Наговорился

      Пошлые шлепки и тихие стоны разносились по комнате. Соуп подставлял свою шею под поцелуи Гоуста, в то время как по его груди мягко проходили руки Кенига. Джон закатывал глаза и стонал от удовольствия, что доставляют ему два больших парня одновременно. Их горячие руки блуждали по его телу, вызывая мурашки. Они двигались плавно в одном ритме, вгоняя в Джона сразу два члена. От приятного трения внутри Соуп стонал в голос, прося, чтобы они проникали глубже, быстрее, жестче. Он молил их, чтобы не останавливались, чтобы сжимали его крепче, кусали, душили.       Гоуст, шумно дыша, наклонил его, опуская на грудь Кенига и обхватил шею. Он начал делать более резкие движения, ускоряясь, отчего стоны Соупа стали громче. Член терся о живот Кенига, который сжимал его бедра, подмахивая в такт Гоусту, и мокро целовал в губы. Когда они поймали нужный Джону ритм, он кричал так, что наверняка его слышали в коридоре. Но им было плевать, что о них подумают. Если бы можно было закрыться в этой комнате навечно, они б так и поступили, предаваясь ласкам друг друга. Соуп кончил первым, чувствуя, как хватка на его шее и бедрах усилилась.       Ничего этого не было.       Джон стоял в коридоре с широко раскрытыми глазами. Его шокировало то, что только что услышал. Он мотнул головой, удивленно глядя на Кенига, который это предложил.       Соуп всего лишь шел по базе в поисках Гоуста. Он остановился, когда услышал свое имя из уст новенького австрийца. Кениг приехал к ним недавно, но уже успел стать популярным среди всех бойцов. Трудно быть незаметным, когда твой рост за два метра. Он, как и Гоуст тщательно скрывал свою личность, но у Саймона хотя бы имя и фамилия были известны, а этот просто… Кениг.       — Джон МакТавиш сам по себе? — спросил новенький с каким-то странным интересом.       Соуп замер и, не выходя на свет, продолжил слушать. Он прекрасно видел Гоуста, что молча стоял напротив Кенига, скрестив руки на груди.       — Предлагаю с ним повеселиться. Ты, я, Соуп. Закроемся в какой-нибудь комнате, разложим его на кровати, в два смычка, — Кениг начал в красках описывать то, как они с Гоустом его оприходуют. Рассказывал и показывал позы. А Саймон стоял и молча слушал. Джона это даже задело. Он представил эту картину в голове и тут же мотнул ей, чтобы прийти в себя.       — Ну, представил? — спросил Кениг, когда закончил свой рассказ, Гоуст кивнул в ответ, — Чего молчишь?       Ситуация возмущала. И только Соуп хотел сделать шаг вперед, чтобы ему втащить за такие предложения, Саймон произнес:       — Да вот интересно, — задумчиво сказал лейтенант, — достаточно ли ты перед смертью наговорился, музыкант?       — Чего? — переспросил Кениг, наверняка приподнимая бровь.       И, прежде чем новенький успел сказать что-то еще, получил кулаком в лицо. Для него это было так внезапно, что, пошатнувшись, он не успел среагировать. Гоуст поставив ему подножку, уложил его на лопатки, прямо на пыльный пол и сел на него сверху, хватая за горло и заламывая руку.       — Еще раз такое предложишь, маска тебе не понадобится. Зачем она тому, у кого нет головы? — он звучал разъярённо, хоть и тихо.       Соуп был уверен — он не шутит. Его вид и голос заставили Джона дышать тяжелее. С одной стороны, хотелось подойти и разнять их, а с другой — закрыться с Гоустом в комнате и почувствовать его хватку на своей шее. Но Саймон выглядел так, будто еще немного и он сорвется. За ним никогда не наблюдалось срывов, лейтенант зарекомендовал себя как стойкого и спокойного человека. Его решения всегда точные и обдуманные. Все знали, даже если Саймон Райли скажет, что нужно что-то взорвать, куда-то вломиться, значит, тот перебрал в голове десятки вариантов и остался единственный правильный. А теперь Соуп смотрел, как этот же лейтенант прижимает к полу бойца, что предложил тройничок. Кениг пытался вырваться, ослабить хватку на своем горле, но у него плохо получалось.       Джон шагнул навстречу, чтобы остановить Гоуста, но кто-то из других служивых заметил потасовку и подбежал их разнять, за что чуть не получил от лейтенанта. А нечего лезть под горячую руку. Но этот момент дал Кенигу шанс вырваться. Он поднял ладони в примирительном жесте.       — Все-все, я понял, — сказал австриец, глядя, как Гоуст пихает его в плечо и выходит на улицу.       Соуп пошел за ним следом, чтобы поговорить, может, успокоить. Его реакция была понятна, но непривычна. Пока шел, Джон думал, как бы он отреагировал на такое предложение. Скорее всего, ему бы стало смешно, и он бы отказал. Точно не вжал бы человека в пол.       С тех пор как они с Гоустом поговорили и объяснились друг другу, жизнь стала лучше. Он знал, что всегда может прижаться к лейтенанту, найдя в нем поддержку, а тот, в свою очередь, никогда не откажет. Правда, предложит уединиться… Особо палиться Гоуст не планировал, потому реакция на глупую идею Кенига очень удивила. Можно же было просто сказать «нет».       Соуп вышел на улицу и огляделся. Саймона нигде не было. Он будто растворился в воздухе. Несколько бойцов, курящих в стороне, сказали, что не видели его. Джон походил вокруг базы, заглянул в гаражи, но так его и не нашел. Решив, что в свою комнату он точно вернется, направился туда, размышляя о поведении Гоуста. Наверное, это была ревность. В какой-то степени было даже приятно. Вот он, Саймон Райли, ледышка, от которого не дождешься теплых слов, подкосился из-за небольшого упоминания, что Соуп может быть с кем-то еще.       Его резко дернули в сторону, затаскивая в темное помещение. Глаза, не успевшие привыкнуть к темноте, ничего не видели, но Джон почувствовал запах Гоуста, когда мягкие губы прижались к его губам. Соуп улыбнулся в поцелуй и ответил на него таким же напором. Саймон прижимал его к стенке, вдавливал своим телом, шумно дышал носом и касался, касался, касался. Не останавливаясь ни на секунду, он пролез рукой под кофту Соупа, поглаживая по спине.       — Хочу тебя, Джонни… — шепнул Гоуст, слегка кусая шею.       Он, опустив руки, сжал бедра Соупа, толкаясь вперед. Джон зажал губы, когда почувствовал его возбуждение. Становилось жарко. Гоуст целовал его шею, и Соуп надеялся, что он не оставит на ней следы их встречи. Глаза, привыкшие к темноте, обнаружили то ли стол, то ли тумбу в углу. Толкая к ней Саймона, Джон расстёгивал его ширинку, которая разъехалась со звонким, но тихим звуком.       Можно было бы пройти в комнату, раздеться, завалиться на кровать, но Соуп понимал, что Гоуст хочет здесь и сейчас. Он видел, как сильно тот возбужден и, кажется, даже подрагивал, отчего ему самому не терпелось, снять его напряжение. Джон услышал его вздох, когда стянул джинсы вместе с бельем. Он посмотрел на стоящий член и коснулся его рукой, стирая каплю смазки. Огладив нагие бедра, Соуп потянулся к головке и провел по ней языком, вызывая тихий стон Гоуста. Тот чуть отклонился назад, опираясь рукой о тумбу. Усмехнувшись, Джон погрузил член в рот, поглаживая яички. Он слышал, как часто дышит Саймон, и почувствовал хватку на своем затылке. Если бы у него были волосы подлиннее, Гоуст обязательно бы запустил в них пальцы и сжал посильнее, задавая нужный темп.       Соуп поднял взгляд, наблюдая за тем, как Саймон откидывает голову назад, как кусает свои губы и дышит через открытый рот. Ему нравилось то, что он видит. Джон контролировал Гоуста в этот момент. Его удовольствие зависело целиком от Соупа. И тот отдавал власть над собой, открыто подставлялся, стоящему на коленях Джону, растворяясь в жарком моменте. Его тихое постанывание заводило Соупа, и он запустил себе руку в штаны.       — Джонни… — Гоуст смотрел сверху чуть прикрытыми глазами.       Хотелось снять его чертову балаклаву, задранную до носа, но тот всегда был непреклонен.       Погладив Джона по щеке, Саймон рывком поднял его с колен и посадил на тумбу, тут же прижимаясь крепче, забирая контроль себе. Одной рукой он обхватил Соупа поперек спины, чтобы быть ближе, вторую положил на оба члена и начал быстро двигать.       Соуп прогнулся от этих ощущений, ловя ртом воздух. Крепкая рука Саймона на его члене вызывала звезды в глазах. Джон хватался руками за его спину, двигал бедрами, помогая закончить процесс, пока Гоуст целовал его губы. Пошлые стоны наверняка покинули пределы маленькой комнатки. Особенно последний и самый громкий, когда Соуп откинулся назад, сжимая ногами Саймона, не желая его отпускать.       Гоуст, положив голову ему на плечо, тяжело дышал, поглаживая бедра. В ногах, как и во всем теле ощущалась безмятежность, будто он после долгой пробежки упал в пушистое облачко, и оно его укутало мягкостью и теплом. Джон смотрел как Саймон оглядевшись, не нашел ничего, чем можно было вытереться, потому тот достал свою перчатку и провел ей по его животу, стирая следы их страсти. Соуп больше не сможет смотреть на нее как раньше. Каждый раз, когда Саймон будет держать оружие, он будет думать о том, как эти грубые руки доставляли ему удовольствие в темной маленькой комнате.       — Элти, — произнес Джон, отдышавшись, — я слышал Кенига. Не хочешь поговорить… об этом?       Соуп хоть и считал его ревность забавной, но в ней точно должна быть грань. А видел ли эту грань Гоуст, он не знал. Он встал с тумбы и натянул на себя штаны.       — Не о чем говорить. Просто лишний раз держись от него подальше, — Саймон дергано застегнул джинсы и поправил кофту.       Закрылся. Джон не успел. Гоуст развернулся, чтобы выйти, но Соуп схватил его за руку. Так просто он не уйдет.       — Элти, ревность — это нормально, но ты должен понимать, что я только с тобой и мы…       — Джонни, не в ревности дело, — перебил его Гоуст, — он ведь даже не подумал не против ли ты. Он поставил перед фактом, что нужно взять тебя и… взять.       Джон нахмурился. Значит, ошибся в лейтенанте. Это была не ревность, а просто желание защитить.       — Удивляюсь тебе, — Саймон коснулся его щеки и улыбнулся, склонив голову набок, — как ты можешь оставаться таким наивным, как ты можешь сохранять тепло внутри себя и дарить его окружающим…       Соуп не знал, что ему ответить. Он просто видел мир в разных оттенках, а не в сером, как Гоуст. Но не осуждал его за это. Каждый из них прошел свой путь, который их изменил. Кому-то повезло меньше. К счастью, они хотя бы сумели сохранить здравомыслие. Не у всех это получилось.       Сидя в каморке, Джон и Саймон тихо переговаривались, пока не пришло время ужина. Соуп любил эти моменты, когда он мог просто поговорить с лейтенантом. Не про задания, не про врагов, а просто… ни о чем. Гоуст сказал, что ему нужно еще зайти к начальству, уточнить какой-то вопрос, потому Соуп пошел один. Он зашел к себе в комнату, переоделся и направился в столовую.       — Эй, Соуп, — раздался голос Кенига, — хотел спросить, что за нож у тебя. Все смотрел и не мог понять.       Джон оглядел его, вспоминая слова Гоуста, но, решив, что ничего такого в простом разговоре нет, улыбнулся и принялся рассказывать. Тот внимательно слушал, даже слишком внимательно. Соуп понял, если бы на его месте был Гоуст — любитель ножей, но лейтенанту он точно ничего нового рассказать бы не смог.       — Ты меня не понял? — внезапно Гоуст появился за спиной Джона.        Даже будучи ниже ростом, для Кенига он казался большой угрозой, как надвигающееся цунами. Соуп смотрел, как посыпался новенький при виде лейтенанта.       — Мы просто говорили, — запротестовал Кениг, поднимая ладони вверх.       — Ну все, наговорился, — Гоуст, сжимая кулаки, сделал шаг к нему.