Первый

– Джинни, ты правда думаешь, что мне нужен повод, чтобы грубить ему? Малфой заслуживает этого как никто другой за годы унижений и оскорблений! – воскликнула я, быстро шагая по движущимся лестницам Хогвартса. Нам нужно дойти до гостиной Гриффиндора как можно скорее, чтобы укрыться от назойливых взглядов, окружающих меня всюду: куда бы я не пошла, где бы не оказалась – любопытство людей находило меня где угодно. Многие из вскользь брошенных взглядов были наполнены восхищением с ожиданиями, другие завистью, и лишь немногие видели во мне обычного подростка, которому пришлось принять непосредственное участие в жесточайшей войне, находясь в самом эпицентре событий.   – Гермиона, ты слишком категорично к нему относишься. Малфой не такой уж и плохой, хотя я не понимаю, почему я должна напоминать тебе об этом – ты и сама всё прекрасно понимаешь. Это уже не тот незрелый мальчик, который называл тебя «грязнокровкой» на протяжении многих лет, говоря словами своего отца. Он изменился, война его поменяла, как и всех нас.   – Ты теперь на его стороне, Джинни? Разве ты не должна поддерживать меня, как моя подруга? Я не забуду в один миг всё то, что он сделал, как много ужасных поступков совершил.   – Малфой извинился, ты видела в конце лета то письмо, написанное им, Драко отправил каждому из нас извинения после того, как было выиграно его дело в суде. Он раскаивался не только за оскорбления над моей семьёй, но и за своего отца, и за то, что мне пришлось пережить на первом курсе, когда Люциус подложил мне дневник Реддла в лавке, где мы покупали книги, – снова повторяла Джинни, оправдывая слизеринца. – Я не думаю, что Драко хотел всего этого. Да, его так воспитали и всю жизнь вдалбливали о превосходстве, но он был лишь ребёнком, который не понимал во что его втянули родители. Тем более он не виноват в проступках своего отца и не должен был извиняться за это.   – Но это был его выбор – продолжая идти по лестнице, а скорее бежать от ведьмы и от этого разговора, сказала я. – Я не думаю, что будь бы у него выбор изменить что-то, Малфой поступил иначе. И вообще может хватит его обсуждать, мне так надоело. Такое ощущение, что он повсюду.     Джинни усмехнулась и продолжила молча идти за мной, изредка подглядывая на меня. Я была благодарна за это подруге. В Хогвартсе осталось мало людей, с кем бы я могла вот так поговорить. Вернее сказать, такого человека никогда не было – обсуждать с Гарри и Роном Малфоя было заранее проигрышной идеей во всех смыслах, они бы точно не разделили моей заинтересованности, а вернее помешанности на этом высоком высокомерном блондине.   Когда я была на четвёртом курсе мне нравились темноволосые парни. Стоит сказать – меня привлекала не только внешность, но и внутренний мир. Благо тогда было кого обсудить, ведь помимо факультетов Хогвартса были и ученики Дурмстранга. Тогда было всё в порядке, мы жили спокойной и беззаботной жизнью, как и все подростки: не было Волан-де-Морта, неподалёку в зале сидел Седрик, Драко был ещё обычным парнем, изредка задевающим меня самыми разными оскорблениями, к которым я привыкла и не обращала на них внимание. Моя злость и обида на блондина утихала с каждым годом всё сильнее, точно также как и его наигранное отвращение ко мне.   В то время Виктор не казался мне идеалом парня, но он был первым, кто заметил во мне робкую и красивую девушку, пока другие, даже самые близкие, в упор игнорировали это. Тогда мне так не хватало внимания со стороны друзей – Гарри занят турниром, Рон ссорой с Поттером. Что касается последнего – рыжеволосый друг не всегда вообще замечал, что я девушка. Зато внимания со стороны Малфоя было в таком избытке, что это с лихвой компенсировало безразличие друзей; редко когда можно было провести день без его насмешек. Он был повсюду: куда бы я не пошла я всегда замечала его, возможно, именно тогда всё и началось.   Я стала замечать того, на кого смотреть было запрещено по праву моей крови. С любым другим парнем из Слизерина у меня было больше шансов, чем с Малфоем, но ведь запретный плод сладок, не так ли? Кто запретит мне во снах видеть белые волосы в моих руках, аккуратно поглаживать Драко, пока он лежал на моих бёдрах и вслух читал «Историю Хогвартса»? Кто может узнать, как часто я стала видеть слизеринского принца у себя в постели по утрам после ночи вместе? И мне очень нравились эти сны, хоть я чувствовала себя мазохисткой, которая мечтает по ночам о сыне Пожирателя Смерти. Если бы Макгонагалл знала, чем занимается лучшая ученица у себя между…   – Гермиона, хватит летать в облаках. Снова думаешь о завтрашней работе по зельям? — спросила Джиневра. Я совершенно не заметила, как мы дошли до нашей гостиной.   – Да, завтра нужно учитывать слишком много тонкостей в приготовлении идеального продукта. – ври больше, Гермиона, шляпа в первый день твоего прибывания явно ошиблась с распределением. – Но, кажется, завтрашний урок меня прикончит. Снова задания со змеями я не выдержу, даже если со мной в паре будет клоун Забини, это не отменяет того факта, что он друг Малфоя.   Джинни немного покраснела и не стала продолжать разговор, что немного удивило меня, но я не стала придавать этому большого значения. Мы сели на диван в гостиной, поленья в камине перед нами приятно потрескивали, даруя долгожданное тепло. Эта зима выдалась холодной, уже февраль, но снег продолжал идти, хоть и гораздо реже, но всё равно создавая уютную атмосферу. Не представляю какого сейчас Слизерину в их вечно холодных и сырых подземельях. Так, почему мои мысли всё время возвращаются к ним, к нему…   В комнате не было других людей, и мы могли спокойно поговорить с Джинни перед тем, как мне снова нужно будет вернуться в башню старост. Здесь мне гораздо спокойнее, я так привыкла к этим стенам; воспоминания, которыми наполнена эта гостиная, согревают меня даже в самые трудные и холодные дни.   – Так ты не замечаешь, как на тебя посматривает, а порой в открытую пялится Драко? Из-за его голодного взгляда иногда складывается ощущение, что он раздевает тебя глазами. Ты не думала, что все эти издёвки, просто чтобы привлечь твоё внимание? – никак не унималась Джинни, явно вбившая себе в голову, что обязана переубедить меня.   – Почему ты так часто начала упоминать Малфоя? – ответила я вопросом на вопрос, хоть обычно и не любила так делать.   – Так ты признаёшь, что всё-таки замечаешь его? Ну же, признай уже, трудно игнорировать и тем более оставаться равнодушной перед таким умным, богатым и привлекательным парнем?   – Если ты хотела сказать надменным, избалованным и эгоистичным, то да – ты права, и в таком случае его трудно не заметить.   Джинни звонко рассмеялась. Так непринуждённо и беззаботно, будто за нашими спинами не было войны, а ещё год назад у нас практически не было шансов выжить. Война нас всех изменила и воспитала, мы не будем такими как прежде никогда, даже сейчас, в наш последний год в Хогвартсе, когда мы сидим и болтаем обо всём волнующем, но на самом деле таком неважном. Я долго думала над этим пока шла в башню старост после наших посиделок. Так бывает часто: я ухожу в себя, в свои мысли – так я нахожу покой, которого мне не хватало несколько лет. В моих мечтах так хорошо, гармонично и просто, что я бы с радостью сбежала туда – в мир блаженного спокойствия и желаний, чтобы не видеть взгляды с завышенными ожиданиями. В моей голове ничего и никто не мешает мне представлять то, что я действительно хочу…   – Ты снова засиделась и опоздала.   Хорошо, почти никто не помешает мне. За исключением этого голоса и его обладателя, который, кажется, не только становится моим сегодняшним наказанием, но и путает мои мысли, принося хаос в мою голову. Потому что, когда Малфой рядом, я не могу нормально думать. Ему даже не обязательно говорить со мной – достаточно того, что он где-то рядом и неважно насколько далеко парень будет – я всегда чувствую его.   – Где ты прохлаждалась, Грейнджер? – в голосе слизеринца на секунду промелькнула эмоция, которую мне не удалось распознать; не удивительно – без оскорблений общаться мы начали только с этого года, и то из-за общих обязанностей. Кто же знал, что он будет старостой мальчиков в этом году? Вернее сказать, за какие мои грехи нас двоих назначили старостами и поселили в соседние комнаты?   – Тебя это должно касаться в последнюю очередь, я не думаю, что ты бы отчитывался передо мной, где и с кем ты пропадаешь. Я опоздала всего на семь минут. Не думаю, что ты настолько идеален, что делаешь всё безукоризненно. Тем более мне напомнить, что неделю назад ты и вовсе не пришёл?   Его кадык слегка дрогнул. Вот оно – надавить на то, что Малфой не любит больше всего на свете, на то, что является его личной ахиллесовой пятой – на его изъяны и постоянное чувство уязвленности перед другими. Жуй и проглатывай за все годы оскорблений. Мы все неидеальные, просто раньше тебе не указывали на промахи. Сейчас же моим самым любим занятием стало досаждать ему, указывать на то, что он не первый и никогда им не был и не будет. Больше я не позволю задевать меня.   – Пойдём. Чем быстрее мы обойдём эти бесконечные холлы, тем быстрее разойдёмся, – прыснул он, не посмотрев на меня. Как будто я мечтаю провести с ним этот вечер…   Теперь он редко смотрел мне в глаза, всё чаще его взгляд был направлен в сторону или на мои волосы, руки, ключицы, которые я полюбила открывать в этом семестре – всюду, но только не в мои глаза. С этого года Малфой изменился, будто тот подросток умер, являя нам более закрытого, но менее нахального юношу, познавшего, чего стоит «чистота крови» и превосходство «Священных двадцати восьми». После падения Волан-де-Морта Драко, к моему удивлению, немного похорошел, не смотря на все трудности, которыми была обременена его семья после войны. Его плечи выпрямились и казались ещё больше, волосы, такие тусклые в прошлом году, блестели платиновым цветом, а его голос был не таким тихим, хоть порой и перетекал в волнующий шёпот.     Было тихо. Тёмные коридоры создавали непередаваемую атмосферу Хогвартса, с которой так не хочется расставаться в конце года, ведь это значит попрощаться с детством. А было ли оно у нас? Скоро всё закончится, и мы покинем место, ставшее домом для многих из нас. Для меня точно, ведь домом стали близкие люди, с кем проходили мои лучшие первые годы, а не просто безликие стены школы магии. Но обрести «корни» после выпуска было волнующе страшно. Неизвестность пугала.   Я сильно удивилась в начале года, когда поняла, что рядом с Драко комфортно просто находиться в тишине коридоров. Компания Малфоя становилась даже сносной, когда парень не говорил ни слово за весь вечер, что бывало почти нередко. Иногда, как и говорила Джинни, слизеринец смотрел на меня, но не общался и мне всегда было жутко интересно, о чём он думает. Он словно новая непрочитанная книга в магазине, обёрнутая в прозрачную плёнку, и ты не можешь её прочитать, не распаковав, но при этом зная, что внутри нечто запретное.   – Как ты думаешь, что завтра нас ждёт на уроке зельеварения? – почему я начала диалог с такого глупого и неуместного вопроса, на долю секунды закатила глаза и прикусила язык.   – Откуда мне знать, что этот старик приготовил нам? – грубо ответил слизеринец. – Но не думаю, что это то, с чем ты бы не справилась, – добавил более спокойным тоном. Снова потянулось молчание.   Коротко. Судя по всему, диалог на сегодня завершён. Можем расходиться.   На это и стоило рассчитывать, не знаю, кто дёрнул меня за язык. Ещё на четвёртом курсе я поняла, что между нами – чистокровным и маглорождённой, не может быть ничего более, кроме взаимной неприязни, хотя до этого времени, глубоко внутри меня теплилась надежда на что-то большее, по крайней мере на дружбу, ведь смотря в эти серые глаза, я вспоминала тот день, когда мы познакомились…     – Извините, я не буду брать летучие шипучки, можно только шоколад? – сказала я, стоя рядом с тележкой со сладостями в вагоне поезда. Передав деньги пожилой женщине, я направилась к своему купе. Здесь всё такое необычное и незнакомое. Я много прочла в книгах, но невозможно передать все настоящие чувства, которые ты испытываешь, когда находишься среди магов в волшебном мире. «Всё равно, что представлять отдых на Карибских островах, смотря телепередачи про путешествия» – как сказал мой отец пару лет назад сидя перед телевизором на мягком сером диване, пока я играла с большой куклой, которую мне подарила мама весной.   Я так рада, что мама и папа позволили мне отправиться сюда, чтобы учиться, хотя я и понимаю, что это давалось им тяжело не только из-за страхов и переживаний за одиннадцатилетнюю девочку, но и из-за нехватки денег. Я видела, как мама открывала копилку, чтобы купить мне побольше дополнительных книг про волшебный мир.   Не успев дойти до своего купе, кто-то аккуратно взял меня за руку, и я мгновенно повернулась. Меня держал какой-то мальчик с платиновыми волосами. Такой цвет волос я никогда раньше не видела, они красиво переливаются под проникающими через окно лучами солнца. Под дружелюбным взглядом серых глаз я немного смутилась, слишком красивый был этот маленький волшебник.   – Ты хотела летучие шипучки? – поинтересовался блондин.   – Они показались мне интересными, я никогда раньше их не видела, но потом передумала, – ответила я, посмотрев в глаза мальчику. Я не хотела показывать проблемы и отличаться от окружающих.   – Разве родители тебе никогда не приносили их? Они очень вкусные, мама мне всегда давала их, это мои любимые сладости, – сказал мальчик и сразу продолжил, видимо, не нуждаясь в ответе на вопрос. – Держи, только аккуратно, первый раз они могут не понравиться тебе.   Волшебник протянул мне вторую руку, в которой было три пакетика шипучек, напоминающих мне шарики шербета. Он всё ещё держал меня, его руки были мягким, а кожа такой бледной. Мальчик выделялся среди остальных, и, видимо, он услышал, что я хотела купить эти конфеты.   – А как же ты? Они ведь тебе нравятся.   – Я купил их не для себя, – резко сказал волшебник. Немного помявшись, нерешительно продолжил с улыбкой на милом светлом лице. – Как тебя зовут?   Лучи солнца падали на его лицо, делая его ещё более красивым. Глаза переливались серебряными проблесками, словно звёздочки. Приглядевшись, я заметила, что зрачок окружал голубоватый оттенок.   – Гермиона Грейнджер. А тебя? – немного помедлив, ответила я.   – Странно, родители не упоминали о такой семье. Я …   – Драко, идём, тут Гойл сейчас откроет шкатулку отца, – выкрикнул какой-то пухлый темноволосый мальчик. Он явно не сравнится по красоте с блондином, который отвернулся от меня, чтобы посмотреть на кричавшего, но меня всё так привлекало в неизведанном мире, что я не замечала изъянов в новой реальности.   – Извини, я должен идти. Увидимся в Хогвартсе, Гермиона, – посмотрев на меня, тихо сказал Драко и ушёл о чём-то задумавшись, а я так и осталась стоять пару минут, разглядывая в руках шипучки, которые подарил мне новый друг.   Уже потом я узнала, что у того миловидного мальчика по имени Драко фамилия была Малфой, что многое объясняло и предопределило без ненужных слов, а немного позже, я узнала, что значит слово «грязнокровка» и вот тогда было по-настоящему больно и обидно из-за несправедливого отношения ко мне. Разве плохо было иметь таких заботливых родителей, как у меня, хоть они и обычные люди?   Словно это было вчера, я помню этот день, задаваясь единственным вопросом – почему он так порядочно и хорошо общался со мной, пока не услышал мою фамилию? Стоило только произнести её, как всё покатилось в пропасть. С Малфоем так трудно общаться и не напороться на штыки, которые он сам же создавал. Порой мне казалось, единственная вещь, которая приносит ему истинное удовольствие – издеваться надо мной. В остальные моменты мы просто молчали, что было более чем комфортно для меня.   – Почему ты всё время проводишь в компании это рыжей бестии? Чем она вас так цепляет? – неуверенно произнёс Малфой, понизив голос на втором вопросе вопрос, но он всё равно долетел до меня. Я искренне удивилась, не думала, что парень захочет продолжать беседу, но его настрой сегодня, видимо, был лучше.   – Джинни искренняя и очень дружелюбная, она заряжает меня и вдохновляет многих своими талантами и способностями к магии. Она прекрасная подруга, всегда готовая прийти на помощь. Это у неё в крови.   – Да, это я уже понял, Грейнджер … талантами. Тебе явно нравятся рыжие. – Что ты хочешь этим сказать, Малфой?   – Ничего того, что я не сказал ранее. Неужели умнейшей ведьме не надоело возиться с безмозглым рыжим парнем, который и толики внимания не стоит. Ходят слухи, что вы продолжаете отношения на расстоянии, неужели никто, кроме этого Бон-Бона не обращает на тебя внимание?   С настроением слизеринца я ошиблась, сегодня Малфой был настроен на очередную перепалку. Это стало некой традицией в этом году – ссориться при патрулировании, отходить минимум два дня и не говорить друг другу ни слова на протяжении последующей недели. Как я и сказала ранее, больше я не буду терпеть к себе такого отношения.   – Неужели тебе больше не даёт даже Паркинсон, что заставляет тебя думать о моих отношениях? – если же Малфой хотел вывести меня, у него вышло. – Что? Сложно привыкнуть к новым реалиям, когда без папочки, мамочки и своего «славного имени» – сказав это, я показала пальцами кавычки и, не прерываясь, продолжила, – больше никто не хочет укладываться перед принцем школы? Твои родители примкнули к убийце, который истреблял таких же волшебников, как и вы, а возможно даже лучше вас.   Я видела, как у парня вспыхнули глаза. Это было последним, что я заметила перед тем, как меня толкнули в сторону стены и прижались всем телом, не давая пошевелиться. Малфой был гораздо сильнее, чем казался на первый взгляд. Блондин сжал своими руками мои предплечья, лишая меня последней возможности к побегу. А бежать очень хотелось…   – Не смей приплетать в свой бестолковый трёп моих родителей, – удерживая меня ещё сильнее, прошептал Драко. Он впервые за долгое время посмотрел мне в глаза, и всё, что я там увидела – жгучую злость и обиду, – Легко быть хорошим человеком, когда нет проблем. Ты родилась не с чувством долга, перед теми, кто тебя всегда любил и оберегал, как мог, хоть и требовал не меньшей отдачи. Грейнджер, не тебе меня судить, ведь ты не пережила то, что я. Поверхностно смотреть, исходя лишь из того, что тебе дали увидеть – очень просто.   В наших ссорах в этом году он никогда не упоминал моих родителей, только однажды Малфой поинтересовался, как они, были ли в безопасности во время войны.   «Тебе, наверное, было больно прощаться с ними, зная, что, возможно, больше ты их никогда не увидишь, а они просто забудут о твоём существовании. Прости, что это случилось по вине и моей семьи…»   Стыд – вот, что испытывала я, пытаясь задеть его за то, что являлось слишком большой и любимой частью его жизни. Я понимала, что перегнула, затронув его родителей, которых он, казалось, бесконечно любил и уважал, но не могла успокоиться из-за тех лет, когда Малфой указывал мне на моё происхождение и место в обществе, унижал меня, тем самым принижая мою семью, совершенно не заботясь о чьих либо чувствах.   – Ты говоришь так, словно это не я вместе с Гарри и Роном искала эти чёртовы крестражи, не я боролась с Волан-де-Мортом и не я лежала у тебя дома, где ты вырос со своей любящей семьёй, пока меня пытала твоя милая тётя. Что ты делал в этот момент? Пил чай с Нарциссой, читал любимые книги в библиотеке под аккомпанемент из моих криков? Не делай вид, что тебе не всё равно, Малфой, и что ты тут главная жертва! – кричала я, уже не стесняясь других учеников, которые могли услышать нас, или учителей, которые также патрулировали другие уголки школы.   – Я уже многократно извинялся перед тобой за это, я не могу просить прощения каждую минуту этой чёртовой жизни! Если бы я мог изменить что-то в прошлом – не задумываясь выбрал тот момент, чтобы предотвратить твои мучения. Мне правда жаль. Я могу простить себя за то, что помогал этой старухе Амбридж, согласился принять метку, пустил Пожирателей смерти в Хогвартс, но не за то, что не помог тебе тогда, в своём доме, когда Беллатриса … – его голос резко прервался, как будто он не мог произнести это вслух.   Коридор поглотила тишина, в которой было слышно только наше дыхание. Повсюду темнота, точно так же, как и внутри нас, она поглощала и не давала нормально дышать. Малфой ещё налегал на меня, удерживая, хотя в этом больше не было необходимости. Я бы не ушла, ведь злобы, жажды мщения и чувства несправедливости больше не было. За этот год я высказала достаточно. Парень продолжал вглядываться в меня, а я была не в силах отвести глаза. Драко казался таким обезоруженным и раненым, всего лишь мальчиком, у которого сначала забрали право выбирать свою собственную судьбу, потом дом, где он вырос, друзей, семью и отца с матерью. Я не знала, что происходило в поместье Малфоев, но когда с тобой живёт самый опасный и жестокий волшебник, когда на обеденном столе, где ты праздновал в детстве Рождество, пытали и убивали людей – это явно повлияет на твои взгляды и характер.   Я чувствовала тело Драко, его руки на своих, обжигающе холодные пальцы. Он отходил от нашей ссоры, дыхание постепенно выравнивалось, но слизеринец продолжал молча смотреть на меня, с надеждой на прощение и проблесками лёгкой грусти, без толики превосходства, которыми были наполнены взгляды годами ранее.   – Гермиона, – начал Малфой, тихим голосом, переходящим в будоражащий шёпот, не прерывая нашего бессловесного общения. – Я совершил много ошибок и буду искуплять их всю свою жизнь, но прошу дай мне последний шанс доказать, что могу измениться и исправить то, что в моих силах. Ты последний человек, которому я хотел бы сделать больно, – Драко разжал пальцы и прекратил держать мои предплечья, осторожно отпустил свои руки вдоль моих и, доходя до ладоней, нежно прикоснулся к моим пальцам.   Я вздрогнула. Это были невесомые, лёгкие поглаживания, практически ласково блондин взял мои ладони в свои. Его руки были такими мягкими, что соответствовало его аристократичному образу. Слизеринец всегда был одет с иголочки, его костюмы только подчёркивали широкие плечи, они стали даже больше, чем у Рона, на пальцах рук каждый день можно было заметить дорогие массивные кольца. Драко был таким высоким, что я едва доставала ему до подбородка, что выделяло его среди моих друзей, но ничто не сравниться с его волосами. Ещё в первую встречу, мельком взглянув на них я поняла, что пропала: настолько переливающиеся здоровым блеском, идеально уложенные и мягкие, что хотелось проверить это, запустив свои пальцы в его прическу и нарушив многие возведённые границы.    Драко ждал, что я что-то отвечу ему, уже много месяцев блондин просил прощения за то, что совершал ранее сам и за то, что делал его отец. Он действительно искренне раскаивался за свои ошибки. Джинни была права в этом, как и в том, что я упорно не замечала парня, его попытки подобраться ко мне и постоянное присутствие где-то рядом.   – Драко, – парень вздрогнул. Я впервые обратилась по имени, а не по фамилии. И он понял, что сейчас я наконец обратилась к нему самому, не выделяя его принадлежность к чистокровной семье. Парень внимательно прислушался ко мне, и я продолжила. – Почему ты сделал это на святочном балу? Зачем поцеловал меня?     Когда на четвертом курсе за будничным обедом, мы с Джинни обсуждали парней школы, я отчётливо помню, как сказала: «Он должен выглядеть, как сама жизнь – горячим и ярким». Благо тогда было кого обсудить, ведь помимо факультетов Хогвартса были и ученики Дурмстранга, казавшиеся холодными, как морозная зима. Внутри всё же теплились воспоминания о том, насколько нежным и робким был Виктор, который не казался мне идеалом, хоть и подходил под внешнее описание моего парня мечты. Тогда я заостряла внимание и на характере, и внутреннем мире. С этим пришло понимание, что ни Крам, ни Уизли не привлекали меня, хотя, несомненно, являлись очень хорошими партнёрами.   Чем больше я думала об этом в свободное от занятий время, тем больше убеждалась – внутренние качества важнее внешности. Образ «правильной девочки» прицепился ко мне слишком сильно и не многие задумывались, что происходит в моей голове.   Всё чаще я стала замечать жилистые руки, светлая кожа выделяла вены, а когда он отжимался, я физически не могла оторвать взгляд от рук. Если бы мне сказали в детстве, что мне может понравиться бледная кожа…   Дальше были его огромные плечи, они так выделялись на фоне его талии, которую можно было разглядеть даже за чёрными пиджаками.   Рост. Как много времени я представляла, что после квиддича захожу в пустую раздевалку, где сидел бы только он, уставший и потный, и желавший расслабиться после тренировки.   Я начала понимать свои чувства, когда блондин стал приходить ко мне во снах. Это стало наваждением: сначала всё было спокойно и романтично – он извинялся за обидные слова поцелуями, дарил нежные объятия и признания в своих чувствах, говорил, что я ему симпатична с первого дня, того самого, когда мы познакомились в поезде.   Именно так я стала одержима Драко Малфоем. Именно тем человеком, о котором мне было запрещено даже думать. Именно самым принципиальным волшебником в выборе партнёра по крови. Именно парнем, который после святочного бала подарил первый поцелуй в моей жизни.   После ссоры с Роном я надеялась найти утешение в Викторе. Хоть меня и не покидало чувство благодарности Краму, за то, что он стал первым парнем, обратившим внимание не только на мои работы и достижения, я не могла отделаться от чувства неудовлетворённости. Хотелось совершенно другого человека, который провёл весь вечер с этой недалёкой Пэнси; более того – мне не верилось в то, что Гермиона Грейнджер, лучшая ученица, золотая девочка из-за слизеринца выплеснула всё своё неудовлетворение от отсутствия личной жизни, всю ревность, зависть и нехватку внимания на лучшего друга и избегала Виктора весь вечер.   В начале года, когда Макгонагалл только объявила о святочном бале, я мечтала о мимолётных взглядах с Виктором – самым знаменитом учеником Дурмстранга и блестящим ловцом, с которым уже успела познакомиться, но ещё не знала достаточно хорошо.   Но все мои ожидания на вечер не были оправданны – Виктор оказался слишком нежным и настоял на настоящем свидании. Рон снова проявил всю свою недалёкость, упорно не замечая во мне хотя бы что-то напоминающее девушку, а не свою вечную верную подругу.   Всё, что оставалось мне после бала – сидеть и тихо всхлипывать между колонами в коридоре. Да, желания имеют свойства исполняться, но в ином ключе – я сидела там, где хотела, избегала учителей и других учеников, только недоставало одной важной детали – партнёра.   Тогда я услышала приближающиеся шаги, обернувшись, я поняла, что, наверное, сошла с ума от одиночества. Драко Малфой присел рядом со мной…   – Что ты хотел добиться, поцеловав меня тогда? – возвращаясь из воспоминаний в сегодняшний вечер, повторила я свой вопрос. – Тебе стало настолько жаль меня или ты просто хотел поиздеваться, подарив мне то, что я никогда бы не смогла получить в тот вечер? Самоутвердился за мой счёт? Зачем, если всё, что ты говорил все эти годы, было лишь о ненависти ко мне и другим грязнокровкам?   – Не обязательно произносить это слово, Гермиона, – прервал меня Драко. – Я поцеловал тебя, потому что хотел этого, потому что влюбился в тебя в поезде, когда ты покупала эти грёбанные шипучки. Я каждый день на третьем и четвёртом курсе задавался вопросом: «Если бы я тогда не подошёл к этой тележке, можно было бы изменить то, что я полюбил тебя?», но как можно подавить в себе эти чувства? И тогда, увидев твои слёзы, единственное, что мне захотелось – успокоить тебя, – слизеринец прервался и посмотрел вниз, избегая моего взгляда. – Ты была такая красивая на балу в том платье, единственное, что мне хотелось сделать – это снять его с тебя. Не представляешь, как долго я представлял тебя рядом с собой; как на первом курсе мечтал о том, что смогу переубедить отца, подружиться с тобой. Как я бы пригласил тебя к себе в поместье показать нашу библиотеку. Чего мне стоила помощь тебе на втором курсе, когда я подсунул тебе подсказку про эту тайную комнату. Как я тогда испугался за тебя, узнав, что с тобой случилось. Все года я думал, что омерзителен тебе и недостоин даже крупицы внимания, хоть и питал надежду, когда-нибудь заслужить твоё доверие. После бала я не сдержался и поцеловал, прости за это, ты явно не хотела этого. Я понимаю, как я мог рассчит…   Слушая всё это – всю правду, что вывалил на меня Драко я не сдержалась и сама поцеловала Малфоя. Не знаю, кто быстрее из нас сгорит из-за близости, инициированной мной – Драко, которого должны были за это минимум лишить всего наследства, или я, которую скоро прикончит блондин.   Но это было фантастически, что-то за гранью — ощущать эти идеальные губы, без единой ранки. Чувствовать, как тебя обхватили сильные руки, твою талию прижимают к подтянутому телу, ощущать все мышцы Драко. Он настолько сильно сжимал меня, что я невольно подумала, что блондин хочет вжать меня в себя, чтобы я не отстранилась и не убежала. Безжалостно, будто изголодавшийся человек, которому наконец дали вкусить запретный плод. Грубо – так, как я и мечтала: кусать меня до боли.   – Запомни, Грейнджер, это я первым обратил на тебя внимание, ещё тогда, в поезде и первым поцеловал. Я подарю тебе всё, что ты только пожелаешь, – прошептал Драко, поднимая и обхватывая своими сильными руками, о которых я так давно мечтала, он понёс меня в сторону наших комнат. Мне впервые за долгое время стало спокойно. – Повтори кто я для тебя, Миона.   – Первый…   Тогда я услышала приближающиеся шаги, обернувшись, я поняла, что, наверное, сошла с ума от одиночества. Драко Малфой присел рядом со мной… <…>   Блондин, не отпуская мою левую руку, которую не прекращал поглаживать, медленно наклонял лицо, словно боялся, что я испугаюсь его, смогу оттолкнуть или отвернуться.   Глаза в глаза. Впервые так открыто. Впервые между нами не было воздвигнутых ранее стен, принципов и последствий воспитания.   Драко осторожно прикоснулся своими губами к моим. Это было так нежно и легко, что совершенно не сочеталось с привычным образом Малфоя. Боясь моей реакции, парень не напирал на меня, не требовал что-то взамен, а просто взял то, что считал нужным и таким необходимым.   Это казалось нереальным. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Чистокровный из священной семьи и маглорождёная из обычного мира. Но сейчас мы были просто парнем и девушкой, которые хотели наслаждаться сегодняшним днём, не думая о последствиях и приближающейся угрозе. Кажется, в этот момент я поняла, какие парни в моём курсе – нахальные, умные и начитанные, с бледной кожей и обязательно платиновыми волосами.   Я робко ответила на свой первый поцелуй, желая продлить этот момент…