Истории

      Лют ненавидит свои чувства. Чувства к боссу. Чувства к начальнику. Чувства к Адаму.       Лют устала от них. Эти чёртовы чувства такие всеобъемлющие. Она хотела его касаться, любить его, целовать его, видеть изумительную улыбку на его лице.       Эти чувства… Вымораживают, выводят из себя. Слишком сильные, слишком мощные, слишком глубокие. Их слишком много. И все эти чувства она хочет подарить ему.       Это какая-то запутанная головоломка, клубок из ненависти к этим чувствам и любви к тому, кто их вызывает.       — Лют, всё в порядке? — из мыслей её вырывает до боли родной, любимый голос. Лют смотрит на Адама с самым сильным безразличием, на которое способна сейчас, иначе будет вся красная от ушей до кончика носа.       — Да, сэр, — голос вялый, усталый. Чёрт, когда она перестала спать? Перестала спать из-за него?       — По тебе не скажешь, — голос Адама звучит обеспокоенно. Глаза без маски, золотые, похожие на далёкие поля пшеницы на земле. Его лицо выражает лишь тревогу за неё. Лют едва держит себя в руках, чтобы не раскраснеться. Она хочет поцеловать его здесь и сейчас.       — Я в полном порядке, честно, сэр, — глухо отвечает девушка. Она загрузила себя всевозможной работой, завалила, как только можно, лишь бы не думать о нём. О его милых кудрявых волосах, о его чудной улыбке, об этих глазах. Она готова зареветь от безысходности в своих чувствах. Он не примет её. Никогда не примет.       — Лют, — его игнорят, смотря в документы.— Лют? — всё ещё тишина. Буквы на листе расплываются, и вскоре бумаги падают на стол.       В третий раз Лют не позвали, просто приподняли её лицо за подбородок. Заставили смотреть глаза в глаза. Ещё немного, и она растает.       — Лют, поговори со мной, — не будь это Адам, она бы тут же зарычала и отбросила руку от лица, назвав нарушителя личного пространства мудилой и пригрозив ему тем, что тот умрёт, как самый бессовестный грешник. Но это он — Адам, объект её любви, её тихих желаний и горестных слёз. — Как давно ты плохо спишь?       — Неделю… Две? — соврав, отвечает ангел. Хоть бы поверил.       — Кошмары? Бессонница? Стресс? — заботливо, безумно обеспокоенно продолжил спрашивать он. Лют видела, как его глаза светились заботой, но в них точно никогда не отразится любовь.       — Бессонница, — просто чтобы отвязались отвечает истребительница. Ещё немного, и она уснёт в его руках, таких тёплых, заботливых, убаюкивающих.       — Сходи в аптеку и купи снотворное. У тебя огромные круги под глазами, я переживаю, — он аккуратно проводит по её скуле, затем под глазами, по этим самым кругам. Чувствует, как в его руках она расслабляется. Ещё немного, ещё чуть-чуть…       — Я в порядке, сэр, спасибо за беспокойство, — тут же подскакивает девушка. Адам её не держал, так что выпутаться из сладкой ловушки не представляет труда. Первый человек смотрит на неё… Опечаленно?       — Я даю тебе выходной сегодня. Пожалуйста, поспи, — Лют хотела перечить, отстоять себя, но вид его глаз подкупил её. Она добровольно сдалась, отдавая контроль над собой, повелась на ласку, которой хочется больше.       Хотя выходной и не вышел.

***

      Адам видит, слышит, чувствует, что с Лютней что-то не так. С его прекрасной Лют. И даже знает, что с ней: влюблённость. И не нужно быть гением, чтобы догадаться, в кого девушка влюблена и от чьих прикосновений краснеет.       Это он — Адам. Первый человек, архангел и командир ангельского войска.       — Лют? Всё хорошо? — вопрос вырывается из груди вместе с беспокойством. Сердце сейчас остановится от тревоги за неё, от страха за это хрупкое, пусть и убийственно-опасное тело. Девушку трясёт, её взгляд мутный, а голос совсем тихий:       — Да, сэр, я в полном порядке, — это последнее, что Лют произносит, прежде чем рухнуть без сил. Благо, ангел успел её подхватить за подмыхи, и та не грохнулась на пол разбитой куклой.       — Ахуенно в порядке, вижу, — бубнит Адам себе под нос, затем аккуратно подхватывает на руки, словно принцессу. — Эх, Лют, Лют. Совсем себя не бережёшь.       Девушку аккуратно гладят по щеке, усаживают на стул и проверяют состояние. И вправду, просто уснула.       — Эх, ты, — её вновь аккуратно берут на руки. Адам усаживается за свой стол, придерживая Лют на своих коленях и обнимая её крыльями. Тепло убаюкивает, успокаивает душу и тело.       Что же сам парень к ней чувствует? Сложно, очень сложно объяснить. Его удивляет, что это Лют, не Эмили (хотя, это было бы не менее неожиданно), не Апостол Пётр, а именно Лют. Та, кто знает все самые жестокие черты его характера, видела и ощущала на себе все его колкости. Та, кто долгое время просто мирилась с его характером, пока тот не понежнел из-за привязанности к ней и не стал более аккуратным именно с Лютней — его генералом, его правой рукой, его верным товарищем по оружию и, может быть, таким же объектом влюблённости.       Ему откровенно жаль её, он не считает, что даже имеет право так бережно, ласково прижимать к себе, придерживать за талию и наслаждаться её теплом.       Адам не стоит Лют, он слишком отвратительный для такого чудесного создания.

***

      Тепло, слышится далёкий гул чьего-то сердца. Медленно, но верно память прогружается, словно в какой-то игре, и только сейчас до Лют доходит, что она сидит на чьих-то коленях.       Лют подскакивает как ошпаренная, но её быстро усаживают обратно, недовольно мыча что-то вроде: «Так удобно было!» Лют краснеет от смущения, искренне удивлена, поражена и в глубине души радуется.       Её прижимают крыльями к себе ещё сильнее. Чужие руки смыкаются плотнее. Может, всё же насладиться этим теплом?