Vanilla flavored blood

« –Прототип спасет всех нас.» ...Ведь так ты говорил нам, верно...? Зачем ты соврал, и заставил нас поверить тебе...? Догдей хотел уснуть вечным сном и не проснуться. Не проснуться больше никогда. Жить так - на привязи без половины туловища, когда тебя каждый день пожирали мелкие твари, забираясь под гнилую шубку и не только разъедая изнутри, но и управляя, беря контроль над разумом и телом - было просто невыносимо. Он устал висеть на цепях и гнить живьем, устал от этой боли. Но больше всего он устал видеть безумную кошачью морду, неестественно растянутую в голодной улыбке, что приходила к нему каждый день и пытала. Адски пытала, насиловала, приносила только боль и кровь, ничего хорошего. По-садистски разрушала как снаружи, так и изнутри. Отбирала надежды, заставляла зависеть только от него, пуская алый, как кровь, дым, что стал для Догдея ценным наркотиком. Заставлял зависеть от него и извиваться под ним, припадая к кошачьим ногам, словно своему единственному богу. Догдей раньше был лидером улыбающихся зверят. Таким же солнечным, как его желтоватая, лучистая шерстка. Всегда улыбался и приносил в свой коллектив друзей только позитив и радость. Поддерживал в трудные минуты, заботился и никогда не оставлял в беде. Его символ солнца, что висело на черном ошейнике полностью его олицетворяло. И все шло хорошо, до того момента, пока Кэтнап не вернулся в их дом, заглушая все в ало-красном дыме. Тогда их мир разрушился. Ничего не будет, как прежде. Надышавшись кровавого дыма, похожий на мутный туман, зверюшки начали испускать громкий смех, бьясь в странных конвульсиях как вне себя. Догдей вел себя точно также, взрываясь ото смеху и странного чувства, похожего на безумие. Кэтнап свёл их всех с ума. В тот момент, улыбающиеся зверята ушли из жизни, уступая место улыбающимся тварям. Солнечный пес помнил, как безжизненно валялся на диване в раскидистой позе, а рядом сидело фиолетовое чудовище, что разрушило жизни своих друзей. *** От лучистого песика не осталось абсолютно ничего. Собачий труп, у которого отсутствовала нижняя часть тела, лишённая ног, был подвешен за две передние лапы над землей, заточенные в тугие ремни. И несмотря на то, что те были стары и довольно ужасны на вид, они все равно держали крепко, никуда не отпуская, как бы зверюшка не пыталась выбраться. Словно кандалы. Он застрял в вечных оковах страданий и мук. В черных глазах, похожих на мрачную бездну, были лишь маленькие, белые хрусталики, так пусты и тусклы на вид. Улыбающийся, большой рот расплывался на мордашке. Но он не мог отпустить уголки губ вниз, как бы не хотел. Не мог его закрыть. Никак. Это было словно чертово проклятие. Ужасное и невменяемое. Пёс не мог издать ни звука, лишь кричать и плакать, когда его снова начнут пытать. Солнце в его душе уже давно затмили горестные тучи. Не было там места ни для единого лучика. Угасло как оно само, так и надежда. Лишь отчаяние, тоска и одиночество, томившиеся в его душе уже долгие долгие годы... Такое состояние было невозможно передать словами. Догдей уже давно был разрушен и растоптан изнутри. Его сердце не билось, а органы едва функционировали. Весь оборванный, грязный, паршивый... Он был никому не нужен. Словно брошенная игрушка, которой поигрались и выбросили, будто хлам. Бесполезный мусор и прогнивший труп. Он не заслуживал хорошего к себе отношения. ...Так ему внушали. Он не нужен никому, кроме него... Кроме Кэтнапа, который являлся его полной противоположностью. Единственный выживший улыбающийся зверь стал падалью и игрушкой того, кто поклоняется Прототипу. Кэтнап с самого начала внушал псу то, что Прототип - их единственный бог. А он - Кэтнап - бог Догдея. Его хозяин и господин. Ну а сам Догдей - лишь гниль под его лапами. Кэтнап давно сломил его морально и физически, осталось только добить. Вот и сейчас... Настал очередной момент пыток бывшего лидера. *** « – Нет, нет, нет, пожалуйста, я не хочу, я не хочу, чтобы ты вновь делал это со мной, уйди, прошу, пожалуйста, не трогай меня, нет...» Ядерный и знакомый запах лаванды впился в ноздри, заставив остатки кишков свернутся в холодный тугой ком от панического осознания неизбежного. Ужасающий топот больших лап послышался в коридоре среди заброшенных камер. Догдей зажмурился. Он не хотел видеть монстра перед собой. До боли знакомый холодок прошелся по спине, длинный хвост повторил эту инициативу, проходясь совсем рядом, вызывая мелкую дрожь. Пленник все ещё отказывался открывать глаза. Он зажмурился, сдерживая эмоции, ожидая, когда безумие словно пожаром вновь охватит его, а рассудок провалится во временную тьму. А потом, на следующее утро (если это можно будет назвать утром...) он вновь проснется, с болью, все вспомнив и проклиная и себя, и Кэтнапа тысячу раз. Да, осталось только потерпеть. Еще немного, осталось пережить эту ночь. Все будет по старому, он справится, Кэтнап каждый раз делает одно и то же, Догдей уже привык. ...Или так только хотелось думать??? Нос не ощущал запаха дыма Кэтнапа, не чувствовал, как рассудок мутнеет и сходит с ума... Неужели, он передумал мучить его сегодня? Почувствовав ожидание и непонимание со стороны заключенного, черная улыбка, кажется, стала только шире, и большой кот, перестав наматывать круги возле подвешенного, сел в метре от него. « – Почему...Почему он не пускает свой дым? Что не так? Что он задумал? Чего ждет?» Догдею пришлось открыть глаза, и посмотреть с ужасом на кошачью, радостную морду. Он был куда больше пса. Весь исхудавший настолько, что аж толстые ребра были видны из под кожи. Фиолетовая шерсть была темной, сомнительной чистоты, свалявшейся. Вот от кого исходил запах прогнившей лаванды. На изношенном черном ошейнике висел тусклый полумесяц, такой же тусклый, как и солнце у Догдея. Глаза были точно такие же, вот только, в отличие от пса, в них сияли безумные и яркие искорки азарта. Что в этот раз могло прийти в голову этого больного? Обычно, Кэтнап всегда, с самого же начала, пускал свой алый дым, что проникал в тело Догдея. Тот, благодаря ему становился безумным, всю ночь хохотал и был самим не собой, его настоящая личность словно падала во тьму, Кэтнап пользовался этим, насиловал старого друга, и уходил. А на следующий день, Догдей все вспоминал, то лишь беспомощно плакал и злился. И только боль могла заглушить любые чувства... Но в этот раз, все было иначе. Рядом было ни намека на алый дым, и Кэтнап не спешил браться за дело, чего-то ожидая. Вот же чертов ублюдок. – Чего ты ждешь? - прохрипел впервые за долгое время пес, сщурившись и сжав связанный лапы в кулаки, настолько, насколько позволяли кожаные ремни. Кэтнап молчал. Молчал, и долго смотрел, разглядывая каждую деталь в своей игрушке, невидимыми когтями впиваясь в разрушенную душу. Неторопливо и лениво водил когтем по старому, каменному полу, оставляя непримечательные царапинки и трещины. Это не просто пугало. Это сводило с ума. Напрягало каждый нерв в теле. – Экспе...римент. - просто ответил кот своим искаженным голосом с помехами, подумав, угрожающе двинулся в сторону пленного, - что, если я пому-у-чаю тебя на этот ра-аз...бе-ез дыма...? Леденящий шок пробрался глубоко под кожу пса. Глаза словно стали больше, а в грудной клетке забился животный страх. Нет. Он совсем уже сошел с ума... – Н-нет...Не надо, пожалуйста... - зашептал Догдей, дергаясь из стороны в сторону, страх новой боли прибавил в нем сил, - пожалуйста, Кэтнап! Не надо этого делать! Прошу тебя...Остановись! Но Кэтнапу было все равно на его крики и мольбы. Монстр подошёл слишком быстро, резко ослабляя тяжелые ремни и на сей раз прицепляя их куда то вниз. К стене. Он делал это каждый раз, когда собирался его избивать и насиловать, чтобы самому было удобно. Догдей ни раз пытался уползти, но крепкие и ужасные лапы хватали его раз за разом, возвращая обратно в клетку. – Ты же зна-аешь, что ни-ичего и ни-икто тебе не поможет - издал жуткое мурчание котишка, ставя обе лапы по бокам(или всего, что от них осталось), и наклоняясь, касаясь макушки песика. – Ты мог бы помочь... - проскулил Догдей дрожащим голосом, пытаясь свернуться в калачик, дабы его не трогали, - тебе и правда плевать на меня? Я для тебя всего лишь игрушка, верный песик на привязи, да...? А то, что раньше мы были друзьями, это для тебя совсем ничего не значит...? – Никакой дру-ужбы не было - прорычал мутант, впиваясь когтистой лапой псу в спину и придавливая к полу, - возмо-ожно, нам бы удалось сдру-ужи-иться, если бы ты принял во-олю Прототипа. Он - единственный бо-ог в это-ом месте. В это-ом мире. Но ты не хочешь вери-ить в то, во что верит тво-ой так называемый дру-уг. Разве так поступают друзья, песи-ик? Догдей почувствовал, как жестокие лапы растегивают ремень, что закрывал ужасную дыру в его животе снизу, и тут же задергался, проворачивая этот трюк каждый раз, все надеясь на какое-то чудо... – Прототип лжец! Открой свои глаза и посмотри правде в лицо! Он использовал всех нас! Он использует тебя! Как ты не- В голове прозвенела ноющая боль. Кэтнап не дал ему договорить, жёстко ударив его голову об пол, проделывая эту процедуру раз за разом, пока грязная кровь не оставила след за собой, текя из прошибленной головы. – Не смей говорить так о Про-ото-отипе!!! Ты - жа-алкий мусор, моя игрушка-а, которой просто повезло с тем, что я ее не убива-аю. Зная, что сме-ерть для тебя будет пода-арком, я хочу заставить тебя страда-ать еще больше. Ты ни-икто. Я пользуюсь тобой, как захочу, твоя жи-изнь в моих лапах, а ты еще смеешь огрызаться и тявка-ать... Сегодня, пожалу-уй, я заставлю тебя жале-еть о своей никчемной жизни еще больше-е. И без каких-либо предупреждений, когда с ремнем на животе было уже покончено, Кэтнап достал свой большой, набухающий член и вошёл в пса. Низ отдало режущей болью, Догдей громко закричал, дергаясь в шоковой агонии. Кэтнап входил и рвал его кишки на куски. Грубо, резко, по звериному. Ржавая кровь брызгала во все стороны, куски прогнившего мяса выпадали, словно ватная набивка... Солнечный пес стал рыдать. Как же больно. Его рвали на куски самым изощрённым способом. Фиолетовый кот вышел, но только лишь для того, чтобы перевернуть пленника животом к себе, снова входя и продолжая свою пытку. Когти же рвали его остальную шубку, касаясь плечей и груди. Кажется, пес сегодня не должен был выжить... С какого-то хрена, Кэтнап резко прильнул к плечу Догдея, вытягивая, подобно Хагги Вагги, сотни острых зубов, начиная рвать несчастную, но такую сладкую плоть псинки. Догдей взревел от боли, дергаясь и истошно рыдая. Кэтнап с наслаждением жевал оторванную им плоть с гнилым мясом, заливая пол ржавой кровью. После Часа Радости такие сочные кусочки удавалось урвать все реже и реже. Благо, монстр всегда знал, где искать свой драгоценный десерт. Десерт, который так хотелось растянуть, несмотря на жуткий голод. В воздухе повис запах гнилья и крови, со вкусом ванили...Испортившейся ванили. – Ты на вку-ус как ваниль - прохрипел кот, заново вгрызаясь уже в саму грудку пса, не переставая двигаться внутри него, почти дойдя до пика. Теперь, когда мордашка была окрашена алым и жидкость металлического привкуса слегка попала на звуковую коробку, его голос стал ещё более леденящим душу. Скрежета и треска стало только больше. Такого монотонного, однотипного.. Без единой эмоции. И лишь сверкающие голодом чёрные глаза выдавали насмешку. С каждым новым укусом по телу проносилась жгучая боль, словно от ожогов. Кишки Догдея пульсировали, разрывались на куски, выпадая наружу. Кэтнап заживо поедал своего бывшего друга, намереваясь не оставить ни кусочка. Блядский каннибал. Догдей не помнил, сколько продолжались эти пытки. Помнил лишь то, что когда насильник обильно кончил внутрь, заливая внутрь живота пленника горячей спермой, вышел из него, шепча различные искаженные слова... Догдей не желал его слушать. Под ним была огромная лужа испортившейся крови цвета ржавчины. Все кишки внутри него были порваны и вываливались наружу, вместе с вытекающим прозрачно-белым семенем. Ошметки плоти из плеча и груди тоже лежали возле него. Пес не сомневался в том, что Кэтнап и их доест. Вылижет вместе с кровью. Настолько больным был этот выродок. Тихо покидая пленника в таком состоянии, монстр обернулся, безмерно улыбаясь кровавой улыбкой. – Тво-и-и страдан-ия не закончатся ни-икогда...Мой вани-ильный пе-есик. Догдей никогда не обретёт свободу, даже после смерти. Совсем скоро, Кэтнап перестанет с ним играться, ему это надоест. Псу было суждено умереть от лап кота. С болью и мучениями. Ведь такова цена за кровь со вкусом ванили.