Лаванда, мята и морская соль

      Сенатор Пак Чонсон, человек, привыкший к роскоши и политическим интригам столичного Игредо, вздрогнул от прохладного ветра, леденящего кости, несмотря на густой мех плаща. Он наконец-то добрался до южных владений лорда Шима — земли, окутанной легендами о диких лесах, таинственных горах и суровой красоте.       Всю дорогу его сопровождали мысли о цели визита. Император приказал Чонсону отправиться на юг, чтобы оценить ситуацию и убедиться, что лорд Шим не замышляет ничего против короны. Но сенатор жаждал чего-то большего. Ему хотелось узнать, как живут люди в далеких южных землях, чем их нравы и обычаи отличаются от столичных.       Южные земли представляли собой обширные леса, окруженные горами и реками. Карета Чонсона останавливается у ворот, где их встречает стражник. За его спиной шумит и живет своей жизнью город, не подозревая о внешних опасностях. Южные земли всегда были изолированной частью империи, не знавшей войн болезней и горя. Они поставляли в империю зерно, рис и другие культуры. Они также были известны своим производством лекарственных и целебных трав и зелий. А что уж говорить о горячих источниках, которые могли излечить даже самые серьезные болезни. Семья Шим — единственные правители этих земель, горячо любимые своими подданными. Здесь царит иная власть, не императорская. Император подозревал, что лорд Шим готовит восстание против государства и хочет полностью отделиться, но у Чонсона другое мнение на этот счет.       — Куда вы направляетесь дальше? — спрашивает стражник, пробегая глазами по транзитной грамоте, заверенной печатью самого императора.       — В поместье лорда Шима. Как далеко отсюда? — спрашивает Чонсон, выглядывая в окно и вдыхая прохладный ночной воздух.       — До него ещё несколько часов пути, но я предлагаю вам остановиться и отдохнуть. Вы, должно быть, устали от путешествия, а в нашем городе есть прекрасные горные источники, которые известны своей целебной силой.       — Спасибо, но я должен спешить. Лорду Шиму сообщили о моем прибытии, так что он, должно быть, ждет меня. Я потороплюсь, пропустите нас, — говорит Чонсон, задергивая занавеску на окне кареты и устраиваясь поудобнее, готовясь провести в ней ещё на несколько часов. Ему не терпится принять душ, вкусно поесть и уснуть в удобной постели.       Ранняя утренняя роса блестела на травинках, безмолвно свидетельствуя о нежных объятиях ночи. Петух прокукарекал, одинокий звук пронзил спокойствие огромной, нетронутой сельской местности. Далеко за пределами шумного города Игредо раскинулись южные земли — полотно, окрашенное мягкими оттенками рассвета. Здесь, в этом отдаленном уголке мира, шепот столицы казался далеким эхом, забытым простыми людьми, которые ухаживали за землей.       Карета сенатора Пак Чонсона остановилась перед обширной усадьбой, утопающей в тихом величии древних сосен. Путь из города был долгим и трудным, но от красоты этого места у него перехватило дыхание. Его направили в земли лорда Шима, чтобы оценить благосостояние народа, и эта задача казалась ему не столько рутинной, сколько избавлением от политического водоворота, который ждал его дома. Смахнув с себя пыль долгой дороги, он вышел на улицу, ощутив под ногами прохладную землю, и глубоко вдохнул свежий воздух.       Усадьба являла собой цитадель традиций, с богато украшенными деревянными балками и черепичными крышами, которые загибались на концах, словно приветственные руки. Подойдя ближе к лестнице, двери распахнулись, открывая внутренний двор, где витал аромат готовящихся на пару рисовых лепешек и шипящей рыбы. Слуги, одетые в традиционные одежды, сновали вокруг, готовясь к предстоящему дню. Чонсона встречала вереница членов семьи Шим, каждый из которых кланялся ниже предыдущего, пока он не дошел до главы семьи, стоического лорда Шима.       — Господин Шим, сенатор Пак Чонсон из Игредо прибыл с визитом от короля, — объявляет слуга, приглашая мужчину войти внутрь.       В резиденции лорда Шима его встретил сам лорд, высокий и мужественный мужчина с проницательными глазами. Его манеры были непринужденными, но в них чувствовался оттенок власти. Шим вежливо поприветствовал сенатора, но в его глазах было что-то неуловимое, словно он скрывал какую-то тайну. Лорд, немногословный человек, поприветствовал гостя отрывистым кивком. Его глаза, острые и выразительные, намекали на ум, который ничего не упускает. Насколько он знал, у лорда было трое сыновей, но ни один из них не присутствовал здесь. Один, как он слышал, вышел замуж за высокопоставленного политика Ли и живет в его резиденции, другой за генерала армии Нам, довольно удачная пара. Похоже, лорд подобрал своим детям идеальную партию, соответствующую их статусу, и тем самым получил больше власти. Неудивительно, что король чувствует угрозу. Но Чонсон задается вопросом об его младшем ребенке. Он почти ничего не слышал о младшем сыне или о его положении в обществе.       — Вы сможете познакомиться с моей семьей немного позже, господин Пак. Мои сыновья, кроме одного, больше не живут здесь после замужества. Но они приедут в гости, раз уж такой высокий политик прибыл с визитом, — поклонившись, Джеюн поднялся со своего места и жестом пригласил следовать за ним по коридорам дома.       Чонсон поднимается, подол его одежд шуршит по деревянному полу, пока хозяин поместья ведет его по богато украшенным коридорам. Настоящий лабиринт, хотя и не похожий на императорский дворец. Внутри прохладно и приятно пахнет, и он слышит шум ручья, который видел неподалеку от поместья. Из окон открывается прекрасный вид на пышные сады и величественные горы. Воздух здесь свежий, с легким цветочным ароматом — сакура? Хозяин рассказывает о поместье и предлагает ему выбрать себе покои, но Чонсон воздерживается и выражает желание немного прогуляться.       — Конечно, господин Пак, я провожу вас в сад. Мне сопровождать вас? — с улыбкой спрашивает Джеюн.       — Нет, я бы хотел прогуляться один, — качает головой Чонсон, направляясь в сторону красивого лесного лабиринта, окруженного горами и реками.

***

      Чонсон поражен красотой сада семьи Шим, вдыхая приятный цветочный аромат цветущей вишни. Ветерок колышет длинные ветви розовых цветов, раздувая их в разные стороны. Закрыв глаза, он сосредоточился на приятном аромате, пока до его носа не донесся тонкий запах лаванды с нотками перечной мяты. Сенатор вдыхает его и, следуя неведомому зову, углубляется в зеленый лабиринт. Он не замечает, как оказывается перед небольшим домом из светлого дерева, утопающим в зелени и цветочных полянах.       От любования местностью его отвлекает всё тот же приятный запах, ставший намного насыщеннее и отчетливее. Чонсон наконец замечает юношу сидящего к нему спиной за мольбертам и ребенка, играющего неподалеку. Кажется, незнакомец явно увлечен раз не замечает присутствие постороннего, тем более альфы. По столь сладкому и приятному аромату нетрудно определить, что незнакомец — омега. Тонкая ткань белоснежной рубашки подчеркивает изящную фигуру, особенно выделяя тонкие плечи, оставляя мало что для воображения. Неудивительно, ведь Южные земли отличаются довольно жаркой погодой почти круглый год.       — Папа-папа! — кричит девочка и бежит в его сторону. Чонсон одновременно смущен и удивлен, видя маленькую девочку с блондинистыми волосами, бегущую к нему со всех ног. На её пухлом личике играет улыбка, запах мяты вспыхивает в воздухе, смешиваясь с цветочным ароматом. Малышка врезается ему в ноги, громко визжа и, обнимает его.       Незнакомец оборачивается, на его лице читается удивление и смятение, румянец окрашивает его бледные щеки. Блондинистые локоны нежно трепещет легкий ветерок, когда он поднимается со стульчика и спешит в их сторону. Чонсон наклоняется и поднимает малышку на руки, та весело смеется и трется своей щекой об его слегка щетинистую. В груди расцветает незнакомое тепло и спокойствие.       — Папа, ты так приятно пахнешь, — шепчет девочка, крепче прижимаясь к нему и с жадностью вдыхая его аромат морской соли. Чонсон заливисто смеется и поглаживает её рукой по волосам, позволяя лежать у себя на груди.       Наконец незнакомый омега доходит до них и склоняется в приветственном поклоне. Чонсон украдкой кивает, позволяя себе получше рассмотреть блондина. Бледная кожа с небольшим румянцем, красивые карие глаза, напоминающие кошачьи, аккуратный нос и пухлые розовые губы. А тонкая шея… Аромат вблизи столь приятный, что сенатору трудно сдержать порыв и уткнуться в его запаховую железу, жадно вдыхая лавандовый аромат. Россыпь родинок придает ему ещё более очаровательный вид в глазах альфы.       — Пак Чонсон, сенатор Игредо, — представился он с небольшой улыбкой, желая хоть как-то разрядить обстановку. Девчушка всё ещё жмется к нему и кажется, за столь короткий промежуток времени засыпает, прижимаясь своей румяной щекой к его широкой груди.       — Простите меня, мистер Пак. Меня зовут Шим Рики, а мою дочь — Йоко. Она не хотела оскорбить вас своим поведением, — извиняется омега, краснея.       — Всё в порядке, Рики. Я совсем не против. У тебя очень милая дочь, — с улыбкой делает комплимент Джей, наслаждаясь приятным ароматом лаванды вблизи.       По какой-то причине его сердце трепещет, ладони потеют, и возникает странное желание никогда не отпускать стоящего перед ним омегу. При одном взгляде на его шею становится ясно, что у него нет метки, а значит, он ни с кем не связан. Но тогда почему у него уже есть дочь? Как у омеги без метки может быть ребенок? Рики не больше двадцати пяти, а его дочери около пяти… В груди замирает от одной только мысли, что кто-то мог над ним надругаться.       — Я приехал совсем недавно, и ваш отец провел мне небольшой тур по особняку, но моё внимание привлек роскошный сад и вид на горы. Я не удивлен почему вы живете в этой части особняка. Здесь очень красиво и спокойно, — восхищается Чонсон, замечая блеск в глазах Рики и небольшую улыбку на губах.       — Вы правы, здесь спокойно и красиво. Это помогает мне забыть о трудностях и сосредоточиться на дочери. Я всегда мечтал жить далеко-далеко, в тишине и покое, в окружении зеленых холмов и водных потоков… Простите, я слишком много говорю, — неловко смеется он. — Кажется, Йоко заснула, ещё раз извините, — Рики закусывает губу и тянется, чтобы осторожно забрать дочь из объятий альфы, но она что-то бормочет во сне и крепче прижимается, вызывая у Джея небольшой смешок. — Кажется, кто-то не собирается так легко отпускать меня, — смеется он, в очередной раз смущая Рики. Но тот на удивление смеется в ответ, качая головой. Его улыбка так же прекрасна, как и он сам. Чонсон завороженно смотрит на него и не сразу слышит, что говорит Рики.       — Я думаю, что вы устали с дороги, поэтому не хотите ли отведать чаю и наши знаменитые сладости? — предлагает Рики и Чонсон кивает, соглашаясь пойти куда угодно со столь прекрасным юношей. Его внутренний альфа счастлив быть рядом с одиноким омегой, и, несмотря на то, что они только что познакомились, он готов заботиться о них обоих.       Рики ведет его в сторону небольшого домика, прикрывая ладонью лицо от палящего солнца. Чонсон следует за ним всего несколько шагов позади, замечая, как уверенно и утонченно движется омега. От его аромата кружится голова, а от желания прикоснуться, кажется, горят пальцы. Чонсон никогда не был импульсивным и столь странные инстинкты пугают. Он достойный альфа и никогда бы не воспользовался уязвимостью омеги, тем более у которого есть ребенок. Но ему хочется узнать почему у столь прекрасного, уважаемого юноши нет альфы. Противное чувство поселяется в груди, давая ответ на мучавший его вопрос, и от него в животе скручивает узел, но он со временем он узнает у Рики истинную причину. Рики, самого младшего, в чьих глазах искрилось озорство, заставил сердце Чонсона затрепетать в непривычном для него ритме.       Зайдя в дом, Рики отправился укладывать Йоко спать в отдельной комнате, оставив деревянные двери слегка приоткрытыми, чтобы он мог видеть и слышать её. Он предложил сенатору сесть в гостиной, а сам отправился заваривать чай и готовить для них сладости. Ему не нужны слуги, потому что он предпочитал всё делать сам.       От чайника с чаем шел пар — смесь трав, которые Рики собрал на склоне близлежащего холма. Он подал его в изящных чашках, которые выглядели слишком хрупкими, чтобы удержать горячую жидкость. Чонсон сделал неуверенный глоток, чувствуя, как тепло разливается в груди. Это успокаивающее ощущение, которого он не испытывал уже довольно давно. В тишине между ними раздавался тихий стук ложек о фарфор, редкие вздохи и отдаленное журчание водных струй и листьев, ласкаемых ветром снаружи.       Наконец Чонсон набрался смелости и задал вопрос, который не давал ему покоя с тех пор, как он увидел Рики и его дочь.       — Как ты справляешься? — начал он, оглядывая небольшую комнату. — С дочерью, я имею в виду.       Рики выдержал паузу, в уголках его рта заиграла грустная улыбка.       — Не по своей воле, — тихо сказал он, положив на тарелку конфету и пододвинув ее к Чонсону. — Это случилось во время моей первой течки, когда я был ещё так молод и неопытен. Я остался один в особняке, мои братья ушли на рынок, и я не знал, что делать, — его глаза стали отрешенными, погрузившись в болезненные воспоминания. — Меня нашел альфа. Он… — он глубоко вздохнул, готовясь. — Он надругался надо мной.       — Как кто-то мог так поступить? — пальцы Чонсона сжались вокруг ручки чашки, глаза расширились от шока и гнева.       Рики пожал плечами, не сводя взгляда с гладкой поверхности чашки.       — Так уж устроен наш мир. Сильные охотятся на слабых. Но ты спросил не об этом, — он сделал глубокий вдох и продолжил. — После этого я обнаружил, что жду ребенка. Моя семья была в шоке, и, чтобы предотвратить слухи и злословие, они спрятали меня как грязный секрет. Чтобы в будущем я не разрушил брак моих братьев. Так сказал мой отец. Я стал позором для своей семьи из-за того, что подвергся насилию со стороны альфы, который пришел навестить моего отца, — его голос был спокоен, но дрожь в руке, когда он потянулся за конфетами, выдавала его внутреннее беспокойство. — Он не был благородных кровей, что усугубляло ситуацию. Мои братья поддерживали меня больше всех, в отличие от отца, который даже смотреть на меня не мог без отвращения, — объясняет Рики, не отрывая взгляда от дымящейся чашки чая. Он не может заставить себя посмотреть на Чонсона и увидеть то же выражение лица, что и у собственного отца.       Чонсон почувствовал жалость к положению Рики.       — Что случилось с альфой твоей дочери? — спросил он низко и сдержано. Рики вздохнул.       — Он так ничего и не узнал. После родов моя семья подарила мне этот небольшой дом и оставила рядом с собой, но только с условием, что я никогда не расскажу о случившемся. Я даже не знаю его имени, знаю только, что он был жестоким, — его глаза искали понимания в глазах Чонсона. — Я растил её один, с помощью братьев. Это было трудно, но она — свет моей жизни.       Чонсон кивнул, и сердце его сжалось от тяжести слов Рики. Он не мог представить, сколько сил нужно, чтобы выдержать такую боль и изоляцию.       — Твоя дочь, — сказал он. — Она не знает? — Рики покачал головой.       — Нет, не знает. И никогда не узнает. Так будет лучше. Она счастлива, Йоко несколько раз спрашивала меня о своем отце, но я сказал ей, что он умер. Это ложь, но необходимая.       В комнате снова стало тихо, лишь потрескивал огонь в очаге. Чонсон протянул руку к Рики и осторожно сжал её, чтобы хоть как-то утешить.       — Ты хороший отец, — пробормотал он. Рики поднял голову, в его глазах блестели непролитые слезы.       — Спасибо, — прошептал он. — Это всё, о чем я мечтал, — он прочистил горло и глубоко вздохнул, словно стряхивая с себя груз прошлого. — Но хватит об этом, — сказал он, его голос окреп. — Расскажи мне больше о себе и о том, почему ты здесь? Расскажи мне об Игредо, как там город? Мои братья часто рассказывают мне истории и привозят открытки и сувениры, но я хотел бы однажды побывать там тоже, — говорит Рики с красивой и ностальгической улыбкой на лице.       В итоге Чонсон отвечает на все вопросы об Игредо и жизни за пределами их города. Они смеются и болтают ещё некоторое время, пока Йоко не проснулась, и Чонсону пришлось уйти, потому что он уже достаточно воспользовался гостеприимством. Рики хотел было попросить его остаться, но прикусил язык и позволил уйти, оставив после себя тонкий аромат морской соли. Омега глубоко вдыхает его и удовлетворенно мурлычет. Он слышит, как Йоко зовет его, и идет готовить ей ужин и ванну, а после этого он сможет подумать о красавчике альфе, который, кажется, украл его сердце. Не рано ли говорить об этом? Но они сошлись, как два кусочка пазла… Искра между ними кажется настоящей и естественной, но Рики всё хорошенько обдумает, прежде чем действовать в соответствии со своими чувствами.

***

      Дни проходили в череде встреч и посещений территории. Чонсон доброжелательно выслушивал проблемы жителей деревни, отмечая нехватку некоторых товаров, необходимость улучшения инфраструктуры и периодически возникающую напряженность из-за высоких налогов, взимаемых правительством. Однако среди всего этого его мысли постоянно возвращались к Рики. Он двигался с элегантной грацией, в его голосе звучала спокойная сила, а глаза загорались, когда он говорил о своей тайне — дочери Йоко, скрытой от всего мира. С каждым мгновением Чонсон чувствовал, как его всё больше притягивает загадка, которой является Рики. И хотя он знал, что его долг в другом, сердце шептало о запретной любви.       Однажды вечером, когда солнце поцеловало горизонт, Чонсон оказался в саду поместья — месте, где царит спокойствие среди дневного хаоса. Там он заметил Рики, игравшего с Йоко. Она зеркальное отражение своего отца, с такими же светлыми волосами и пронзительным взглядом. Её смех похож на мелодию, танцующую в воздухе, и Чонсон оказался очарован. Он наблюдал за происходящим со стороны, не желая вмешиваться в их уединенную жизнь, но вид нежного общения Рики с Йоко всколыхнул в нем что-то глубокое — жажду связи, которой он никогда прежде не ощущал.       Когда на город спустилась ночь, отбрасывая тени, пляшущие в свете мерцающих фонарей, двое мужчин уединились за чашкой теплого чая. Рики открыто говорил о своей любви к дочери, о страхах за её будущее и надеждах на то, что однажды она будет принята миром, который так жестоко отверг их. Сердце Чонсона заколотилось от яростного желания защитить её, которого он никогда раньше не испытывал. Он знал, кто поможет ей стать частью общества, но поклялся быть щитом, защищающим её от бед.       По мере того как луна поднималась всё выше в бархатное небо, разговор приобретал более личные тона. Рики рассказал о своих проблемах: одиночестве, разочаровании от ограничений, наложенных на него по праву происхождения, и страхе никогда не найти того, с кем можно провести свою жизнь. Чонсон почувствовал, как тяжесть собственных секретов давит ему на грудь, требуя выхода. С дрожью в голосе он признался в своих истинных чувствах, в любви, которая расцвела на плодородной почве дружбы. Глаза Рики расширились, на его лице отразилась смесь шока и надежды. На мгновение мир вокруг них словно затих, и только стук их сердец эхом отдавался в тихой ночи.       Напряжение становилось всё более ощутимым, пока Рики подыскивал правильные слова. Чонсон видел, как в его глазах плескались бурные эмоции: удивление, растерянность и что-то ещё, очень похожее на страсть. Рики глубоко вздохнул и протянул руку, накрывая своей ладонью большую ладонь альфы. От его прикосновения по телу Чонсона пробежал электрический разряд, и на мгновение время остановилось. В воздухе витали невысказанные истины, а мерцающий свет фонарей окрашивал сцену потусторонним сиянием. То, что произойдет дальше, станет не просто откровением для Чонсон, а поворотным моментом, который навсегда изменит ход их жизней.       — Я… я не знаю, что сказать, — наконец пробормотал Рики, и его голос мягко ласкал слух. — Твои чувства… они неожиданны, но… не совсем нежелательны, — признание повисло между ними, тонкой нитью соединив два сердца, которые и мечтать не смели о таком союзе. Молчание затянулось, наполненное невысказанными вопросами, которые ни один из мужчин не знал, как озвучить.       Ночь становилась всё темнее, звезды появлялись одна за другой, а двое мужчин сидели в саду, и их разговор превратился в танец эмоций. Они говорили о любви и долге, о мире, лежащем за стенами усадьбы, и о жизни. Чонсон говорил о своем одиночестве, о грузе обязанностей в столице и о пустоте, грызущей душу. Рики, в свою очередь, говорил о свободе, которой он жаждал, о жизни, о которой всегда мечтал, но знал, что в ней ему отказано как младшему сыну могущественного лорда.       С наступлением поздней ночи их тела сблизились, молчаливо свидетельствуя о возникшей между ними связи. Один-единственный поцелуй, неуверенный и целомудренный, скользнул на губах — невысказанное обещание того, что может быть. Момент чистой красоты, момент, перешагнувший границы класса и долга. Но от осознания того, что они сделали, по телу Чонсона пробежала дрожь страха. Они альфа и омега, связанными ожиданиями относительно своих ролей, в мире, который не потерпел бы омегу без метки с ребенком, независимо от его социального статуса.       Последующие дни прошли в вихре противоречивых эмоций. Они обменивались взглядами и тайными прикосновениями, их любовь становилась всё сильнее с каждым мгновением. Однако тень реальности нависла над их новообретенным счастьем. Чонсон знал, что ему придется сделать выбор: долг перед королем и страной или желание его сердца. Мысль о том, что придется оставить Рики, вонзилась кинжалом в его сердце, но дальнейший путь был сопряжен с опасностью и неопределенностью.       Тайные встречи становились всё более частыми и страстными, а каждый поцелуй — безмолвным признанием в любви. Под видом проверок или встреч они тайком покидали поместье, укрываясь в объятиях древнего соснового леса, окружавшего усадьбу. Здесь они могли быть самими собой, не скованными цепями ожиданий. Но даже в уединенном убежище нависала неизбежность, призрак которой становился настойчивее с каждым тиком часов.       Напряжение достигло апогея, когда лорд Шим вызвал Чонсона на личную аудиенцию. Глаза старика впились в него, острые и знающие. В воздухе витал аромат сандалового дерева и невысказанные обвинения, разделявшие их. Чонсон напрягся, готовый принять всё, что скажет лорд. Но вместо этого лорд Шим заговорил о своей любви к народу и о опасениях за его будущее.       — Я вижу в вас много от себя, сенатор, — сказал лорд, его голос низкий и размеренный. — Человек, разрывающийся между своим долгом и сердцем, — он сделал паузу, внимательно изучая Чонсона. — Но скажите, как бы вы поступили, если бы могли сами вершить свою судьбу?       Вопрос повис в воздухе, как вызов и приглашение. Чонсон знал, что не сможет солгать человеку, который предложил ему убежище своего дома.       — Я бы выбрал Рики, — ответил он, его голос твердый и непоколебимый. — Я бы выбрал любовь, чего бы мне это ни стоило.       Лорд кивнул, на его губах заиграла легкая улыбка.       — Тогда, возможно, — размышлял он. — Мы сможем найти способ переписать историю, которую нам уготовила судьба. Ради наших земель и ради наших сердец. Заберите Рики с собой, он будет жить счастливой жизнью и не будет спрятан мной. Когда-то я был дураком, но не теперь. Пожалуйста, подарите ему счастье, которого он заслуживает, — говорит лорд, смахивая со щек слезы. Чонсон сочувствует ему и решает забрать Рики отсюда и сделать его счастливым.       В тот же день он пришел к маленькому домику Рики, уже зная дорогу как свои пять пальцев. Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее в нос ударял сладкий аромат лаванды и мяты, характерный для Рики и его дочери. Омега сидел на крыльце вместе с дочерью и о чем-то оживленно болтал. Йоко мило смеялась и хихикала, а Рики продолжал гладить её по голове и целовать щеки. Чонсон издалека смотрел на двоих, пока они наконец не заметили его.       — Папа! — закричала Йоко, подбегая к нему и обнимая его ноги. Альфа смеется, поднимает её, прижимает к своей груди и целует в пухлую щеку. Она счастливо хихикает и кладет голову ему на плечо. Рики тоже движется к ним с довольной улыбкой на лице, его глаза искрятся любовью и обожанием, а его запах сладко обволакивает их, как теплое одеяло. Чонсон тянется к нему и страстно целует, притягивая к себе одной рукой. Рики удивлен, но с удовольствием целует его в ответ, наслаждаясь морским сладким вкусом его потрескавшихся губ. Они расходятся и обнимают друг друга на несколько секунд, пока Йоко не жалуется, и её не опускают на землю. Она смотрит на них с любовью и обожанием, чувствуя себя счастливой, видя, что её отец доволен и улыбается.       — Рики, твой отец разрешил мне заботиться о тебе. Он благословил наш союз, и я хочу забрать вас отсюда, тебя и Йоко. Я хочу заботиться о вас, — сурово говорит он, глядя на омегу с уверенностью, которой тот никогда раньше не испытывал. Он уверен в себе и не собирался отступать. Они вместе справятся с любым испытанием, несмотря ни на что.       — О, альфа… — начинает Рики, его нижняя губа дрожит, а на глазах наворачиваются слезы. — Я так счастлив и не хочу больше ничего, кроме как уйти с тобой, — шепчет он, снова целуя его, нуждаясь в нем, как в кислороде. Чонсон должен быть ближе, крепко обнимать его, словно он — всего лишь размытый образ, который может исчезнуть в любой момент.       — Тогда решено. Мы всё спланируем и уедем, как только сможем, — говорит он, и Рики кивает, ведя его к дому. Он никогда не был так счастлив, как в этот момент. Выражение лица Чонсона смягчилось, он нежно погладил Рики по волосам. — Я хочу заботиться о вас двоих. Мы станем семьей, Рики. Мы оставим это место и начнем всё сначала.       Они шли к дому Рики, рука об руку, Йоко посередине, с любопытством и любовью глядя на них.       — Малышка, — сказал он Йоко, улыбаясь сквозь слезы. — Теперь Чонсон будет с нами. Мы будем жить с ним, и он будет оберегать нас, — Йоко посмотрела на отца, в её глазах мелькнула надежда. Она всегда была проницательным ребенком, улавливая тонкие подсказки окружающих взрослых. Теплота голоса Чонсона и твердость его хватки на руке Рики были признаками того, что ему можно доверять.       — Спасибо, — пробормотал Рики, наблюдая за тем, как альфа общается с его дочерью. Об этом моменте он и мечтать не смел, но вот он настал, разворачиваясь перед ним.

***

      Первые семена дерзкого плана посеяны. План, в котором им предстояло бросить вызов самой структуре общества, сформировавшего их, общества, которое никогда не позволяло процветать такой любви, как у них. Но в тишине ночи, когда они лежали в объятиях друг друга, страх сменился надеждой. Надеждой на то, что вместе они смогут построить будущее, в котором их любовь будет не просто тайной, а маяком, ведущим их сквозь тьму.       Их любовь становилась всё смелее, а украденные мгновения — ценнее. Они осмелились мечтать о будущем, где они могли бы быть вместе открыто, где Йоко могла бы познать любовь двух отцов, которые неистово лелеяли бы её. Однако призрак разоблачения нависал над ними, и с каждым днем напряжение становилось всё более ощутимым. Жители деревни шептались о странной связи между сыном лорда и эмиссаром короля, и их любопытство становилось большой угрозой для их отношений.       И вот с тяжелым сердцем Чонсон и Рики задумали дерзкий план. Они собирались бежать в далекую страну, где их любовь не будут судить по жестким законам их собственной страны. Там они смогут построить совместную жизнь вдали от любопытных глаз двора и деспотичной руки долга. Авантюра, риск, который мог стоить им всего, но альтернатива была невыносима. Рики упаковывал самые ценные вещи, а Чонсон собирал необходимые для путешествия припасы. Волнение было ощутимым, смесь страха и предвкушения заставляла сердце Рики учащенно биться.       Луна низко висела в небе, отбрасывая серебристое сияние на тихую деревню, пока они готовились к отъезду. Рики окинул взглядом маленькую комнату, которая так долго была его домом, вглядываясь в каждую деталь: выцветшие обои, потертый диван, крошечную кроватку, в которой лежала Йоко. Он видел всё это в последний раз.       — Мы не можем больше ждать, — сказал Чонсон, в его голосе прозвучала настоятельная просьба. Рики кивнул, смахнув слезы. Он подхватил Йоко, которая теперь мирно спала у него на руках, и они покинули родной дом, встречаемые прохладой ночи. В воздухе слышался шепот ночных существ: они быстро передвигались в тени, избегая освещенных луной тропинок, где их могли заметить. Сердце Рики колотилось в груди с каждым шагом, страх и волнение разливались по венам.       Добравшись до своей кареты, Рики глубоко вздохнул, чувствуя, что с его плеч словно свалилась вся тяжесть мира. Он обернулся, чтобы посмотреть на деревню, которая теперь была лишь россыпью огней вдали. Это тот самый момент, о котором он так долго мечтал.       — Это прекрасно, — прошептал Рики, его голос едва уловимо звучал в ночи. — Но в то же время жутко.       Чонсон кивнул, понимая бурю эмоций, бушевавших внутри Рики.       — Я знаю, — сказал он, положив руку на плечо Рики. — Но мы вместе, и я не позволю, чтобы с тобой или Йоко что-то случилось.       Удаляясь в неизвестность, в воздухе витал аромат предстоящих приключений в сочетании со страхом. Йоко спала, прижавшись к груди Рики, не обращая внимания на грандиозные перемены в их жизни. Они не знали, что ждет их впереди, но верили, несомненно жизнь в новом месте будет лучше, чем жизнь во лжи, которую они оставили позади. С предвкушением нового рассвета они мчались к горизонту, рука об руку, готовые преодолеть всё, что приготовила для них судьба. Ведь любовь, казалось, самая могущественная сила из всех, способная сдвинуть горы и бросить вызов даже самым непоколебимым законам.

Конец.