немного о пришельцах

      Не спалось, хотя ночь, помнится, выдалась особенно тихая. Я тогда жила даже не в столице — так, снимала маленькую однушку в обшарпанной хрущевке где-то в подмосковном захолустье: выцветший ковер над кроватью, громоздкий комод, неизвестно чьим хламом заваленный балкон.       Вышла на улицу. Одинокий фонарь тускло освещал жалобно скрипнувшие качели. Я задрала голову и удивилась тому, как хорошо сегодня видно звезды. Не знаю, чем так зацепило меня то невероятное небо, но на несколько мгновений я позабыла обо всем: кто я, где, зачем, какой сейчас час, год, век…       Потому, наверное, так врезался в память будто вернувший меня в реальность прозвучавший неожиданно спокойный и неожиданно мягкий голос. Спросил, нет ли зажигалки. Я отрицательно помотала головой: не курю.       — Ах. Вот как, — опустился на соседние качели. — Это, думаю, даже к лучшему. Я, пожалуй, слишком пристрастился к вашим… обычаям.       Вероятно, лицо мое выражало удивление, потому что незнакомец смущенно как-то отвернулся, закинул голову к небу. Я, наконец, смогла хорошенько его рассмотреть. Высокий, худощавый, с длинными, почти прозрачными пальцами. Опрятный строгий костюм, тщательно зачесанные темные волосы. Чем-то неземным показался он мне, как будто явился не с нашей планеты. Несмотря на поздний час, темные очки он не снимал, но даже не видя его глаз, я чувствовала нестерпимую печаль в каждой черте его изможденного бледного лица, ссутулившихся плеч. Он вздохнул, закашлялся.       — Все-таки ваша атмосфера чересчур… жесткая.       — Жесткая? Атмосфера?..       Он повернулся, внимательно оглядывая меня. И я через очки почувствовала, как он сверлит меня взглядом.       — Ну да. Атмосфера — воздушная оболочка планеты…       — Я знаю, — перебила я. Мне становилось не по себе.       — Ах. Я хотел сказать, что ваш воздух… не пригоден, — это слово он произнес как-то медленно, почти по слогам, — для моих легких, — он слабо улыбнулся. — Совсем не пригоден даже…       Такой улыбки я никогда ни у кого не видела. Ни до него, ни после. Такой теплой и мягкой, будто даже ласковой, но такой грустной, полной невыносимой печали. Он вдруг снял очки, а я поймала себя на том, что как завороженная не могу не смотреть в его огромные, необычайно глубокие темные глаза. Он весь был такой — как магнит. Дело не в любопытстве или влечении, нет. Захоти я даже в тот момент встать и уйти — не смогла бы. Что-то было в нем, что манило меня, что-то неземное, невозможное. В голове, как бы в шутку, пронеслось: «а вдруг он с другой планеты?» От такой мысли на секунду словно перехватило дыхание, но не от страха, нет. Напротив, теперь еще больше меня тянуло к нему, и всякое ощущение опасности покинуло меня, даже не успев забить тревогу, и оставило за собой место только любопытству.       Затаив дыхание, я не отрываясь смотрела на этого непонятного человека. Если такое… странное, да, именно странное, не в отрицательном и не положительном смысле этого слова, даже не необычное, но еще тысячу раз странное существо можно так назвать.       — Здесь видны другие звездные рисунки… созвездия. Вы же зовете их созвездиями, так ведь? — вопрос этот звучал скорее как утверждение, и незнакомец мой обращался не ко мне, ни к кому не обращался в общем-то. — Вон то, — указал он куда-то вверх, на яркую W в ночном небе, — это вы зовете Кассиопеей. А Сириус… у нас он видим весь год. А тут лишь зимой.       Я не хотела, да и сейчас не хочу думать, что говорила тогда с каким-то «не от мира сего» чудаком. Сумасшедшим. Просто слишком неожиданным в ту ночь. И я тогда решила, что он будет с другой планеты. Для меня он всегда был и будет с другой планеты. Мне так вдруг захотелось в это поверить — не важно, кем и откуда он был на самом деле. И до сих пор где-то в глубине души я верю, что не просто так я почему-то решила, что этот человек — не земной. Может, воображение мое и разыгралось, чересчур разыгралось тогда: бессонные ночи, дали о себе знать, но вспоминая всю ту немногую научную фантастику, что я читала, я все более утверждаюсь в том, что была права насчет этого моего незнакомца.       Словно предупреждая мой вопрос, он сказал:       — Дом мой далеко. В сотнях световых лет отсюда. Не думаю, что смогу вернуться. Знаю, что не смогу.       Он вдруг нагнулся и приблизил свое лицо так, что я почувствовала на щеке его дыхание, и заглянул в мои глаза. Не пустой — опустошенный. Самое страшное, что могло случится с человеком — случилось с этим пришельцем в наш мир, чужой, такой далекий от его дома и такой безнадежный.       Так же стремительно выпрямился, и вновь лицо его озарила та полная щемящей грусти улыбка. Не говоря боле не слова, незнакомец мой резко развернулся и быстрыми шагами направился прочь, куда-то в темноту улицы, оставив меня сидеть под ночным небом и думать, был ли он на самом деле.