О твоих чертах

– Эй, Санджи-кун? Санджи выдыхает сигаретный дым, сидя на полу. Бортик кровати неприятно впивается между лопаток. – Нами-сан? - у Санджи даже нет сил жеманничать перед ней, он лишь устало потирает лицо. – Санджи-кун... - её ореховые глаза смягчаются, глядя на ужасные синяки под глазами повара, - А где твоя... книга с рецептами? Пальцы Санджи сжимают сигарету, а в голову лезут довольно самоуничижительные мысли. Что он за кок такой, раз не в состоянии готовить своей команде? – Все в порядке, Санджи-кун, - Нами прислоняется к двери, глядя на койку в лазарете, - Я знаю, что тебе сейчас тяжело. Поэтому позволь своим накама позаботиться о тебе. Прямо как ты всегда заботишься о нас. Собрав все силы в кулак, Санджи всё-таки поднимает на девушку взгляд. Как странно. Он всегда мечтал, чтобы она вот так улыбалась ему: тепло, обнадеживающе, нежно. Но счастья по этому поводу нет, лишь благодарность. Мысли все равно улетучиваются в другую степь, и разум затягивается в водоворот воспоминаний о другой улыбке. – В моем шкафчике, - сипит Санджи, - Спасибо, Нами-сан... *** Она возвращается спустя пару часов, с тарелкой горячего буйабеса в руках. Цветом бульон напоминает Санджи о её мандаринах, а во вкусе присутствует приятная кислинка. Санджи расплывается в улыбке, раз за разом отправляя ложку с супом в рот. Нами так милосердно готовила для всех мугивар, и даже сама пришла, чтобы отдать Санджи его порцию! Это действительно дорогого стоит. Еда согревает его изнутри, заставляет, наконец, перестать дрожать, словно в ознобе, и выкуривать одну сигарету за другой. Глаза опускаются на другую тарелку, стоящую на прикроватной тумбе. Санджи прикусывает фильтр незажженной сигареты, свисающей с губ, и протягивает руку ко второй порции буйабеса. Еда не должна пропадать в пустую, лучше съесть суп, пока он не остыл. *** – А вкусно, - говорит Санджи, накручивая на вилку пасту болоньезе. Судя по тому, что в лазарет проникает ярко-оранжевый свет закатного солнца, Усопп принес ему ужин. – А то! Знаешь же, как меня зовут: готовящий пират! Вот он я, прямо перед тобой, Великий Капитан-Шеф Усо-о-АУ! Санджи усмехается, щелкнув Усоппа по длинному носу. Потирая ушибленное место, Усопп разглядывает убранство комнаты, стараясь не смотреть на койку. – Ты же знаешь, что не обязан сидеть здесь? - слегка дрожащим голосом шепчет Усопп, боясь реакции Санджи. Но Санджи лишь слегка хмурится, собирая на вилку остатки соуса. – Знаю. Но я не могу... Я просто не могу сейчас уйти, - Санджи заглядывает в темно-карие глаза Усоппа. Это заставляет его понять, насколько сильно он скучает по другим чёрным глазам. – Ну, хорошо, - Усопп лишь вздыхает и пожимает плечами, поднимаясь на ноги. Он кивает на ещё одну порцию пасты в своих руках, - Видимо, придется забрать это. Санджи качает головой и меняет свою пустую тарелку на полную. *** Когда Санджи просыпается следующим утром, то обнаруживает забравшегося в больничную койку Чоппера. Санни Го мягко покачивается на волнах, и Санджи почти затягивает обратно в сон, но корабельный доктор не даёт ему это сделать. – Позволь мне проверить тебя, Санджи, - Чоппер потирает глаза копытцами и спрыгивает с кровати, - Ты выглядишь нехорошо. Санджи прекрасно знает об этом. У него нет ни сил, ни желания встать с пола, что уж говорить о том, чтобы умыться или сменить толстовку. – Сколько пачек сигарет ты выкурил? - оленёнок хмурится, глядя на мужчину. – Много, - Санджи усмехается и смотрит в иллюминатор, на ясное голубое небо и такие же голубые волны. На мордочке Чоппера застывает недовольное выражение. Грудь Санджи простреливает болью. Хотя, в этом нет ничего такого. Чопперу свойственно подражать своим накама, а особенно тем, кого он сильно уважает. Но эти нахмуренные брови, эти скрещенные на груди копытца, эти выпяченные губы. Слишком похоже. – Я в порядке, Чоппер, правда, - Санджи вымученно улыбается, - Лучше иди завтракай. Чья сегодня очередь готовить? – Робин... – Уверен, Робин-чан приготовит что-нибудь выше всяких похвал. А теперь иди. *** Робин правда готовит что-то потрясающее. Санджи даже немного жаль есть красиво завернутые и украшенные цветами ванили блины с творогом. – Очень вкусно, Робин-чан, - Санджи не может не улыбнуться ей, прожевывая свой завтрак. – Все благодаря твоим рецептам, Санджи, - Робин улыбается ему. Она сидит на стуле, закинув ногу на ногу, и обычно Санджи рассыпался бы в комплиментах, восхваляя её красоту, но... Руки уже сами тянутся ко второй тарелке. Робин потирает подбородок пальцами, и глаза Санджи тут же отводят взгляд. – Я не думала, что все так плохо... Этот жест слишком, слишком знаком. В исполнении Робин, конечно, он выглядит гораздо более элегантным, но все равно давит на нужные болевые точки в сердце Санджи. Он мысленно соглашается с её словами. Интересно, кому из них тяжелее? Санджи, который знает обо всем произошедшем, который изо всех сил пытался исправить ситуацию... пускай и не лучшим способом из всех. Или его накама, которые даже не подозревают о том, что произошло? Хотя, что-то подсказывает Санджи, что Робин обо всем знает. Такой уж она человек: докапывается до правды, как глубоко бы та не была зарыта. Сигаретный дым поднимается к потолку. Творог и никотин - странное сочетание, но Санджи не жалуется. – Спасибо, Робин-чан. Держите Луффи подальше от моей кухни. Она хихикает и уходит, забирая с собой абсолютно пустые тарелки. *** – Са-а-анджи, они запретили мне входить на камбуз, - Луффи дует губы, запрыгивая в лазарет. Тем не менее, в его руках огромный сэндвич - наверняка кто-то сделал его, чтобы капитан наконец перестал виться около холодильника. Санджи позволяет Луффи сесть рядом с собой и наблюдает за тем, как он вгрызается в бутерброд. – Это потому что ты идиот. Как я буду готовить на кухне, если ты её сожжешь? - бубнит Санджи и стряхивает пепел в переполненную пепельницу на полу. – Но ты же не готовишь, - говорит Луффи, удивлённо моргая, - Ты сидишь тут с тех пор, когда мы уплыли из Триллер Барк. – Спасибо, капитан Очевидность, - Санджи цыкает, зарываясь рукой в свои слегка засаленные волосы. – Пожалуйста! - Луффи хихикает и возвращается к своему перекусу, набивая свои щеки, как какой-то хомяк переросток, и не замечая на себе взгляда синих глаз. А синие глаза смотрят с тоской. Скучают. Грустят. Санджи вспоминает точно такие же набитые щеки. Только в отличие от Луффи, обычно на другом лице нет настолько счастливой улыбки, лишь нахмуренные брови и прикрытые веки. – Крошки потом собирать сам будешь, свинота, - жалуется Санджи, на что получает высунутый язык. *** Фрэнки приходится слегка пригнуться, чтобы спокойно зайти в лазарет. Санджи находит это слегка забавным - это ведь именно он сделал Санни таким, неудобным для собственного проживания здесь. – Ух, Санджи-бро, выглядишь совсем не су-у-пер-р-р, - Фрэнки грузно садится напротив Санджи и протягивает поднос с гамбургерами. Они выглядят очень хорошо - котлеты идеально прожаренные, салата много, как и томатов с маринованными огурчиками. На вкус они даже лучше, чем на вид. – Ты сам пек булочки? - спрашивает Санджи, когда прожёвывает. Фрэнки усмехается. – Обычно я использовал уже готовые. Выпечка - это не мое. Я скорее соберу новую духовку, чем испеку что-то. Но твой рецепт довольно точный, стоит отдать должное, - Фрэнки наблюдает за тем, как гамбургеры исчезают с подноса, и достает из-за пазухи бутылку с колой. Корабельщик прикладывается к горлышку, делая пару громких глотков, а потом издает протяжное "Ха-а-а", ухмыляясь. Санджи прекращает жевать третий гамбургер. Это... Слишком пугающе похоже на вечера на камбузе. Санджи обычно один мыл посуду после ужина. На столе к тому времени уже стояла бутылочка с сакэ, - иногда Санджи даже не утруждался, чтобы достать очоко, - ожидая, когда её вылакают до дна. – Ты бы сходил, привел себя в порядок, - Фрэнки указыввет на Санджи пальцем, а потом заглядывает тому за спину, на больничную койку, - Вряд ли что-то случится за полчаса. Санджи отправляет оставшийся гамбургер в рот, и смотрит на ещё три таких же. – Спасибо, но... нет, - повар пожимает плечами, усмехаясь, - Я хочу быть здесь. Фрэнки отвечает вздохом и снисходительным взглядом. – Как скажешь, Санджи-бро. *** Открывая дверь лазарета, Брук напевает. Локтем одной костлявой руки он сжимает мечи, другой - две тарелки со свежеприготовленным карри. И хотя в комнате в основном витает аромат специй и мяса, чуткое обоняние Санджи может уловить другой запах. Паста для полировки. Аромат металла. Такой знакомый и родной, задевающий все струны души Санджи. Это намного лучше, чем запах крови и сигарет, которыми пропиталось это место. – Ты их заточил? - Санджи кивает головой на катаны, и Брук вздрагивает, передавая мужчине тарелку с ужином. – Да. Нужно было позаботиться о них, йо-хо-хо-хо, - Брук, слегка сгибается, когда подходит к кровати у стены, но даже так его афро задевает потолок. Катаны оказываются на постели, и Санджи замечает кое-что любопытное. – А где четвертый? Черный, - спрашивает Санджи, пытаясь вспомнить, как же звали тот меч. Юбо... Юбашири? – Я похоронил его на могиле пиратов Румбы, - удивительно, но на лице - черепе? - Брука можно разглядеть множество эмоций. От тоски, до вины, - Санджи-сан... Я всё видел. Рука Санджи, сжимающая ложку, замирает на полпути к его рту. Голубые глаза расширяются, глядя на тарелку с рисом. – Вот как, - дрожащие губы сжимаются в тонкую линию, - Эй, Брук... Никому не говори, пожалуйста. Какое-то время единственным звуком, наполняющим комнату, оказывается лишь стучащая по тарелке ложка. – Конечно, Санджи-сан. И всё-таки хорошо, когда у тебя есть товарищи, не так ли? – Ага, - Санджи тянется ко второй тарелке. – Могу ли я сыграть? – Конечно. Брук затягивает тоскливую, но красивую мелодию. Санджи откидывает голову на кровать, прикрывает глаза и слушает. *** На утро следующего дня Чопперу удается убедить Санджи, наконец, сходить в душ и приготовить что-нибудь всем на завтрак. Стоит признать, Санджи действительно стало лучше после похода в ванную комнату. И уж тем более после того, как он навещает уже породнившуюся кухню. Свою кухню. Она такая же чистая, какой он и оставил её почти... неделю назад? Одна ночь на приключение в Триллер Барк, ещё три дня на вечеринку в честь победы, ещё почти три дня, которые Санджи проторчал в лазарете. Руки сами начинают готовить, практически машинально. Рис, заправка, начинка, нори. Повторить процесс. Потом повторить снова. Все так рады видеть своего кока на камбузе. Особенно Луффи, который улыбается так солнечно, что на сердце у Санджи становится теплее. До тех пор, пока глаза не опускаются на пустое место за столом. – Куда ты? - уходящего Санджи ловит за локоть Чоппер. – В лазарет. Комната пропахла сигаретным дымом. Наверное, пары никотина - не лучшее для больного , но до тех пор, пока Чоппер не возражает, Санджи продолжает курить, курить, курить. В этот раз он не может заставить себя поесть. Нет, эта порция рисовых треугольников... Она должна быть здесь, когда он проснётся. Когда Зоро проснётся. *** – Где... Санджи вздрагивает, слыша хриплый голос. Он тут же тянется за стаканом и графином с водой, поднося живительную влагу к пересохшим губам Зоро. Зоро делает несколько глотков и кашляет. Он никогда не выглядел так плохо, даже после раны, оставленной Михоуком. – Санни. Лазарет, - отвечает Санджи так же сипло, хмуря брови. Ему так хочется начать кричать. Ругаться. Злиться. Но вместо этого он берет в свои пальцы слабую после недельной комы руку Зоро и подносит к своим губам. – Ты гребанный идиот, - шепчет Санджи, чувствуя, как глаза становятся влажными. – Я сделал то, что должен был, - Зоро вырывает ладонь и, покачиваясь, поднимается на ноги. Разумеется, мечник начинает падать - он слишком долго не ел, его раны все ещё не затянулись, мышцы затекли после продолжительного сна. Но Санджи там, чтобы поймать его под руки, крепко поддержать за талию. Зоро прячет лицо у него на груди, тяжело дыша. – Нет, Маримо. Ты сделал глупость. Ты, блять, пожертвовал собой, гребаный идиот. Совсем себя не ценишь, да? Совсем не ценишь свои мечты? Руки Зоро сжимают рубашку Санджи. – Это ты себя не ценишь, - слабо парирует фехтовальщик, - Как я мог просто смотреть на то, как ты пытаешься самоубиться, чтобы защитить... меня. Зоро поднимает глаза на Санджи. Ладони повара крепче сжимают того в своих объятиях. Такого Зоро не может увидеть никто, кроме Санджи. Сомневающегося, чувственного. Зоро, которому больно. Санджи уже открывает рот, чтобы продолжить спор, но его прерывает громкое урчание живота. Щеки Зоро тут же краснеют, и он стыдливо отворачивается в сторону. Улыбнувшись, Санджи тянется к прикроватной тумбочке и берет тарелку с онигири, подводя мечника к кровати и усаживая на неё. – Приятного аппетита, Зоро, - повар всовывает слегка заветрившиеся онигири в руки мечника, разворачивается и выходит из лазарета. Он хочет закрыть за собой дверь и закурить, но его догоняет голос. – Останься, Санджи. И Санджи остается.