Тёплое

      Тёмные, бордовые и фиолетовые полосчатые следы за несколько часов стали ярче, окольцовывая шею красивым ожерельем. Ветер тихо шептался в зелёной траве, листьях, густых кустах. Завывая, он забирался под одежду и холодил кожу, унося с собой и растворяя в себе её тепло. Акааши поморщился от этого ощущения и, недолго думав, скинул с себя чужую толстовку, затем и футболку. Вдохнул полной грудью, а после подсел ближе к неподвижному.       — Тебе не холодно, Бокуто-сан? — спросил тихий голос, почти шепот, а кисть мягко легла на чужую обнаженную грудь. Мороз пробежался от того, насколько белая кожа была ледяная.       Ещё с минуту Акааши просто смотрел. Некогда горящие золотистые глаза сейчас пусто глядели вверх, на пасмурное небо, где только-только стали проявляться сумерки. Рот слегка приоткрыт, Кейджи вспоминает последние тяжёлые хрипы и мечущийся взгляд, искренне потерянный и напуганный. Зато сейчас он спокоен, почти умиротворён. Белые волосы немного промокли от влаги на траве, а от того потеряли свою форму, но от этого Бокуто-сан не становится менее красивым.       Длинные пальцы почти не сжимают рукоять, держат совсем легко и аккуратно, когда Кейджи приставляет кончик лезвия к выпирающему нижнему ребру. Слегка надавливает, и металл медленно рассекает кожу там. Бокуто-сан совсем не кричит, не пугается уже. Затем Акааши ведёт вдоль кости, по направлению к себе. Кровь почти не выступает. Лезвие останавливается, и Кейджи вновь любуется.       Потом он возвращает нож к той же точке, но двигает чуть выше, к следующему ребру, и делает то же самое. Третье, четвёртое. Руки не дрожат, наоборот спокойно ведут тонкое лезвие изогнутой линией по очертанием кости. Птицы высоко на ветках звонко, но редко переговариваются, обсуждая увиденное. Белки негромко пищат, рассказывая жучкам на коре. Деревья машут кронами, шепчась. Лес, словно толпа зевак, говорит, перешёптывается, щебечет, вздыхает. Акааши перегибается через чужой живот и повторяет с левой стороны, превращая грудную клетку в ленты плоти, обрамленные черно-бордовым по бокам. Завораживает. До жути завораживает видеть такие узоры на податливом теле.       Он долго смотрит, прежде чем склониться и плотно провести языком вдоль одного разреза, собирая густую, горькую и вязкую кровь, сильно отдающую железом. Ледяная. Она не течёт, и лишь большие капли, подобно росе, только очень тёмной, украшают побледневший торс.       Акааши не хочет портить фарфоровый вид, но не может сопротивляться себе. Он любуется фиолетово-зелёными губами всего несколько секунд, прежде чем прильнуть и чувственно поцеловать их. Ответа нет, но холодная плоть во рту почти так же приятна, как горячая. Ладони ложатся на впалые щёки и аккуратно придерживают, пока Акааши не отстраняется. Бордовые разводы теперь чернели не только на его губах.       Холодный ветер впивается в его спину, живот, руки. Отложив нож, Кейджи стягивает с себя штаны и бельё, скидывая в кучу к остальной одежде. Ветер унимается на время, больше не скользит по телам. Теперь между ними не осталось барьеров — кожа к коже, прохладная к остывшей. Нож возвращается в руку, но Акааши не спешит. Он рассматривает каждую видимую вену, каждый миллиметр тела, каждую каплю, выглядывающую из-под ран. До ужасного красиво.       Он смотрит на его целый живот в последний раз и ставит лезвие к неподвижной груди, а затем медленно, запоминая каждую секунду, ведёт разрез вниз. На животе нож идёт легче и, наконец, останавливается в самом его низу. Акааши бросает взгляд на лицо: нет, всё так же ни звука, ни одна мышца не дёрнулась, хрипа не послышалось, а тусклые глаза продолжали рассматривать густые облака. Нож выскальзывает из тела, и тогда Кейджи опускает руку на низ разреза. Он едва заметно поднимает уголки губ, прежде чем не торопясь погрузить ладонь внутрь.       Любовно разглядывая лицо Бокуто-сана, он толкает кисть вверх по телу. Та пропихивается между холодных внутренностей, пока пальцы, наконец, не упираются в него. В сердце. Оно тёплое. Теплее, чем всё внутри, чем весь лес, чем руки Акааши. Тёплое, как и безграничная любовь Бокуто-сана. Губы сами растягиваются в нежной улыбке. Кейджи ложится сбоку, не вынимая руку. Голову кладёт на чужое плечо и смотрит на бледное лицо.       — Тебе нравится небо, Бокуто-сан? — Он устремляет взгляд вверх, где облака стали виднее на тёмно-синем полотне, украшенном крошечными звёздами, которые только-только проявились.       Ладонь сжимает сердце крепче, когда одна из звёзд на долю секунды проносится мимо, мерцая желаниями всех смотрящих.