Несовершенный Рео

— Оказывается, даже у Рео есть то, чего он не умеет. Секунда, и Микаге опешил, вперевшись аметистовыми глазницами в собеседника, точно олень в свете фар. Он и понятия не имел, что Наги внезапно решит, будто хорошая идея указать взбалмошному хамелеону на его единственную, практически невозможную ошибку, смутившемуся от того донельзя. — Что это ты имеешь ввиду? Под хлестким взором всеобъемлющих зрачков, мигающих совсем редко, Сейширо присмирел, тут же сомкнув бледные губы. Тот совсем ничего грубого не имел ввиду, ведь обидеть драгоценного Рео означало едва ли не тоже самое, что разбить вдребезги дорогущий китайский фарфор, единственный и неповторимый в своем роде. Просто...Информация подобного рода казалось слегка невозможной? По крайней мере, гений мыслями находился в какой-то временной петле, пытаясь вспомнить, что именно сделал не так. — Ничего такого. Просто Рео, кажется, тоже обычный человек. Не подумайте, будто после всего вышесказанного юноша и вправду вышел из себя, теряя привычное равновесие обладания над ситуацией, но абсолютно точно оказался потерян, склоняя голову к левому плечу, словно вопрошая о новом смысле бездумного высказывания, роняя неравные пряди ниже. Интересно, для чего же ему улавливать случайные интонации непредсказуемого Сейширо? — Так ты, выходит, не считал меня человеком? Нотки неловкости еле заметно промелькнули в чужом дисканте, а вокруг атмосфера словно сгустилась, нависши нервным комом где-то совсем рядом, как бы прижимая горло для лишения всякого дыхания. Взгляд напротив все ещё не показал ничего из того, в чем наследник пытался убедить себя всеми силами, однако даже с прищуром не вышло. Гений оставался ровно настолько же бесстрастным, как и за пару минут до сего происшествия. Словно ледяная статуя посредине Сибири, выкованная снежным стержнем, холодной водой и частым отсутствием северного солнца. — Рео иногда тоже может быть слегка глупым, не так ли? Я имел ввиду, что до этого ты никогда не выдавал своих слабостей и ни один живой человек не мог знать о них. Рео довольно застенчивый. И хамелеон моментально ощутил, как из под ног испарилась почва. Ему крайне нечасто приходилось видеть, как кто-то может столь просто, лишь одним движением, атласно слетевшим с уст, выбить его из колеи. На лице юноши в едином моменте отобразился весь спектр эмоций возможных в принципе человеческого понимания, сначала выказывая неожиданность, а после и гнев, и разочарование, и раньше скрытую под покровом других чувств стесненность. Гений как будто наблюдал за каким-то чудным представлением, где комичные герои переигрывают для большей наполненности сцены. И Наги пришелся по вкусу такой Рео. Весь из себя случайный, как будто по-звериному страстный. В конце концов Микаге снисходительно выдохнул застоявшийся в лёгких воздух, давая понять, что наконец-то спокоен. Глубоко, под плещущимися пенными волнами раздражения, смешанного с ядреным смущением, хамелеон впервые осознал: нет ничего такого в том, чтобы кто-то столь теплый, родной до чертиков, знал о тебе всего на толику больше. Кажется, кое-кто пришёл к некому перемирию меж собственными мирами мнимого разума и горящего сердца. — Да, ты прав. Иногда со мной бывает что-то такое, точнее, когда я не ожидаю произошедшего, а особенно если продумал все наперёд. Микаге же известен под прозвищем «мастер на все руки» в определённых кругах общества, так? В блю локе даже посторонние из других команд знали того как харизматичного лидера, подчинившего только зародившихся эгоистов. В школе тот, не чураясь популярности, славился естественным аристократичным происхождением. В первую очередь ведь Рео наследник корпорации Микаге, а только после нападающий, футболист и все далее по списку. К тому же, у юноши превосходные оценки, делающие его гордостью не то, что своей параллели, а сразу гордостью школы. Опуская страх вечного закольцевания от обожествления до легко разрушимой репутации, тот безумно устал строить идеал, пример для подражания, хоть и знал, что теперь ничего не изменить. Ему никогда не жить обычной жизнью простого заурядного школьника, не имеющего стремлений или пары-тройки друзей. Может, это единственное, чего хамелеон вообще жаждал, кроме становления лучшим в футбольном мире? Единственный, кому хамелеон вообще мог открыться — Наги. Сейширо примет его даже раненым в мягкую мышцу, практически прекратившую тревожное биение, и с его стороны, нередко мрачной, то практически волшебство. — Рео, наверное, не знает, но ему необязательно быть совершенным. Поражение. Гений попал прямиком в цель, уничтожая последние крупицы здравого рассудка стоящего пред ним юноши, находящегося будто бы под темнеющей пеленой сумерек. Его взгляд чуть-чуть помутился. — Что ты такое говоришь? Я итак это знаю, ха-ха! Я даже не пытаюсь, но если постараюсь, то точно стану лучшим. Несмотря на все горделивые обещания Микаге до сих пор не знал, как принять неудовлетворённость самим собой, и необязательность выворачивания неизменной, полноценной сути наизнанку. Полноценен и без всех этих достижений. Грамоты, медали, отличный табель, влиятельные знакомые и все прочее, прочее, прочее всего лишь дополнение к до невозможности прекрасному Рео – сам же он хорош и без всего вышеперечисленного фарса. По крайней мере, так считал уж слишком приземленный Наги. Для него настоящий, живой Микаге, ничем не отличающийся по утрам от самого Сейширо, не умеющий варить не то, что картошку, да даже рис, важен куда сильнее, чем его общественная версия с дежурной улыбкой, которую простолюдины слепо принимали за чистую монету. Иной раз гений сомневался в том, что ему, какому-то простому смертному, вообще позволено с непроизвольной лёгкостью смотреть на снявшего свою привычную маску хамелеона. Сейширо почему-то до боли в ребрах смягчала мысль о том, что Рео к концу дня становится не ярко-ослепляющим, а нежно-нежно блестящим, каким того разрешено видеть лишь малочисленным приближенным, коим и являлся гений. Грело буквально осознание, что хамелеон позволяет себе становиться влюбленно-рассеянным, в какой-то мере стеснительным и чересчур назойливым в частые моменты только с ним. — Знаешь, Рео хорош в любом случае. Пусть он не умеет жарить яичницу, не подпалив её края, пусть он пытается безуспешно мочь всё и сразу, он нравится мне таким, каким есть. Опять вгоняет в краску.