Too bad hot pants are not in style

Кадди проснулась из-за отдаленного звона кастрюль и сковородок, и тут же испытала секундную панику, осознав, что находится в пустой кровати. Выпутавшись из смятых простыней, она схватила случайную ночную рубашку из своего комода и натянула ее через голову, зайдя в ванную, прежде чем последовать на звук металлической утвари и мужских голосов в знакомое тепло своей кухни. Она подавила смешок при виде представшей перед ней сцены. — Тш-ш-ш, ты ее разбудишь! — Уилсон, одетый только в клетчатые боксеры, выдал самый настоящий театральный шепот. Он закончил наливать что-то в форму для выпечки, поставил ее в духовку и установил таймер. У них на кухне был выключен свет, и они работали при свете луны, проникающем через окно над раковиной, из-за чего Кадди было трудно разобрать, что именно они готовят. Она пряталась за наличником дверного проема, выглядывая как можно незаметнее из-за деревянной рамы, чтобы понаблюдать за их препирательствами. — Я? Это не я уронил чертову сковородку... дважды! — Хаус был в одних джинсах. Кадди смутно помнила, как переступила через его сброшенные боксеры, выходя из спальни. Казалось, что они светятся в темноте: силуэты ярко выделялись на фоне обычных линий столешниц и кухонных приборов. Они продолжали свой несерьезный спор, пока она смотрела, улыбаясь, как Хаус выхватил миску для из рук Уилсона, собрал пальцем темное тесто с краев посуды и поднес к его губам. Уилсон тихо промычал, пока Хаус продолжал слизывать липкое месиво с собственных пальцев, ухмыляясь реакции Уилсона. — Завидно? — он собрал остатки теста, небрежно бросив миску в раковину и фыркнув на то, как Уилсон съежился от громкого звука металла о металл, и прохромал к своему другу с вытянутой рукой. Он поднес пальцы к открытому рту Уилсона, изогнув бровь, когда заметил что тот заколебался, прежде чем принять такое «ненавязчивое» предложение, и потом обхватил губами пальцы Хауса, медленно слизывая с них остатки теста. Хаус схватил Уилсона за челюсть, когда тот попытался отстраниться, кончиками пальцев зацепил нижний ряд зубов, а большой палец крепко прижал к подбородку. Он приближался, вынуждал его отступать, пока бедра Уилсона не уперлись в столешницу, из-за чего он фактически оказался зажат между гранитом и статной, доминантной фигурой Хауса. Костяшки пальцев Уилсона сжались на стойке позади него, когда Хаус обхватил ладонью его лицо, наклоняясь к нему, пока не почувствовал дыхание, теплое и мужественное, на своих губах. Хаус сократил расстояние между ними, их губы слегка соприкоснулись. Этот поцелуй был намного целомудреннее, чем каждый из тех, что они разделяли за несколько часов до этого, но каким-то образом это сделало его намного эротичнее. Прошло совсем немного времени, прежде чем потребность углубить поцелуй взяла верх, Уилсон беззастенчиво застонал в рот Хауса, когда их языки встретились. Хаус с жаром прижал его к столешнице, запустив пальцы во взъерошенные волосы Уилсона, в то время как руки Уилсона ослабили мертвую хватку на стойке, чтобы вцепиться в обнаженную спину Хауса. Кадди подавила всхлип, жадно наблюдая за обменом репликами. Она не была уверена, на чьей стороне хотела бы быть в данный момент, чувствуя себя странно обделенной, наблюдая за их тайной близостью. Несмотря на всю откровенность вечера вечером, она чувствовала, что не должна быть свидетельницей этого. Это было слишком личное, слишком хрупкое, чтобы рисковать разрушить это своим присутствием. Она начала разворачиваться по направлению в спальню, чтобы оставить их наедине с их полуночными шалостями, но ее нога ступила на скрипучую половицу, и она замерла, понимая, что попалась. — Смотрите-ка, кто решил присоединиться к веселью, — тон Хауса был развратный, отчего волосы у нее на затылке встали дыбом. Она повернулась на месте и робко улыбнулась им, сильный румянец разлился по ее груди и шее, когда они выжидающе уставились на нее. —Я... я просто проверяла… Я имею в виду, я просто пошла проверить, что это за шум: что-то с грохотом трахнулось об пол… — она смущенно запнулась, ее неловкость сменилась смешком из-за двусмысленности сбивчивого объяснения. — Кое-кто явно не в себе с утра пораньше, — голос Хауса был хриплым от желания, его ладонь все еще лежала на шее Уилсона, только торс был повернут к Кадди. Уилсон просто улыбнулся ей, не пытаясь разорвать объятий. Хаус ухмыльнулся ей с другого конца комнаты, прежде чем полностью переключить свое внимание на Уилсона, бросив последнее замечание через плечо. — Добро пожаловать на вечеринку, Каддлс. Затем он вернулся к пожиранию рта Уилсона. Она пристально наблюдала за захватывающим зрелищем со своего места в столовой, прежде чем присоединиться к ним на быстро прогревающейся кухне. Она прислонилась к столешнице рядом с ними, наблюдая слишком заинтересованно, чтобы прерывать. Рука Хауса беззастенчиво поглаживала Уилсона через боксеры, в то время как Уилсон отчаянно выгибался от его прикосновений, горячо ругаясь в ответ на яростные поцелуи Хауса. Оба мужчины тяжело дышали, и Кадди обнаружила, что ее собственное дыхание участилось, подстраиваясь под частоту их шумных вдохов и выдохов. Она непроизвольно сжала бедра в ответ на поддразнивания Хауса, потянула в рот кончики пальцев, обхватывая их губами, а другой рукой рассеянно сжала грудь. Без предупреждения Хаус оторвался от Уилсона и схватил ее со скоростью, противоречащей его инвалидности. Ее грубо вжали в Уилсона, его эрекция уперлась ей в поясницу, его руки сразу же нашли ее груди, поглаживая соски, которые уже становились болезненно твердыми. Хаус снова занял позицию перед Уилсоном, на этот раз так, что Кадди была плотно прижата между ними. Он легко поднял ее небольшой вес, и, придерживая её за бедра, заставил её обхватить ногами свои ноги, и, затаив дыхание, прижал ее задницу к напряженному члену Уилсона. Все они застонали в унисон: Хаус от ощущения ногтей Кадди, впивающихся в его плечи, Кадди от трения их обтянутых джинсой и хлопковой тканью членов о ее чувствительную кожу, Уилсон от восхитительной тяжести их обоих у него на коленях. Хаус вытянул шею через плечо Кадди, чтобы продолжить сеанс поцелуев с Уилсоном, его сильные руки оставили ее задницу, чтобы дотянуться дальше и обхватить бедра Уилсона, притягивая его к себе через женское тело, фактически вжимая. Кадди быстро обхватила его ногами за талию, зафиксировав лодыжки, чтобы не упасть. Ладони Уилсона временно оставили ее грудь, чтобы провести по коротко остриженным волосам Хауса, пока они целовались; их руки, обхватившие друг друга, поддерживали ее миниатюрную фигуру, не касаясь ее непосредственно. Она была зажата между ними, будучи кем-то гораздо большим, чем вуайерист, но все ещё не совсем активным участником их жаркого взаимодействия, будучи почти так же близка к ним, как и они к ней всего несколько часов назад, когда оба были глубоко внутри нее. Уилсон, заволновавшийся о ноге Хауса (и его собственная спине, которая вжималась в край стойки), вырвался и предложил им подвинуться. Он думал о спальне или, по крайней мере, о диване, но, похоже, у его компаньонов были другие идеи. Хаус проворно развернулся — бедра Кадди все еще обхватывали его мертвой хваткой — и уложил ее на кухонный стол. Задрав подол ее ночной рубашки, он прижался своей выпирающей эрекцией к ее обнаженной коже; поношенные джинсы Хауса были единственным, что мешало ему войти в нее. Он зарычал низко и по-собственнически, почувствовав под джинсовой тканью чужое возбуждение, горячее и влажное. Уилсон, не решаясь присоединиться к ним и лишить себя возможности наблюдать, как они трахаются на столе, остался стоять, прислонившись к раковине, задумчиво потирая себя через боксеры. Хаус начал расстегивать джинсы, когда Кадди внезапно прервала его, воскликнув «подожди!», и потянулась к его рукам, чтобы остановить. Хаус выглядел сбитым с толку, пока Кадди не наклонилась и что-то не прошептала ему на ухо. Затем они оба повернулись и жадно уставились на Уилсона. Уилсон застыл на месте, одновременно заинтригованный и слегка напуганный хищными взглядами на их раскрасневшихся лицах. — Что? — спросил он, так как на него продолжали пялиться. В ответ Хаус подошел к нему и бесцеремонно схватил за пояс боксеров, потащив к столу. Прежде чем у него появился шанс восстановить равновесие, Хаус толкнул его между раздвинутых ног Кадди, и та бессмысленно застонала при столкновении. Она прижалась к нему бедрами, заставив его застонать и непроизвольно вжаться в нее. Хаус воспользовался рассеянным состоянием Уилсона и ловко стянул с него боксеры, позволив им спуститься до лодыжек. Уилсон зашипел от внезапного холода, пробежавшего по пояснице, и тряхнул ногой, сняв их до конца, а после запустил руки в густые кудри Кадди и запрокинул ее голову назад, чтобы он смог наконец целовать и лизать ее шею. Кадди не давала ему ни секунды передышки, пока Хаус, прихрамывая, подошел к холодильнику и взял с полки в дверце бутылочку геля алоэ вера, а затем вернулся к столу, на этот раз прижимаясь к Уилсону, а не к Кадди. Уилсон застонал от ощущения, что он зажат между ними, представив, что, должно быть, это именно то, что чувствует Кадди, когда они делают так с ней. Это было потрясающе; ощущение, что тебя полностью окружают, зажимают со всех сторон, было неописуемым. И чувствовать член Хауса, прижатый к его заднице, и пизду Кадди, прижатую к его члену, тоже было весьма неплохо. Он мог бы привыкнуть к этому. Хаус захватил зубами мочку его уха и прикусил, вызвав еще один стон у и без того громкого мужчины под ним. Затем он посвятил Уилсона в секрет, которым поделилась с ним Кадди: — Кадди хочет посмотреть, как я тебя трахну. Реакция Уилсона была немедленной и наполненной вожделением. — Боже, да! — воскликнул он, ложась сильнее на Кадди, будто готов был утонуть в ней, и плотнее прижимаясь задницей к промежности Хауса. Хаус отстранился ровно настолько, чтобы высвободить свой болезненно твердый член из джинсовой тюрьмы, дразняще потираясь головкой о ягодицы Уилсона, как только избавился от одежды. — Иисусе, Хаус, пожалуйста! — Хаус, даже в своем нынешнем состоянии крайнего возбуждения, не мог пропустить мимо ушей возможность отпустить шутку и тут же использовал возможность побранить религию Уилсона и Кадди. — Я думал, евреи не могут произнести имени Иисуса без того, чтобы их не наказали за богохульство. Тебя ничему такому не учили в еврейской школе? — оба его возлюбленных протянули руки и несильно ударили его. — Ой! Поосторожнее с хрупкими инвалидными изделиями. Уилсон был достаточно сведущ в особенностях поведения Грегори Хауса, чтобы знать, что ему нужно быть прямым, чтобы пресечь желание Хауса издеваться над ним. — Хаус, трахни меня. Сейчас же. Похоже, это сработало, потому что следующее, что он услышал, это как Хаус открывает крышку флакона с рисунком алоэ, а затем испытал странное ощущение от того, что он размазывает гель по его заднице. Хаус, не теряя времени, скользнул в него сначала одним, затем двумя, затем тремя пальцами, растягивая его так медленно, как только позволял Уилсон, умолявший его о большем. Кадди извивалась под ними, изо всех сил стараясь просто наслаждаться видом, звуком и ощущением того, как они трахаются на ней, и не присоединяться к ним. Член Уилсон оказался зажатым между ее нижней частью живота и его собственным, ощущение пальцев Хауса внутри него и шелковистой нежной кожи Кадди под ним заставило его вжаться в нее, их тазовые кости столкнулись. — Хаус, ну пожалуйста! Ты нужен мне внутри! — и Кадди, и Хаус застонали от отчаяния, сквозившего в его тоне. Хаус убрал пальцы, чтобы смазать себя по всей длине еще большим количеством прохладного геля. Уилсон чуть не захныкал, ощутив, что потерял пальцы Хауса, уткнувшись лицом в ложбинку между грудями Кадди, ожидая, когда диагност войдет в него. Хаус нетерпеливо прижался ко входу Уилсона. — Готова? — Уилсон кивнул в разгоряченную кожу Кадди, готовясь к проникновению. Хаус медленно вошел в него, стиснув челюсти от охватившего его сильного жара. Уилсон немедленно прижался к нему в ответ, насаживаясь до самого основания. Пальцы Хауса резко впились в кожу Уилсона, оставляя маленькие сердитые красные полумесяцы на его талии. Пока Хаус переводил дыхание, Уилсон весь вжался в Кадди, облизывая ее ключицы и оттягивая в сторону ночную рубашку, чтобы втянуть темный сосок в рот, наслаждаясь тем, как она выгибалась ему навстречу, а также чередой проклятий, которые он своими действиями срывал с ее губ. Хаус бесцеремонно оторвал Уилсона от груди Кадди за шиворот, притянул к себе и горячо зашептал ему на ухо: — Я трахаю тебя, а не ее. Уилсон был парализован желанием и легким страхом от неожиданной грозности Хауса. Хаус скользнул рукой по горлу Уилсона, оказывая давление, достаточное, чтобы ограничить дыхание Уилсона, но не настолько, чтобы полностью прекратить его. Он держал его на месте не давая двинуться, проводя языком по раковине его уха, при этом дыхание было таким дразнящим и теплым, когда оно касалось кожи раскрасневшегося лица Уилсона. — Ты кончишь когда я тебе скажу, не раньше. Понятно? — голос Хауса не терпел возражений. Член Уилсона невероятно затвердел еще больше по команде Хауса, произнесенной хриплым голосом. Смазка вытекла из его головки на плоский живот Кадди. Он поспешно кивнул, давая знак, что понял, и прижался к бедрам Кадди, когда Хаус начал толкаться всерьез, рукой все еще крепко сжимая горло Уилсона. Хаус, как обычно в своей манере, не совершал резких движений, врезаясь членом в простату Уилсона с каждым толчком, что сводило к нулю все шансы оставаться спокойным. Он напрягся, пытаясь вырваться из цепкой хватки Хауса на яремной вене и заставить стоны звучать хоть каплю не так хрипло и прерывисто из-за удушья. Уилсон знает, что, вероятно, слишком сильно сжимает бедра Кадди, но не может заставить себя отпустить ее, ведь все, на чем он может сосредоточиться — это резкие толчки члена Хауса внутри себя и давящий шум крови в ушах, при котором перед глазами темнеет от нехватки крови и кислорода в его перегруженном мозгу. Затем зубы Хауса с силой вонзились в его плечо, а рука на горле полностью зажала сонную артерию, перекрыв весь кровоток, отчего у него закружилась голова, а колени чуть не подогнулись. Если бы не внезапная железная хватка Хауса на его яичках, он бы испытал оргазм прямо здесь и сейчас, даже не дотронувшись до своего ноющего члена. Хаус оторвал зубы от покрытой синяками от укусов кожи Уилсона, но не сделал ни малейшего движения, чтобы отпустить его горло или яйца. Он вошел почти до упора, прежде чем войти под прямым углом к простате Уилсона, хрипло и горячо дыша в ухо Уилсону: — Когда я тебя отпущу, тебе лучше, — толчок. — блять, — толчок. — кончить для меня! — с этими словами Хаус принялся трахать Уилсона без стеснения, со скоростью и напором, которые не должны были быть возможны с его ногой, пока весь мир Уилсона не сузился до одного лишь Хауса, Хауса, Хауса. Внезапно он ослабил яростную хватку на яйцах и горле Уилсона и вместо этого резко схватил его за плечи, заломив руки за спину и заставив его болезненно выгнуться назад, так, что его пульсирующий член был направлен прямо на лежащую на спине Кадди. — Кончай. Сейчас! Команда Хауса сделала свое дело, и Уилсон, не раздумывая ни секунды, вскрикнул, его член запульсировал и он кончил мощными струями по всему животу Кадди, Хаус застонал и излил себя глубоко в задницу Уилсона, который дико сжался вокруг него. Уилсон привалился к Хаусу, у него закружилась голова от интенсивности оргазма и нехватки кислорода, и Хаус сделал все возможное, чтобы удержать их обоих в течение нескольких долгих, задыхающихся мгновений, прежде чем резко схватить Уилсона за густые волосы и толкнуть его на колени перед Кадди, чтобы его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее лона. — А теперь будь хорошим мальчиком и наведи порядок, — Хаус погрузил лицо Уилсона в самое большое скопление спермы на упругом животе Кадди, которое смог найти, и удерживал его там, пока Кадди стонала, почувствовав язык Уилсона на своей коже, послушно слизывавшего каждую каплю своей спермы со её живота. Когда тот закончил, Хаус еще сильнее прижал его лицом к мокрой пизде Кадди: — Ты еще не кончила. А ведь ты тоже заварила эту кашу. Уилсон с радостью принялся лакать влагу Кадди, погружая язык так глубоко в нее, как только мог дотянуться, время от времени посасывая ее клитор, да так, что стоны вибрацией разносились по ее разгоряченной плоти, в то время как она вонзила свои маленькие острые ноготки в кожу его головы и удерживала его на месте. После непристойно горячего опыта, траха Хауса и Уилсона прямо на ней, Кадди знала, что уже не потребуется много усилий, чтобы довести и ее до экстаза: ее голова была бессмысленно запрокинута, а изо рта вырывались звуки чистого удовольствия, пока Уилсон жадно поедал ее. Ей просто нужна было хоть что-нибудь, последняя капля, прежде чем она сможет отпустить Уилсона. Ее руки слепо тянулись мимо мужчины, отчаянно нуждаясь в связи, которая позволила бы ей ощущать свое тело невесомым от экстаза. — Хаус… — Я что, должен все здесь делать сам?! — его жалобный тон звучит неубедительно и нытье легко игнорируется его занятыми партнерами, потому через некоторое время его руки без колебаний находят меньшие по размеру руки Кадди и помогают подняться ей, обхватывая бедрами голову Уилсона. Игнорируя пульсирующую в ноге и сосредоточившись на возобновившейся контакта между ними, он легко пользуется обнаженным горлом, которое находит своим ртом, зажимая зубами сухожилие между шеей и плечом, втягивая кожу достаточно сильно, чтобы оставить след, за который Кадди проклянет его позже. Прямо сейчас единственные ругательства, которые она произнести — показатели её удовольствия. Она впивается ногтями в предплечья Хауса, дрожит от неутомимых навыков орального ублажения Уилсона. Хаус с рычанием отпускает ее, обдавая горячим дыханием раковину ее уха, готовый разразиться развратной тирадой похвал и обещая насильно добиться от нее оргазма. Но все, что он успевает произнести, это ее имя, прежде чем она срывается, и эхо, разносящееся по кухне от ее крика, почти заглушает непрерывный писк чего-то на заднем фоне, что Хаус краем уха уже замечал последние несколько минут, но счел гораздо менее интересным, чем открывшееся перед ним зрелище, однако раздражающий звук в глубине его сознания, давил на нервы как тикающие часы. — Блять, — Хаус встает из-за кухонного стола и хромает к источнику звукового сигнала, по привычке застегивая джинсы. Не то что бы они никогда не видели его ногу, ему просто самому не нравится на нее смотреть. — Ты можешь сказать это снова, — Уилсон, хриплый, запыхавшийся и восхитительно растрепанный, лежит на коленях Кадди, не обращая внимания на писк и усиливающийся запах дыма, который начал наполнять маленькую кухню. — Что-то горит? — Кадди пытается сесть, нахмурив брови в ожидании неминуемого пожара, в котором, кажется, все они окажутся полуголые и покрытые различными телесными жидкостями. Она так просто не смирится с этим. — Нет. Оно вообще-то уже давно сгорело, — Хаус использует декоративные кухонные полотенца Кадди, чтобы вытащить почерневший поднос с тем, что должно было быть брауни, из духовки, и бесцеремонно швыряет его в раковину, прежде чем приоткрыть окно и полотенцем выгнать через него дым. — Черт. Что мы теперь будем есть? Это была единственная недиетическая, неорганическая, невеганская еда во всем доме! — Кадди хлопает Уилсона по плечу, но в этом жесте нет злобы. По правде говоря, она действительно с нетерпением ждала этих пирожных. — Разве владелец той пиццерии неподалеку не в долгу перед тобой, Уилсон? — глаза Хауса прищурены, губы изогнуты в усмешке. Он что-то замышляет. — Нет. Никоим образом нет, — Хаус, как обычно, игнорирует его и продолжает говорить. — Напомни, как называется это заведение? — Д'Анжело? — Хаус уже роется в ящике со всяким мусором Кадди в поисках телефонной книги. — Хаус, сейчас два часа ночи, — это была заранее проигранная битва, и Уилсон знал это. — Это тот маленький ресторанчик с квартирой над ним… — телефон теперь был уже у Хауса, и он уже набирал номер, несмотря на протесты Уилсона. — Ни за что! — Уилсон лечил брата Д'Анжело несколько лет назад. Лимфома, но они вовремя ее подхватили. Д'Анжело в знак благодарности пообещал Уилсону пиццу за счет заведения в любое время, когда тот захочет. Хотя он сомневался, что голод из-за внезапного секса в два часа ночи — это то, что он имел тогда в виду. — Пицца звучит довольно аппетитно, Джеймс... — Кадди улыбнулась ему со своего места на столе, ее глаза были сонными, но убедительными. — О, так вы оба сейчас наброситесь на меня? Вот как это должно сработать? — Уилсон снова натянул боксеры во время разглагольствований, отвернувшись от Кадди, чтобы пристально посмотреть на Хауса, уперев руки в бедра. — Да, — Хаус решительно сует ему в руки телефон, из которого исходят гудки. — Не забудь еще про дополнительный сыр. Уилсон явно в меньшинстве и смиренно вздыхает, запинаясь на словах, когда Д'Анжело неожиданно говорит с итальянским акцентом по телефону. — Привет, Д'Анджело, привет всем, да, привет, мне очень жаль, что звоню так поздно, но это Джеймс Уилсон. Да, да, доктор Уилсон. Ты, э-э, сказал мне позвонить, если мне когда-нибудь, э-э, понадобится пицца? Хаус оставил Уилсона разбираться с разговором по телефону в одиночестве и повернулся к Кадди. Она поджала под себя колени и, скрестив ноги, сидела на столе, наблюдая за ним. На мгновение всем, что Хаус смог видеть, была та девятнадцатилетняя девушка, с которой он познакомился в книжном магазине много лет назад в Мичигане. В тот день его жизнь остановилась, его выгнали из медицинской школы, он потерпел неудачу и был тем мужчиной, которого Кадди не заслуживала, потому что он бы тянул её вниз. Он думал, что ей было лучше без него. И это вполне быть правдой. Но вот у него появились они. Может быть, было еще не слишком поздно. — Пиццу доставят примерно через полчаса. Я предлагаю, чтобы хотя бы один из нас был достаточно презентабелен, чтобы открыть дверь, поэтому я собираюсь принять душ. Не тащитесь вслед за мной, — комментарий Уилсона был адресован Хаусу, но подразумевалась ещё и Кадди. Хаус наблюдал, как он вышел из кухни и направился в спальню. Недостающая фигура в лице Уилсона напоминала тот самый идеальный кусочек головоломки, которого им тогда не хватало для полного пазла. — Нам определенно стоит присоединиться к нему в душе, — голос Кадди — идеальная смесь озорства и невинности, и если бы годы боли и одиночества были ценой, которую Хаусу нужно было заплатить за это, здесь, сейчас, он бы заплатил хоть ещё раз по новой, не задумываясь.