Рождественское чудо на двоих

      Зима — это то самое время, когда рассказываются лучшие сказки про добро и справедливость, когда у любой истории появляется счастливый финал. Но чудеса эти не только для детей — порой и взрослым нужно маленькое чудо, чтобы осознать свои ошибки, принять их и обязательно исправить. И все эти чудеса случаются именно в Рождество, в тот самый момент, когда вера всех детей пробуждает Духа Рождества. Он облетает землю, однако не только смотрит, какие дети вели себя хорошо, а какие — плохо, но и наблюдает за взрослыми, чтобы подарить потерявшимся в жизни, но честным и добрым рождественское чудо.       Кавех жил в доме, доставшемся ему от родителей, на небольшой улочке, здесь же, на первом этаже, у него была мастерская, а на другой стороне улицы был дом аль-Хайтама. Их семьи дружили когда-то, но Кавех рассорился с аль-Хайтамом и перестал общаться с ним, а все их случайные встречи заканчивались перепалкой.       Несмотря на все трудности, Кавех был счастлив, ведь у него были дом и любимая работа, но счастье это, достававшееся честным трудом, было бесчестно украдено жадным торговцем: он обманом заставил Кавеха подписать контракт на строительство, расходы на которое должны были оплачиваться самим Кавехом, тем самым сделав из архитектора своего пожизненного должника. Кавех продал дом и всю мебель, оставив себе только набор инструментов, и стал скитаться по городу в поисках заработка.       Была зима, на удивление холодная и снежная, поэтому вопрос о жилье и работе был первостепенным. Кавеха брали разнорабочим и мастером, селили в тесных холодных комнатах с оборванцами и пьяницами, но это были тяжёлые, нечеловеческие условия — Кавех уходил, и им руководила одна лишь только неукротимая гордость. Именно она заставляла его двигаться вперёд и искать лучшую жизнь.       Пару раз Кавех пересекался с аль-Хайтамом, но Кавех и слушать его не желал — тот, кажется, предлагал пожить у него, но это предложение было настолько унизительным и грубым, что Кавех просто сбегал от аль-Хайтама, сдерживая крики.       Так он пришёл на очередную ночлежку перед самым Рождеством, куда его взяли в обмен на работу в конюшнях — Кавеху предстояло чистить лошадям копыта и прибивать подковы. Он протрудился весь день, с рассвета до заката, получив скудный паёк на обед, и вернулся то ли в барак, то ли в сарай, чтобы пережить очередную холодную ночь.       Рабочие освободили ему место чуть ли перед самой входной дверью, под лестницей — здесь продувало, но всё же лучше, чем ночевать на улице. С вечерними сумерками барак забился людьми, стало шумно, а какая-то пьянь начала драку — их быстро выволокли на улицу и бросили в сугроб. Кавех наблюдал за этим и думал, жалел, что у него самого нет денег даже на рождественскую индейку. Но он и представить не мог, что Дух Рождества приготовил для него особенный подарок.       Этот день вымотал Кавеха, но он долго не мог уснуть, прислушиваясь к мышиной возне в стенах и громкому храпу, а когда он всё-таки заснул, тут же подскочил от громкого стука в дверь.       «Это сон», — сразу же понял Кавех и открыл дверь, ведь во сне нечего бояться.       На пороге, заметаемый мелким снегом, стоял аль-Хайтам. При виде Кавеха он тут же опустил руки, которые до этого держал скрещёнными на груди, и открыл рот, однако с его шевелящихся губ не сорвалось ни звука.       «Что это за пантомима такая?» Аль-Хайтам даже во сне насмехается над ним!       — И тебе привет, аль-Хайтам, — язвительно сказал Кавех. Аль-Хайтам вопросительно уставился на него. — Притворяешься, что не слышишь меня? Ты опять издеваешься надо мной!       Кавеху хотелось кричать. Это было хуже кошмара, ведь было до обидного похоже на реальность.       Хотя… Без своих грубых замечаний аль-Хайтам выглядел весьма безобидным. Даже каким-то… приятным.       Аль-Хайтам вдруг переменился в лице: он закрыл рот, точно что-то поняв, и рукой поманил за собой Кавеха. Тот неохотно пошёл за ним.       Подозрения не отпускали его, даже если они были беспочвенны. Кавех догадывался, что переживал совершенно зря, но не до конца мог это осознать — слишком крепки были убеждения в том, что аль-Хайтам его ненавидит.       Они вышли на знакомую улицу и остановились у до боли знакомой двери — той самой, на которую когда-то выходили окна дома Кавеха. Аль-Хайтам открыл её, вошёл, вопросительно посмотрел на Кавеха — он нерешительно топтался на улице, не зная, что ему делать.       Его приглашают? Кажется, аль-Хайтам говорил об этом, только Кавех и слышать не хотел. Не понимал… Но теперь, кажется, всё прояснялось.       Молчаливый аль-Хайтам был человечным, сострадающим — как будто всегда таким был. Он всегда был таким?..       Кавех зашёл в его дом — на первом этаже, однако, была тёплая и светлая гостиная. Зависть кольнула сердце: Кавех и раньше не мог позволить себе столько свечей, что и говорить про сейчас.       Аль-Хайтам пошёл сразу на второй этаж, открыл дверь одну из нескольких и указал на комнату рукой, словно приглашая. Это однозначно было приглашение — аль-Хайтам предлагал жить у него.       Тут встал вопрос о том, сколько будет стоить проживание здесь. Наверняка дорого, но, может, аль-Хайтам сделает скидку по старой дружбе? «Нет, это невозможно». — Кавех зажмурился, прогоняя нескромную мысль. Надо было спросить.       Кавех порылся в карманах и достал медную монету. Протянул её аль-Хайтаму — тот покачал головой и отодвинул монету от себя.       Израненная несчастиями душа Кавеха затрепетала от надежды. Даже если это был сон, это был самый сладкий сон в его жизни. Благодарность заполнила всё его существо, и позабылись все те колкости, которые они друг другу наговорили. Не веря собственному счастью, Кавех бросился аль-Хайтаму на шею. Глаза наполнились слезами.       Это был всего лишь сон, и Кавеху ни за что в жизни не хотелось просыпаться.       Однако неизбежно наступило утро и пробуждение — все вокруг него собирались на свою работу, но Кавех не мог. Его неизбежно тянуло куда-то туда, на родную улицу, и у него только и оставалось сил, чтобы сказать хозяину конюшни о своём уходе.       Идти ему на самом деле было некуда — только бежать, бежать на заветную улицу и стучать в заветную дверь. Аль-Хайтам открыл ему почти сразу и так и замер, окидывая Кавеха нечитаемым взглядом. Махнул рукой, приглашая войти, не сказав ни слова — в Кавехе забушевала такая привычная обида. Это было грубо, но… неужели аль-Хайтам всё понял? И предлагает свою помощь за просто так?       — Неужели ты даже не скажешь мне «привет»? — Голос Кавеха прозвучал скорее беспомощно, чем возмущённо, и совсем утих на последнем слове. Кавех стушевался и замолк, осознав, насколько бесцеремонны были его собственные слова.       — …Прости. Я забыл, что ты можешь меня слышать.       — Можешь слышать? — эхом повторил Кавех.       С неба летели первые снежинки, по ногам в дом шёл холодный воздух, а они так и стояли, не решаясь осознать нечто очень важное. Перед глазами стояли отчётливые воспоминания сна, где они не могли сказать друг другу ни слова, но Кавех всё равно его понял.       Аль-Хайтам не пытался оскорбить его или унизить. Он хотел помочь, только за его грубыми словами и холодным взглядом Кавех не мог этого понять.       Аль-Хайтам сдержанно кивнул и отвёл взгляд — Кавеху показалось, что он тоже был смущён.       — Проходи, раз пришёл.       Они зашли в полном молчании. Изнутри дом аль-Хайтама был точно таким же, как и во сне.       — Располагайся, выбирай любую комнату.       — Подожди, ты тоже видел тот сон? — выпалил Кавех и осёкся: не сочтёт ли его аль-Хайтам сумасшедшим?       — Какой сон?       — Сегодня во сне… ты привёл меня сюда, — пробормотал он.       — Вероятно, нам приснилось одно и то же, — задумчиво пожал плечами аль-Хайтам. — Так, конечно, не бывает, однако в своём сне я тоже привёл тебя в свой дом. И мы ничего не могли друг другу сказать.       Любые слова были излишни и сейчас, когда Кавех и аль-Хайтам пытались поверить в чудо, сотворённое Духом Рождества — чудо, которое наконец привело их к взаимопониманию.       Пелена застила глаза Кавеха, душа тысячами невысказанных извинений. Аль-Хайтам приблизился к нему и нежно, почти невесомо коснулся его щёк, стирая с них блестящие слёзы.       — Какой же ты эмоциональный. — Аль-Хайтам медленно покачал головой, но Кавех только счастливо улыбнулся в ответ.