услышат. Здесь осталась лишь я одна.       Я не знала, что делать дальше. Не продумала. Да и какой теперь в этом смысл?       Ступала к выходу, в последний раз оглядывая Собор. Почти дошла до выхода и заметила тень. Кого-то упустила?       Тень не шевелилась. Не заметил меня? Так даже лучше.       Ступала по коврам, скрывая звук шагов. Подошла ближе и протянула руку к его лицу. Почти коснулась.       — Ну, здравствуй, золотце.       Уткнулся щекой в мою ладонь и улыбнулся. Я оторопела.       Узнала.