Пой, птенчик

      В лагере гоблинов пахло протухшим мясом. Сильферона уже отпустила тошнота, но ему все еще приходилось бороться с желанием перестать дышать. Участь задохнуться казалась ему куда более привлекательной, чем вдыхать омерзительный запах гниющего трупа неизвестного животного. Если то было животное. Мысли о других вариантах он гнал прочь, боясь опустошить содержимое желудка на пол, делая нахождение в клетке более невыносимым. Пол под его ногами и так не блистал чистотой: тёмные пятна от крови, смешанной с грязью ботинок, какие-то остатки еды, зубы. Сильфу снова пришлось подавить рвотный позыв.       Он протянул руку к прутьям самодельной клетки. Она не выглядела особенно прочной, и, возможно, хватило бы приложить немного усилий, чтобы сломать её. Руку свою он одёрнул, едва прикоснувшись. Клетка была покрыта чем-то отвратительно липким и побороть себя он не смог. Злость от собственной беспомощности накрыла его с головой и он, не выдержав, что есть силы пнул хрупкую на первый взгляд решётку. Та лишь легко пошатнулась, без единого повреждения. Сильферон был слишком слаб.       Марсар.       Да. Марсар бы разломал прутья одной рукой. Он никогда бы не оказался в таком положении. Никогда бы не позволил шайке грязных гоблинов застать себя врасплох, закрыть в вонючей клетке. И Марсар был сейчас где угодно, но только не здесь.       — Птичка моя тут шумит, — скрипучий голос гоблина раздался из дыры, служащей дверным проёмом. Сильферон даже на таком расстоянии почувствовал резкий запах пота и немытых волос. Дыхание пришлось задержать на несколько секунд. — Ты сильно внимание не привлекай, а то я выгородить тебя не смогу.       Сильф прикусил губу и отошёл подальше, стараясь не прижиматься спиной к грязной решётке. Гоблин обошёл клетку, просовывая грязные руки между прутьями и прихватывая пальцами огненную прядь волос.       — А ты мне ещё нужен, птенчик, — гоблин почти нежно огладил волосы между пальцами. — Волос у тебя хороший, густой. Сплету из него верёвку.       Марсар.       Сильф мысленно позвал его по имени, но вслух раздалось лишь сдавленное мычание.       — Из таких волос хорошая верёвка получится, прочная.       Марсар. Марсар.       Сильферон зажмурился, чувствуя невыносимое отвращение. Он дёрнулся вперёд, в попытке избавится от прикосновения к волосам, но гоблин лишь сжал его прядь в кулаке, выбивая из лёгких громкий вскрик от вспыхнувшей боли.       — Ты не дёргайся, — чужая рука потянула его за волосы, вынуждая прижаться спиной к липкой поверхности. — Иначе ещё и без ушей останешься. Парни говорят, что уши полуэльфов, обжаренные в сливочном масле, просто объедение.       Сильфу хотелось закричать от отвращения и боли, творившихся в его душе. Хотелось сломать мерзкую гоблинскую руку, грязь с которой останется на его волосах, потребовать больше никогда к нему не прикасаться. Но все его угрозы будут подняты на смех. Он не представлял для гоблинов опасности, особенно сейчас. Все его оружие, наверное, уже служило растопкой для костра, или было поделено гоблинами между собой. Скрипка лежала здесь, в пределах его видимости, на покрытой грязью и пылью скамейке. Даже если бы Сильферон дотянулся, толку от неё было бы мало. Хоть и душу его грело то, что гоблины оставили её в целости.       Марсар.       У варвара было неисчислимое количество причин не идти за Сильфероном. Воображение рисовало Марсара у костра, распивающего вино прямо из бутылки, громко смеющегося. Раскатистый смех звучал в его голове будто наяву, настолько хорошо Сильф его запомнил. У Марсара было ноль причин искать его.       — Отрежем уши на ужин, а потом поставим тебя на главной площади, — мерзкий смех гоблина отвлёк его, заставляя посмотреть своему тюремщику прямо в глаза. — Будешь нас развлекать, пока голосок не сядет.       Желудок Сильферона сдавило болезненным спазмом, но он снова сдержался.       Если Марсар найдёт его, если вытащит из этого отвратительного и смехотворного плена, Сильф заберёт назад все свои слова, вырвавшиеся из него в их последнюю встречу. Он будет благодарить его, извиняться до синяков на коленях и онемевшей челюсти. Сильферон сделает для Марсара все, чего он пожелает.       Марсар.       Блядский эльф уже, вероятнее всего, далеко от их последнего привала. Ушёл, не оглядываясь назад. Сильф не мог его осуждать, и не имел на это никакого права. Ни после того, как он наговорил столько мерзости в его адрес. Большая часть слов даже не имела никакого отношения к Марсару. Просто слова с яркой эмоциональной окраской подходили как нельзя кстати во время ссоры. Его творческая натура не сдержалась, приукрашивая свой гнев.       — А сейчас отдыхай, птенчик. Пока есть такая возможность.       Гоблин рассмеялся, мерзким скрипучим смехом, выпуская прядь волос из потемневших от грязи пальцев. Сильферон нервным движением собрал волосы, перекидывая их через одно плечо. Так шанс повторного касания был меньше.       Марсар.       Черт. Его уже пора было выбросить из головы. Принять тот факт, что выбираться из этой передряги ему придётся так же, как и до знакомства с варваром. В одиночку. Самостоятельно. Впервые в жизни от этой мысли ему стало плохо, и повторный болезненный спазм скрутил его желудок. Гоблин медленным шагом покинул помещение, оставляя Сильферона слушать громкую ругань за стенкой.       Марсар. Марсар. Марсар.       К горлу подступила теперь уже не тошнота, а отвратительная горечь, вызванная чувством одиночества. Глаза защипало, и Сильф зажмурился, избавляясь от этого ощущения. Варвар того не стоил. Им было просто какое-то время по пути. Они не напарники. Не друзья.       Только почему тогда Сильферон был готов к нему вернуться сразу, как злость от ссоры отпустила его? Он, несомненно, сделал бы это, не повстречай на пути шайку гоблинов. Не попадись он так глупо, он бы точно уже извинялся перед Марсом.       Ругань за стеной продолжалась так громко, что бард не заметил, в какой момент она сменилась на болезненные стоны и непонятный стук. Сильф решил, что напившись, гоблины принялись колотить друг друга. Кто знает, какие у них были причины затеять драку. Кусок жареного голубя, пара золотых монет, красивая безделушка. Ему, разумеется, не было до этого никакого дела. Но невольно он прислушивался к возне за стеной, и к постепенно затихающим голосам. Тяжёлый лязг по каменной стене заставил Сильферона зажмурится, отвлекаясь от жалости к самому себе. Ему нужно было выбираться, неважно каким образом.       Марсар поднимет его на смех, когда узнает в какой глупой ситуации он оказался. Придумает сотню несмешных шуток, будет подкалывать при первой возможности. Если узнает.       Сильф судорожно ощупал себя, в безуспешных попытках найти хоть что-то, что не успели прибрать к рукам гоблины. Что помогло бы ему открыть проклятый замок. В карманах ничего не оказалось, и тогда взгляд его забегал по помещению. Грязь, поломанная скамья, его любимая скрипка. Ничего, что открыло бы ему клетку.       Марсар.       Это была не навязчивая мысль, вновь посетившая его голову. Марсар смотрел на него из дверного проема. Глаза, цвета лазурного моря, которые он бы ни за что ни с кем не перепутал. Губы, растянутые в широкой улыбке. Сильные руки с окровавленной секирой в них.       — Марсар... — невольно сорвалось с его губ. Хрипло и слабо. Только сейчас Сильферон понял, насколько сильно он хотел пить.       — Заждался, маленький бард?