В камышах

Первый восторженный взвизг разносится по округе с легким эхом, пробегает по полю, теряется в деревьях на другом берегу озера. Толя срывается с тарзанки, перекручивается в воздухе на спину и плюхается в воду, забрызгав стоявших на мелководье и пытающихся привыкнуть к воде Соню и Дашу. Они кричат, смеются, Соня обнимает сама себя и трет плечи, а Даша протирает лицо от налетевших капель воды. — Можно и поаккуратней, — язвительно протягивает она не без улыбки и ступает глубже. Полы ее рубашки окунаются в воду и мокнут. — Уж простите, как умею, — весело тянет вынырнувший Толик, помотав головой, — Ну? Будаев, прыгнешь, или зассал? — Ниче не зассал! — кричит Бяша, подрагивающими от робости руками вцепившись в канат тарзанки. Ромка наблюдает за ним, сидя у дерева и раскуривая сигарету. Сам он уже накупался вдоволь, отчего сейчас сидит в одних шортах, обдуваемый теплым летним ветром, смотрит на развеселенных алкоголем одноклассников, посмеивается от попыток лучшего друга выглядеть храбрее. Бяша несмело зажимает привязанный к канату брусок меж ног, напрягает плечи и рвано выдыхает. Почти стонет. Отходит чуть назад для разбега, но медлит. — Ай-да! — кричит Виталик и с размаху впечатывается в Будаевскую спину, толкает его с небольшого пригорка над водой. Бяша летит с криком, от неожиданности разжимает руки, начинает падать, зацепляется ступней о брусок и совершает неуклюжий кувырок в воздухе, прежде чем почти плашмя плюхнутся в черную от темноты ночи воду озера. Все — Даша и Соня, что уже зашли в воду по грудь, Виталя, возвышающийся на пригорке, Толя, балансирующий на поверхности воды, и Рома — заливаются смехом. Пятифанов кашляет после неудачного вдоха, дым с легкой болью давит на грудь, но веселью это не мешает. Лето получается отменным. Расслабляться и прозибать солнечные жаркие деньки не мешает даже осознание того, что впереди выпускной, десятый класс, что несет с собой экзамены. Рома окидывает взглядом сформировавшуюся компашку. Наверное, если бы после восьмого класса половина учеников не отсеклась и не уехала поступать в ПТУ в город, ребята бы так и не сблизились. В классе в почти тридцать человек было тяжело общаться всем вместе и на постоянке — каждый человек находил для себя отдельное пристанище, как, например, Рома нашел его в команде Вольтрона. Но, как говорит Бяша, «ряды поредели», коллектив сплотился, в классе осталось всего девять человек, и к компашке не прильнула, разве что, Морозова. Она все так же держалась особняком. Зато все остальные раскрепостились, сблизились и стали проводить летние дни большой компанией — жгли костры, украдкой покупали алкоголь, ходили в лес и купались на озере. Купались, правда, в этот вечер в первый раз за лето — ждали, пока станет достаточно жарко. Последние дни подарили поселку неимоверную духоту, так что, заправившись парой бутылок пива, орава подростков направилась на озеро недалеко в лесу. Вода успела прогреться за день, так что после полуночи сохраняла достаточное тепло, чтобы можно было не дрожать и не стучать зубами при заплывах. Хотя прохладой все равно отдавало. — Слышь, Пятифан! А где Петров? — спрашивает Виталя, плюхаясь рядом на траву и выуживая из Ромкиных пальцев скуренную наполовину сигарету. Пятифан осматривается, вытягивает шею и рыскает глазами по водной поверхности. — Ихтиандрит, — усмехается он, когда видит белокурую макушку в стороне в зарослях рогоза, — Ща. Ромка поднимается на ноги, оставляет товарищу сигарету и с разбегу прыгает в озеро, снова забрызгивая пищащих в стороне девчонок. Пятифан выныривает, шумно вздыхает и мотает головой, потом плывет в сторону зарослей. Антон стоит к нему спиной, немного сгорбившись, и все хлопает руками, стоя по пояс в воде. Ромка пока не может понять, что Тоша делает. Он подплывает достаточно близко к зарослям у берега, чтобы встать ногами на дно. Морщится от ощущения тины и водорослей, правая стопа чуть не соскальзывает, отчего Рома машинально хватается рукой за воду и баламутит ее. — Тш-ш-ш, — шипит Тоша, не оборачиваясь и не разгибаясь, — Спугнешь. — Что ты делаешь? — спрашивает тихо Пятифан, замерев. — Водомерку ловлю. Рома растягивается в улыбке и едва сдерживает смешок. Вполне в стиле Антона, тем более поддатого. Он все дальше заходит в заросли, раздвигая рогоз, из-за высоты достающий до его белесой макушки коричневым пучками, плечами. Ступает медленно, аккуратно. Рома пока не приближается, только наблюдает с расстояния трех метров за бледной оголенной спиной, что блестит от влаги в лучах почти полной луны, очерчивает взглядом напрягшиеся лопатки. И ловит себя на мысли, что у них с Антоном в последнее время все очень странно. Где-то полгода назад Ромка впервые почувствовал, что Тоша вызывает у него ноющее чувство под ребрами. По началу он вообще списал это на боль в легких. Думал, мол, с куревом зачастил, но затем добавились стада мурашек, что посещали спину и затылок от одних только прикосновений длинных пальцев в рукопожатии, учащенное сердцебиение от столкновения взглядов, краснеющие щеки от одного только запаха Тошиного мыла, что удавалось уловить, если подойти слишком близко. Ромка думал, что он заболел. Головой. Вел себя странно, докапывался до Бяши, приглядываясь к нему и постоянно трогая то за плечо, то за руку. Но того же самого трепета, что с Антоном, не ощущал. И тогда он что-то понял. Что-то, что ему не понравилось. Пятифан пытался прогнать от себя симпатию к другу, но безуспешно. Спустя пару месяцев побега от своей сути, Ромка сдался. Сначала ему показалось, что сдался слишком уж быстро, но чувство вины перед собственными преданными принципами быстро испарялось, когда рядом был Антон. И в какой-то момент Роме стало казаться, что он замечает изменения и за ним. Какие-то переглядки, ненавязчивые столкновения локтями или руками, придерживание за спину, нежные улыбки. Пятифану хотелось думать, что Тоша тоже что-то чувствует, но проверить это не удавалось. Единственное, на чем он строил свои предположения — интуиция и внутренние ощущения. В некоторые дни Рома особенно остро чувствовал, что они оба обо всем догадываются, но оба не знают, как друг к другу подступиться. — Нафига тебе эта водомерка? — тихо говорит Пятифан, все же начав движение за другом. Он аккуратно разводит стебли рогоза перед собой руками, упираясь глазами в чужой затылок. Антон не отвечает, хлопает ладонями, задев поверхность воды, и замирает. — Ха! — победно вскрикивает он, резко оборачиваясь. На его лице такая счастливая и широкая улыбка, будто он поймал не какое-то насекомое, а редкое красно-книжное животное. Щеки совсем немного отдают румянцем, напоминая о том, что в крови все еще есть спиртное. Очки чуть съехали с переносицы к кончику носа, стекла в них кое-где украшают капельки от брызг, — Поймал! Антон вытягивает вперед неплотно сомкнутые друг к другу ладони. — Можно посмотреть? — Можно. Тоша снова сгибает локти, почти прижимает руки с насекомым к животу и кивает. Рома продолжает шагать по илистому дну, теперь помогая себе руками, пуская по воде круги. Он останавливается в полуметре от друга и опускает голову, перед этим мазнув взглядом по острым ключицам. Антон аккуратно разводит руки. Он умудрился уместить в ладонях сантиметра с два воды, на поверхности которой сейчас и снует водомерка. Суетливо, от одного пальца к другому, ищет выход из западни. — Шебутная, — усмехается Ромка, посмотрев на Тошу исподлобья. Сейчас они оба чуть склоняются, отчего их лбы находятся всего в пятнадцати сантиметрах друг от друга. Еще немного, и Пятифан почувствует носом свисающие от тяжести воды локоны чужой челки. Антон взгляд не поднимает, его ресницы подрагивают от движения глаз, что следят за насекомым в руках, порозовевшие губы все еще сохраняют легкую улыбку. «Красивый,» — думает Ромка. Он в последнее время часто так думает. — Лови! — прикрикивает громким шепотом Антон, вздрогнув. Пятифан быстро опускает взгляд и видит, как водомерка стремится к краю ладони, готовая вот-вот ускользнуть. Молниеносно — будто эта малявка очень важна — Ромка подносит свои руки к Тошиным, накрывает его тыльные стороны ладони и создает дополнительный барьер, который насекомому точно не преодолеть. Антон тихо и облегченно вздыхает, продолжив наблюдать за небольшой добычей. Рома не понимает Тошу в его любви к природе. Он просто не может вот так стоять и смотреть за тем, как себя ведут животные и насекомые, не может так же по-долгу наблюдать за травами в поле и рассматривать цветы. В этом Антон больше схож с Бяшей. Так что и сейчас Пятифан не уделяет лишнего внимания водомерке, а снова смотрит на друга. Придерживает его прохладные от воды руки, касаясь своими, уже разгоряченными от трепета, очень аккуратно. Слушает его дыхание, параллельно наблюдает, как при каждом вздохе вздымается грудь. Антон возмужал с момента их знакомства. Не так сильно, как Пятифан или Бяша, которые и ростом вымахали, и шириной из-за постоянной неугомонной активности на турниках и физре, но нельзя было сказать, что это все тот же шестиклассник задохлик, что и раньше. Ромка спускается глазами по рельефу окрепшей груди, скользит на живот, что уходит под воду. Где-то недалеко слышны вскрики и всплески друзей, но Рома не переживает, что их увидят в таком положении — заросли очень хорошо прикрывают обзор, даже если встать на пригорок у тарзанки. Максимум, что разглядишь — кусочек Ромкиного плеча. И вообще, Пятифана сейчас не особо волнует то, что происходит на берегу или озере. Для него существуют только два человека — он и Тоша. А еще шум рогоза. Антон будто чувствует на себе пристальный взгляд, отчего поднимает-таки глаза и смотрит прямо на Рому. Пятифан в очередной раз замечает на зеленых радужках чувства, не свойственные дружеским. Интересно, Тоша тоже видит этот блеск в Ромкиных карих глазах? Пятифан чуть сильнее сжимает руки Антона и, не прерывая зрительного контакта, ползет пальцами вверх. Сглатывает и прикусывает щеку изнутри, наблюдая за реакцией. Уголки Тошиных губ так и остаются приподнятыми с того момента, как он поймал водомерку, но на секунду Роме кажется, что его улыбка стала чуть шире. Подушечками пальцев Пятифан движется к локтю, чувствует гусиную кожу, сам едва не вздрагивает от пробежавших по спине мурашек. То ли отголоски алкоголя в крови, то ли уединенность зарослей, то ли Бог знает что еще придают Ромке смелости, отчего он опускает взгляд на тонкие губы. Поднимает глаза только когда касается локтей и видит, что Тоша тоже смотрит Пятифану ниже носа. Только Пятифан порывается склонится ближе, как чувствует на предплечье что-то очень маленькое и щекотливое. — Еп твою! — вскрикивает он, когда смотрит на руку, по которой ползет выбравшаяся из ладоней Антона водомерка. Рома стряхивает ее, а Тоша пользуется моментом, выплескивает воду из рук на Ромкину грудь и с хихиканьем убегает все глубже в заросли. Пятифан усмехается и бросается за другом. Антон ловко петляет между толстыми стеблями рогоза, всплескивает воду, поднимает со дна ил и постоянно оборачивается, опаляя преследующего его Рому веселым взглядом. Пару раз Пятифан получает по лицу увесистым коричневым стеблем, который Тоша будто специально при побеге оттягивает так, чтобы тот отпружинил прямо в парня. — Да стой ты, придурошный! — вскрикивает сквозь смех Ромка. Вода, в которую погружено тело ниже пояса, замедляет движение, скользкие камни заставляют ноги напрягаться вдвойне, чтобы не упасть. — Ой! — взвизгивает Тоша, наткнувшись на крутой склон. Высокий трехметровый берег, который обвалился в озеро много десятилетий назад, теперь выступает в роли своеобразной земляной стены. А еще в роли тупика. Антон только и успевает, что обернутся, как Ромка налетает на него, вжимает спиной в землю и перекрывает путь, прижимаясь руками по обе стороны от Тошиной головы. Оба парня рвано дышат после погони, смотрят друг на друга с улыбкой. — Поймал, — хитро протягивает Пятифан, пока что не сокращая расстояние между ним и Антоном. Талией, что ушла под воду чуть больше — почти до ребер — он чувствует на удивление уверенные касания. Тоша скользит по коже под толщей воды и смыкает руки в замок так, будто уже делал подобное сто раз до этого, — Мы поговорим о том, что происходит между нами? Этот вопрос вырывается сам собой, неконтролируемо для Ромы, так что он, как и Антон, вскидывает брови в немом удивлении. — А что происходит? — как ни в чем не бывало спрашивает Тоша, чуть склонив голову вбок. Рома прищуривается, ухмыляется и опускает взгляд вниз, как бы намекая на прижимающиеся к своей талии руки. — Действительно. Что же? Ненадолго оба замолкают, просто рассматривают черты лица друг друга. Рома все еще слышит отдаленный шум друзей, но теперь он лишь разносится эхом по водной глади. Кажется, в погоне парни убежали далековато, зарылись в дальний угол зарослей и обогнули одно из небольших ответвлений озера, так сказать, ушли за угол. Пятифан, как в первый раз, смотрит на Тошу. Хотя, в такой близости он вполне себе оказался в первый раз, даже смог разглядеть тонкие морщинки у прищуренных от веселья глаз и пару бледных, выступивших только летом, веснушек. Спокойно и тихо. Тепло пояснице от чужих рук и скользко собственным ладоням от глиняной земли, к которой эти самые ладони сейчас примыкают. Рома поддается еще чуть вперед, нависая над Антоном, почти прижимаясь своей грудью к его. Кажется, сейчас вопрос о том, что происходит между ними, почти закрыт. Нужно только обговорить вербально. — Хочешь встречаться? — Ты педик, что ли? — игриво парирует Тоша, кажется, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться вслух. Он закусывает нижнюю губу и его плечи слегка подрагивают. — Педик тут ты, а я тебе всего лишь встречаться предлагаю, — с напускной грубостью отвечает Ромка, все же, не стирая с лица улыбки, — Ну? — Ты так уверен, что нравишься мне? — Эх ты… — усмехается Пятифан, — Ты так мне точно нравишься. Встречаемся? — Встречаемся, — сдается Антон, рвано выдыхая. Все звучит так просто, что даже глупо. — Тогда… — Ромка понижает громкость голоса и почти переходит на шепот, — я могу тебя поцеловать? — Можешь, — почти беззвучно отвечает Тоша, пока его щеки заметно розовеют. Будто в подтверждение своих слов, Антон смыкает руки на чужой талии чуть сильнее и притягивает Пятифана ближе. Ромка прикрывает веки, от волнения вцепляется пальцами в земляной склон, чувствует мелкие корни и падающие в воду комки. Накрывает губы Тоши тихо, сначала почти невесомо и понимает, что из легких выбило весь воздух. От этого рвано вздыхает, но начинает поцелуй. Антон слегка неумело отвечает, высвобождает одну руку из-под воды, быстро приподнимает очки на лоб и снова скользит нежной ладонью по талии, только теперь совершает путь по позвоночнику. Пятифан весь вздрагивает, переносит одну ладонь на Тошино плечо. Никого не смущает, что теперь белая кожа Антона испачкана мокрой землей и глиной — парни утопают в поцелуе. Рома делает еще полшага вперед, заставляя Тошу вжиматься спиной в склон еще больше. Антон поддается чуть смелее, проводит языком по Ромкиной нижней губе, как бы спрашивая. Пятифан приоткрывает губы и касается своим языком Тошиного, оглаживая его ключицы и шею, зарываясь измазанными пальцами в белоснежные локоны. Легкий вздох слетает с губ Антона, он чуть прогибается в спине, Ромка чувствует его сердцебиение своей грудью. В зарослях раздается шепелява ругань и шелест. Пятифан отстраняется от Тоши с огромной неохотой. На секунду ему кажется, что он не прервет поцелуй, даже если сюда придут все его одноклассники и будут стоять над душой — такое утомительное было ожидание ощущений нежных и мягких губ. Рома делает два шага назад, напоследок оставив на носу Антона быстрый поцелуй. Пятифан отворачивается от него, начинает ополаскивать руки от грязи. Судя по всплескам позади, Антон тоже начинает отмывать плечи и шею. Из зарослей показывается Бяша. — Епта, вы че так далеко в камыши забрались, на? — Это не камыши, а рогоз, — в унисон говорят Антон с Ромой, заставляя друга закатить глаза и цокнуть языком. — Пойдемте на берег, там Толик с Виталей костер разожгли. Пожарим че-нить. Пятифан кивает и, когда Бяша разворачивается в сторону уже «протоптанной» дорожки из загнутых стеблей рогоза, оборачивается. Глазами он будто говорит: «Потом продолжим», а Тоша понимает и с ухмылкой кивает.