Танец

Юджи стукается затылком о шкафчик. Металл холодит горячую кожу и взмокшие волосы. Тело после тренировки ноет, а руки окатывает болью, словно в такт пульсу. Никто в здравом уме не назвал бы это тренировкой. Это — пытка, истязание, попытка уйти от проблемы. Никак не спорт, чтобы поддержать тело в тонусе. Юджи бы от них отмахнулся. И продолжил испытывать себя на прочность. Доиспытывался. Молодец. Руку свело судорогой, а у боксёрской груши сломан карабин крепления. Он поворачивает голову, прижимаясь щекой к ещё не успевшему нагреться металлу, смотрит на конкретно так затертые красные шингарты, черные бинты под ними, поднимает взгляд и встречается глазами с Тоджи. Встречается глазами с Тоджи. Фушигуро стоит в проходе и подпирает косяк. Снизу он выглядит также хорошо, как и с высоты Юджиного роста. Итадори вставать с пола не собирается. Как и не собирает выяснять с какого момента Тоджи за ним наблюдает: он по своему обыкновению всегда появляется тихо. — Какая драма, — говорит Фушигуро, подходя ближе, останавливаясь на расстоянии шага. Юджи видит, как пояс штанов облегает его талию. И почему-то злость пробуждается снова. — Зачем пришёл? Я возвращаться не собираюсь. — Ладно. — Тоджи пожимает плечами и садится на лавочку напротив, рядом с сумкой Юджи. — А мне нужно тебя куда-то возвращать? — уточняет он. — Ты же от Сукуны, — Юджи вроде как не спрашивает, но в последний момент в голос закрадывается неуверенность. — Я от самого себя. — Он откидывается назад, опираясь на руки. Мышцы на его плечах перекатываются от смены положения и замирают, натягивая кожу. Тоджи ловит его взгляд, хмыкает и продолжает: — Если выбирать кого успокаивать после ссоры, то между двумя психующими Итадори, я выберу тебя. Ты более сговорчив. — Я никуда не пойду, — обрубает Юджи, подтягивая к себе ноги. — Да я, бля, и не предлагаю! Успокойся. — Тоджи кривится. Лампочка прямо над его головой идеально выверено подчёркивает его морщинки у глаз. — В отличии от Сукуны, ты хотя бы сидишь и меня слушаешь. И типа не кидаешь в меня пепельницей. Юджи как-то внутренне замирает. Он бы не смог увернуться, если уж Сукуна решил прибить его пепельницей. Да даже не обязательно ей. Если бы брату просто пришла в голову мысль применить силу. Тоджи очевидно хватило сил, наглости и природной удачи увернуться. — Да и ты чуть приятнее своего безумного братика, — добавляет Фушигуро, усмехаясь. — И пепельницы у меня нет, — шепчет Юджи. — У тебя скорее сил вообще нет. — Тоджи подаётся вперёд, взглядом пройдясь по телу. Юджи укладывает руки себе на бёдра, понимая, что шевелить пальцами чертовски блядски больно. И выдыхает сквозь зубы, запрокидывая голову. Тоджи глаз не отводит. Они последние месяцы даже тренируются вместе редко. И не пересекались с недельку. Ту самую тему не трогали и того дольше. А март прошёл пару месяцев назад. Юджи даже не пытался что-то делать. А сейчас, когда Тоджи решил просто взять и без утайки на него попялиться, ещё и в такой момент, становится совсем плохо. Юджи довольно хилый на такие эмоциональные потрясения. Ссора и побег из дома на обед, контакт с объектом воздыхания на ужин? Что-то одно, пожалуйста; он не вывозит. — Поднимайся, — говорит Тоджи, сам вставая на ноги. И говорит так, такой взгляд сверху бросает, что, несмотря на всю злость, спорить кажется опасным. Юджи со стоном поднимается, держась за шкафчики дрожащими пальцами. — Я могу не переодеваться? — спрашивает Итадори. — Можешь. Мне без разницы. — Он пожимает плечами и, задумавшись на секунду, добавляет: — Тогда и перчатки не снимай. Потом скинешь. И разворачивается, идя к выходу. Юджи подхватывает сумку и следует за Тоджи, упираясь взглядом в широкий разворот плеч. Когда они выходят из здания, ночной воздух приятно холодит и обволакивает. Но в вокруг пахнет набирающем силы летом: концом сезона цветения, травой и прибитой городской пылью. Тоджи подходит к мотоциклу, наплевательски брошенному прямо посреди дороги. — Тут нельзя парковаться. — Боюсь, мне насрать, — отвечает Фушигуро. — Лови. Юджи чисто на рефлексах ловит брошенную куртку. Она кожаная, тяжёлая, с потёртыми бляшками. — Надевай, — командует Тоджи и внимательно следит за тем, как Юджи натягивает кожанку, после передавая шлем уже прямо в руки. — И это тоже. Не хочу возвращать тебя братику по кусочкам. Итадори секунду смотрит, как Тоджи закидывает ногу, садясь на мотоцикл, и надевает шлем. Руки в шингартах двигаются плохо и с болью, а спортивная сумка мешается. Но к Фушигуро он всё же забирается. И позволяя себе маленькую слабость перед выволочкой в доме Сукуны, обнимает Тоджи за талию, смыкая руки на прессе — тело каменное. Юджи чувствует, как расходятся рёбра от каждого вдоха. Он стукается шлемом между лопаток Тоджи и, слушая рокот двигателя, закрывает глаза. И открывает их только тогда, когда Фушигуро тормозит байк во дворе дома. Почему он приехали так быстро? У Сукуны здесь есть квартира? — Почему мы здесь? — спрашивает Юджи. — Потому что я здесь живу. Отлепись, — просит Тоджи и, расцепив руки на своей талии, слезает с сиденья. — А Сукуна? Фушигуро смотрит на него, как на идиота. Уголок его губ рассеченный шрамом раздражённо дёргается. Он делает шаг, упирает руки по бокам от Юджи. — Если тебе так хочется к своему братику получать за подростковый бунт, то беги живее, пока метро работает. Я тебя к нему не повезу. — Он дёргает головой и через щиток шлема Юджи видит агрессивный прищур. — Или стягивай свою задницу с моцика и пошли уже. Мне хочется домой. Юджи пришибленно поводит плечами и осторожно перекидывает ногу, становясь на асфальт. Тоджи ждёт, уперев одну руку в бок, пока он снимет шлем. — Куртку оставь, сумку не забудь, — командует он и качнул головой идёт в сторону многоэтажки. — Не отставай. Юджи рассматривает здания вокруг. Район такой обычный и приятный, что он в своём побитом состоянии здесь вызовет ощущение опасности у всех жителей. А Тоджи слишком хорошо умеет притворяться простым мужиком в спортивках и прятать мышцы под толстовками. Слабый ветер касается волос — охлаждает мысли. Юджи ныряет в подъезд, заходя первым. В лифте они молчат и что-то подсказывает Итадори, что Тоджи обычно в этом лифте не катается, предпочитая подниматься на свой седьмой этаж по лестнице. Уже у двери квартиры Фушигуро говорит: — Прости и забей, Юджи. — Ничего. — Тогда тем более забей нахрен, — хмыкает Тоджи и отпирает квартиру карточкой. Квартира такая же обычная, как и дома вокруг, но не достаточно безликая — по вещам вокруг видно какой человек живёт в ней. В прихожей у Тоджи висит большое зеркало. Оно словно осталось от кого-то, кто был здесь раньше, кого волновало, как он выглядит перед выходом. И это был не Тоджи. Юджи смотрит на своё отражение — куртка с чужого плеча, рашгард обтягивает его тело, как вторая кожа, красные шингарты, шорты, кроссовки выделяются даже в темноте. Брошенная сумка валяется у ног. Он сам себе кажется преступно юным. А взгляд мёртвым. — Красивый, — шепчет Тоджи ему на ухо, стаскивая кожанку и оставляя руку на плече. Глаза у него блестят. Не пошло, а печально. Юджи запрокидывает голову, ощущая тепло чужого тела, и встречается с Тоджи. — Ванна в конце коридора. Иди. — Он подталкивает Итадори, еле успевающего стянуть обувь. И выйти из ступора, слишком похожего на ужас. Юджи идёт в уборную, щёлкает переключателем, заливая её холодным светом. Плитка на стенах какого-то непонятного зелёно-голубого цвета. Комната большая на удивление. На удивление у Тоджи оказывается не только шампунь и кусок мыла. Он садится на бортик ванной, рассматривая полочку заставленную разными баночками. Их не много, но даже это больше, чем ожидал Юджи. — Не пялься на мои вещички, — со смешком просит Фушигуро, бесшумно появляясь на пороге. Зажатую в руке аптечку он ловко бросает на закрытую крышку унитаза. И подходит к Юджи одним шагом. Итадори молча и как-то отстранённо подаёт ему руку. “Умница” читается во взгляде Тоджи. Он медленно принимается снимать с Юджиной руки шингарт, неожиданно осторожно стягивая палец за пальцем. Перчатку он кидает на пол, принимаясь за бинт, разматывая его чёрной лентой. Юджи смотрит на последствия своего… а что это вообще было? Бешенство, злость, обида? Эмоциональный всплеск, наверное. Тоджи наблюдает вместе с ним, видимо умудряясь рассматривать травмы и следить за реакцией Итадори. Он как-то невесело хмыкает — и ничего не говорит. А потом просто повторяет всё это с правой рукой. Юджи кажется, что он просрал всю свою мелкую моторику на несколько дней вперёд. Костяшки указательного и мизинца разбиты, костяшка среднего — вообще сплошное мясо. На каждом суставе вспухает и наливается синяк. На левую руку он не смотрит. Тоджи расслабленно улыбается и кладёт ладонь на макушку, пальцами ерошит волосы и говорит, кивнув каким-то своим мыслям: — Тебя нужно помыть, парень. Выглядишь, как мокрый крыс, — и хихикает. — Грубо! — Грубо, — соглашается Тоджи. — Считай это проверкой твоих нервов. — Перед чем? — Раздевайся. Ага. Но Юджи даже не может сказать нужна ли ему перед этим подготовка. Пару раз он задумавшись залипал перед своим шкафчиком в спортзале, стоя в одном полотенце в одном помещении с Тоджи. Но даже так на тренировках он предпочитал рашгард шортам и ныкаться от Тоджи. Юджи опускает взгляд и аккуратно стягивает верх, шипя, когда ткань елозит стёсаным костяшкам. — Откуда улов? — Фушигуро щёлкает его по плечу ровно в том месте, где лежит несколько синяков. Как от хватки, как от сжатых пальцев. Итадори уходит от прикосновения — и Тоджи со свойственной ему проницательностью кивает и руки больше не тянет. Эту часть ссоры с Сукуной обсуждать как-то не хотелось. Признаваться, что брат так легко наставил ему синяков, всего лишь попытавшись удержать, было более стыдно, чем сидеть побитым перед Тоджи. Хотя Тоджи наверное понял бы. И понял бы лучше, чем другие. Юджи, чтобы не мучаться, стаскивает весь низ одним движением, отдельно снимая носки, и остаётся сидеть на бортике обнажённым. — Я помогу тебе помыть голову, а дальше сам ебись, — предупреждает Тоджи, не глядя на Юджи, тянется к крану, включая душ. Спину сразу же обдаёт жаром и мелкими брызгами-иголочками. — Родной, закрой глазки, — улыбаясь, просит Фушигуро. И взгляд у него такой спокойный и нечитаемый. Юджи прикрывает глаза, чувствуя, как тёплая ладонь ложится ему на лоб, а от горячей воды намокают волосы. Тоджи до странного бережен, а руки у него аккуратные. Под такими касаниями остаётся лишь пригреться и расслабиться — тело гудит, дрожь прокатывается по мышцам. Шампунь пахнет, но не резко, словно чем-то травяным и хвойным. Юджи ловит себя на том, что рассеянно улыбается, подставляется. — Не пугайся, — говорит Тоджи и прикрывает ему глаза ладонью, смывая пену с волос. Он возится с ним по обыкновению. Как будто каждый день случается такое дерьмо. А с Юджи уже больше десятка лет никто не торчал в ванной и даже просто не миловался. Дед избегал такого. Сукуна словно стеснялся. А Тоджи, смыв остатки шампуня, легко целует его в лоб, как будто делает это каждый день. И отстраняется, опуская лейку в ванну. — Просыпаемся. Дальше сам, просто постой под душем, этого хватит. Я принесу тебе полотенце и одежду, руки обработаю, как вылезешь. Юджи кивает и встречается глазами с Тоджи. Узкие и зелёные. Лампочка сзади подсвечивает его волосы и широкие плечи. Его учитель танцев выглядит как посыльный смерти для тех, кто сопротивляется исходу. Он невесело хмыкает и, мазнув взглядом по всему телу Юджи, уходит, оставляя Итадори с всепоглощающем чувством обнажённости. За спиной шуршит льющаяся вода. По намокшей спине прокатывается холод. У Юджи мурашками покрываются даже кости. Он перелезает через бортик и садится в ванну. Дно приятно тёплое. Подтянув колени к себе, можно рассмотреть пятна синяков на них. Юджи берёт в руки лейку и направляет струи себе куда-то на макушку; просто сидит греется, смотря, как запотевает плитка и капля за каплей подтекает кран. В один момент Тоджи приносит полотенце и одежду и исчезает, молча оставив вещи. Юджи не отвлекается, продолжая залипать в одну точку. Без желания двигаться. Душ горячий, а внутри всё как инеем покрылось. Одевается он с трудом, прерываясь на каждом движении — руки ноют немилосердно. Сдавшись, из ванной он выходит без футболки, в одних штанах на голое тело. Руки занять нечем: Тоджи видимо забрал его одежду, шингарты с бинтами и аптечку, когда заходил. А он и не заметил. По холодному полу тянется и рассеивается свет. Юджи поправляет штаны, держащиеся на костяшках, и идёт в сторону, где горит лампочка. Комната оказывается скромной кухней, освещенная подсветкой над плитой. Тоджи поднимает на него глаза и откладывает телефон. — Искупался? Юджи кивает. — Давай сюда свои лапки, — просит Тоджи и хлопает по столешнице перед собой. Юджи садится напротив, укладывая руки ладонями вниз. — Знаешь, откуда я родом? — неожиданно спрашивает Тоджи, роясь в аптечке. — Сукуна как-то говорил, что ты из места, которое, — Юджи заминается, пытаясь вспомнить, — “признаёт бусидо, силу и деньги”. Тоджи хмыкает. И понятно, что его это веселит, но мрачно. — Ну, Сукуна сказал тебе всё, что нужно. — Он встряхивает маленький баллончик и принимается пшикать на Юджины костяшки. По очереди на каждой расползается коричнево-рыжее пятно. На удивление не щиплет. Тоджи продолжает: — Я типа нежеланный ребёнок, — он говорит это так, как говорят о немытой посуде, небольшом дождике на улице. Типа тарелка в крови, а на улице осадки из обмудков-якудза, порядок, не шугайся. — При ссорах мне нравилось сбрасывать стресс, занимаясь в додзё. Юджи встречается с Фушигуро глазами. И чувствует, как, пока что не сказанное “но”, повисает между ними. — У меня ссаная семейка. И если ты не хочешь оказаться униженным в момент слабости, когда ты слишком измотал себя, то больше никогда так не делай. — Он перехватывает запястье Юджи и сгибает, демонстрируя травмированную руку. — Это — инструмент. И его нужно держать наготове. Тоджи опускает запястье, ещё пару раз пшикает из баллончика и достаёт тюбик с какой-то мазью. — Сукуна хочет, чтобы я потом принял его пост. Или просто помогал, — говорит Юджи, отводя глаза от рук Тоджи. Стыдно. Жалуется наёмнику, что ему предлагают место. И дождь из денег. — Я это знаю, — кивает Тоджи и продолжает нежно наносить мазь. Теперь он совсем расслабленный. — Отказывайся. — Почему? — У нас рубрика тупых вопросов перед сном, Итадори? Потому что тебе это не нравится и нахуй не нужно, — Тоджи однобоко улыбается. — Тебе нужна юность, колледж, красивая подружка и никакого братика рядом. Даже если он и откажется, то вся его жизнь будет, как сегодня. То “как сегодня”, где Сукуна давит своим характером и не сдвигается ни на миллиметр от своего мнения. Не то “как сегодня”, где Тоджи позволяет обнимать себя за талию и без возражений моет ему волосы; на такое Юджи, пожалуй, готов согласиться. — Значит это просто этап? — спрашивает Итадори, рассматривая свои обработанные пальцы. — Это уж ты мне ответь, — Тоджи мягко смеётся. Звук глубокий и даже тихий всё равно заполняет всю комнату. — Я не знаю. — Значит потом узнаешь. — Не слишком легкомысленно? — Юджи хмурится. — Если бы я со всей серьёзность относился к каждой хуете в своей жизни, то ходил бы надроченый и нервный. А возможно и мёртвый. Юджи поднимает на него взгляд. Тоджи смотрит мягко — и к нему словно всё естество тянет. — Сукуна непрошибаемый, но заботиться о тебе, как умеет. — Мне не нужна такая забота, — перебивает его Юджи. — Ему нужна. У его синдрома старшего братика тоже есть причины. — Тоджи касается его пальцев. — Он любит тебя, так что вы с ним сможете договориться. — И ты с этим поможешь? — почему-то уточняет Юджи. — Конечно, нет. — Тоджи опять однобоко улыбается. — Я готов поработать плакательной жилеткой для тебя, потому что ты мне нравишься, и для Сукуны, потому что если я этого не сделаю, он на обиде разбомбит все универы или что-то подобное, лишь бы ты в них не поступил. Юджи склоняет голову. И чувствует себя очень глупо, когда из всех слов его внимание привлекает только то, что ему хочется. Он нравится Тоджи. Хотя тот и в зале говорил об этом. Но эти же слова, сказанные сейчас, греют и обнимают. И Юджи становится как никогда тепло внутри. Там, куда не достала даже горячая вода в душе. Он поднимает глаза на Тоджи и понимает насколько сильно устал. — В кровать? Юджи кивает и спрашивает: — Вместе? — Да, или тебя больше привлекает коврик в коридоре? — Тоджи хмыкает. А Юджи приходится медленно принимать мысль, что спать они будут вместе. Это — звучит тепло и круто. — А поцелуй на ночь будет? — Итадори улыбается и подаётся вперёд. И замечает, как Тоджи бросает быстрый взгляд к его груди. — Без сладкого на ночь, — говорит он, предупреждая то ли себя, то ли Юджи. — Утром. Сейчас даже проснуться рядом с Тоджи звучит уже очень хорошо.