Teddy Bear

      — Ням! — звучит слабый хлопок, и малышка лет пяти цепляется зубами за чужую кожу, небольно присасываясь к той как вампир.       — Рюджин-а! Отстань! — девочка чуть старше стучит ладонью по тёмной мягкой макушке, пытаясь отцепить свою руку от зубов младшей. — Мама! Она опять меня кусает!       — Девочки, не ссоритесь, — ответила мама Хван.       — Рюджин, милая, отпусти руку Йеджи, — женщина лет двадцати пяти обратилась к малышке.       — Ладно, — нехотя младшая все же отпустила чужое предплечье, затем проходясь языком по губам и строя гримасу.       — Мам! Она меня дразнит! — Йеджи указывает пальцем на младшую знакомую, недовольно выпучивая губы.       — Йедон, любимая, не обращай внимание. Она ведь малышка. Ты старше, так будь умнее, — заключает матушка Хван. Йеджи же дуется, скрещивая руки в знак протеста, пока Шин показывает той язык. Когда же взрослые переводят на малышку внимание она волшебным образом перевоплощается в ангелочка, строя милое и безобидное личико.       — Ненавижу, — Хван недовольно топает ботинком, поворачивается и удаляется на детскую площадку, оставляя Рюджин рядом с родителями.       Пыль от бегающих по площадке детей, что съезжали с горки, создавала небольшие облака дыма. Рюджин спокойно шагала по песку, высматривая девочку с рыжей косичкой. Та уже стояла у горки и что-то обсуждала с двумя мальчиками годом, а может двумя годами старше неё. Щеки старшей горели, она дулась похлеще того, как обычно обижалась на Рю. Младшей было любопытно. Что могло так разозлить её подсолнух? Почему подсолнух? Йеджи всегда напоминала Рюджин этот уникальный цветок. Цветок, что когда-то рос неподалёку с домом, в котором она родилась. Хван светилась также как он. Даже тогда, когда тучи закрывали горизонт. Когда младшей было грустно или одиноко. Только Йеджи удавалось подавлять характер Рюджин. Когда Шин только переехала в этот город с мамой. Йеджи стала первой знакомой среди детей. Да, может они и спорили часто, но всегда оказывались рядом, когда нуждались в этом. Шмыгнув носом, младшая направилась прямиком к тройке у площадки.       — Я сказала, не трогай больше мои волосы!       — Хочу и трогаю, — мальчик в синей кепке и майке с человеком-пауком улыбался и дразнил девочку, что была чуть выше него.       — У тебя просто коса длинная. Ходишь размахиваешь, — добавил второй паренёк с русыми волосами и голубыми глазами, что вертел на пальце какой-то брелок.       — Если вы будете трогать мои волосы…       — Что? Маму позовешь? Уа-а, мамочка, меня обижают, — дразнил первый.       Рюджин видела, что Йеджи была близка к тому, чтобы заплакать и убежать. Йеджи хоть и была выше и старше, была очень чувствительной. После того, как младшая сильно обидела свою подружку впервые, она выучила как можно, а как нельзя вести себя с ней. Оттого эта картина, напоминавшая ей первый раз, когда Йеджи убежала в слезах, заставила младшую ни на шутку разозлиться. Сделав пару шагов к парнишке с картинкой героя на пузе, Рюджин грубо вцепилась тому зубами в плечо, сильно прикусывая.       Мальчик вздрогнул и за секунду вскрикнул, отталкивая от себя младшую, что не удержавшись упала на пятую точку в песок. Парнишка же стал потирать больное место, шипя. — Мама! Она меня укусила!       Визги мальчика, и указывающий на невысокую девочку палец, в миг привлекли внимание разъяренной женщины, что через пару секунд стояла рядом с детьми. Увидев слезы на лице своего сына, она стала обвинять младшую в плохом поведении и грозиться родителями обеих. Те, на минуточку, тоже не дремли и уже на втором её предложении оказались рядом. Не долго думая, глава семьи Шин закрыла ребёнка собой, вставая перед дамой и отодвигая ту подальше уверенными и грозным шагами, а также не менее грозными высказываниями в сторону женщины. Мама Хван же, собрав девочек вместе, присела к Рюджин, осматривая ту и спрашивая, все ли хорошо у обеих. Йеджи, вытерев выступающие слезинки рукавом светло-серой ветровки, сделала шаг к Рюджин, кладя руку той на плечо. — Он обидел меня, а Рю защитила.       Хван старшей не нужно было повторять, выпрямившись та направилась к своей подруге, теперь беря инициативу и тыкая в незнакомую женщину пальцем, коря за неподобающее поведение её сына.       Всё закончилось тем, что мальчики виноватые в инциденте стояли с опущенной головой перед своими родителями. Девочкам в конце прогулки купили по мороженному. Ванильное и шоколадное, как те любят. Мама Шин в какой-то момент решила отвести дочь в сторону, прося ту больше не кусать людей и решать проблемы словами.       — Такими, какие ты использовала на площадке? — хитрила младшая, улыбаясь, и мать по-хищному сузила глаза, беря любимую мордашку и приближая к себе пальцами за щеки. — Расцелую сейчас эти щеки при всех. Хочешь?       — Неет! Не надо, — младшая брыкалась, отходя от матери подальше.       — Смотри мне, Шин Рюджин. И дома у тёти Хван не балуйся, поняла? А то ночёвки отменяются, — женщина была серьёзна, и младшая кивнула, зная прекрасно, что, чего бы та не натворила, мама слишком сильно её любит, чтобы долго наказывать.       Как и говорилось ранее, Йеджи и Рюджин были теми друзьями, что постоянно о чем-то спорили, дрались друг с другом или обижались, но каждый раз они возвращались, мирились и обнимались. Как в тот раз после прогулки в доме у семейства Хван. И через пять лет, после того как Йеджи ушла гулять с подругами, позабыв, как пообещала Рюджин поиграть в приставку. Тогда Шин понадобился длинный вечер уговоров и объятий, а также полноценный матч с Хван в «Мортал Комбат», чтобы та наконец простила старшую и более не дулась.       Сейчас была похожая ситуация. Хван, заканчивающая школу в этом году, должна перейти в колледж, что находится в абсолютно другом конце города и совсем не по направлению к дому или старшей школе Рю.       — Не хочу, чтобы ты училась там, — бурчала Рюджин в плечо подруге, обнимая ту за предплечья и располагая голень на чужой. Йеджи ворочалась, отодвигая наглую ногу от себя и пытаясь лечь удобнее. — А где мне учиться?       — Останься на второй год со мной? — Рюджин приподнялась, вглядываясь в лисьи карие глаза своими темными кошачьими. Старшая удивилась предложению и нахмурила брови. — Я обгоню школьную программу и сдам два класса за один год, — Шин рассуждала, смотря в угол комнаты, где лежала её гитара, оставленная в комнате Йеджи неделю назад. — Ты же знаешь. Я смогу! — Рю продолжала, пытаясь убедить подругу.       — Знаю. Ты, если нужно, и горы свернешь…но Рю…       — Пожалуйста… — не сдавалась младшая, смотря на ту жалобно.       — Я не могу, кроха, — Джи прикоснулась указательным пальцем к аккуратному носу Джини, приплюснув тот немного. — Ты должна научиться справляться без меня.       Шин мягко и быстро прикусила чужой палец, и как только увидела приподнятую для шлепка руку Йеджи, сразу отпустила конечность, вновь возвращаясь к разговору. — Зачем?!       — Зачем, что?       — Зачем мне учиться справляться без тебя?       — Затем, что мы взрослеем. Колледж, потом работа, потом семья, дети и все такое.       — И?       — И то, что нам придётся, если не учиться, то работать в разных местах, — Хван прикрывает удрученно глаза, — А потом мы найдём свои вторые половинки и разъедемся по разным концам города, а то и по разным городам. Рюдон… — заключила старшая тяжелым выдохом.       — Я не хочу, — перебила ту младшая, отворачиваясь и скрещивая руки на груди.       — Не хочешь?       — Не хочу. Учиться где-то. Работать. Семью. Не хочу. Без тебя не хочу.       — Кроха…       — Я не кроха, — Шин внезапно отцепилась от старшей, приседая на кровати и тем самым ошарашивая Хван вновь. — Я пойду домой.       — На ночь не останешься? — Йеджи не рискнула тронуть Рю за плечи, опустив ладонь, иногда ей просто нужно дать время остыть.       — Не хочу. Увидимся, — Рю собрала свои вещи и, не удостоив взглядом старшую, вышла из комнаты, шустро спускаясь по ступенькам вниз.       — Рюджин?       — Да, мисс Хван.       — Ты уже уходишь? Вы поссорились?       — Нет, я просто решила побыть сегодня дома.       — Хорошо, только будь аккуратнее на улице. Не забудь надеть шарф.       — Да, мама Хван.       — И передай привет маме Шин. Она давно не заходила. Всё на работе, да на работе.       — Да, я передам.       Захлопнув за собой двери, Шин направилась к своему дому. На улице было прохладно, фонари горели тёплым светом, а тонкая куртка напоминала о приближении весны.       Скоро она уедет. Возможно навсегда…       Мысли тревожили, но Рю не давала им пробраться слишком глубоко.       Так по-детски убежала. Шин Рюджин, ты слабачка, — в голове младшей было слишком много сожаления, чтобы идти до дома спокойно.

***

      Ненавижу свое…что бы это ни было. Ненавижу это все.       — О чем ты, дорогая? — из сказанных вслух мыслей Шин выбил вопрос, внезапно появившейся в коридоре, матери.       — Ты дома?       — Да, сегодня нас отпустили пораньше. Я готовлю индейку. Будешь?       Шин кивнула, снимая с себя шарф и шапку и закидывая куртку на петли.       — Повесь нормально, — мама поморщилась и развернулась, уходя на кухню. — Иди переодеваться и мой руки. Все будет готово через десять минут.       — Хорошо.       Рюджин исчезла на втором этаже.

***

      Тишина домашней гостиной. Из кухни светят лампочки, что отражают свет и на диван с маленьким столиком. Рюджин, как и ее мать, не были фанатами верхнего света. Для них было совсем нормально оставить в комнате гореть один торшер или лампу, а если домой приходила Йеджи, то Шин включала в спальне дополнительные гирлянду и торшер, тольrо не верхний свет.       — Послушаем пластинки? — предложила Шин, когда тарелка с горячей едой опустилась на стол.       — Давай, — кивнула мама и Рю подошла к граммофону и стопке, как истертых, старых, так и новых и красочных пластинок. Глаза нашли ту, что Рюджин год назад на день рождения подарила Йеджи. Чуть покрутив пластинку в руках, Рю уже намеревалась положить ту обратно в стопку, но не сумев, просто замерла с музыкальным предметом в руках.       — Что-то случилось? — мамин голос выбил Шин из дум.       — Хм?       — Ты так смотришь на пластинку. Вы с Йеджи поссорились? — словно это было единственное объяснение выдает женщина.       — Да почему все думают, что мы поссорились?! — слова срываются сами, предостерегая о катящемся коме из эмоций и чувств. — Мы не ссорились! Мы просто… — слезы стали накатываться на глазах Рюджин, а в горле стало так сухо и больно, что Рю приложила к нему руку.       — Ну, ну… Ты чего, детка? — женщина вмиг оказалась у дочери, утягивая ту в объятия.       — Маам…- всхлипывала девушка.       — Что? Что случилось? — ладонь матери поглаживала чёрные локоны, пытаясь успокоить расстроенное дитя.       — Я не хочу быть без Йеджи… — слезы теперь полностью застилали видимость младшей.       — Ну что ты? Кто сказал, что ты без неё будешь? Вы же как два барана на мосту, ей богу.       Младшая прыснула смешком от сравнения матери, но слезы все также продолжали падать с её щёк.       — Она сказала, что мы повзрослеем и не будем вместе. Что мы, возможно, будем жить в разных городах. Я не хочу так, мам…       — Ой, горе ты моё луковое. Никто. Послушай меня, — женщина взяла щеки дочери в ладони, позволяя той сравняться взглядами. — Никто в этом мире не сможет вас двоих, дураков таких, друг от друга оттащить. Слышишь меня? — мисс Шин вглядывалась в родные глаза, стирая пальцами слезы. Рюджин кивнула. — Вы без друг друга долго не можете. Нет ничего сильнее того, что существует между вами. Вон, сколько было ссор? Ссоритесь, боритесь, и через неделю уже друг от друга не отлипаете. Ну боже мой, как можно быть такими липучками? Мы с мамой Йеджи уже подумываем, что признаетесь друг другу в любви в какой-то такой ссоре.       — Маам! — девушка отстранилась от матери, недовольно ворча.       — Ну всё. Вот увидишь. Всё наладится. А Йеджи…она правильно говорит. Хватит думать только о ней, — мама Шин мягко хлопнула дочь по пятой точке. — О себе ты тоже должна подумать. Запомни, твоё от тебя никуда не уйдёт, — женщина вновь прижала дочь к себе, хмыкая.       — Я поняла, — девушку до сих пор потряхивало от слез, но было слышно, как та успокоилась. — Просто, я так разозлилась и…       — Такое бывает. Вы молодые. Кровь играет. Мы с твоим отцом то и дело собачились перед свадьбой, единственное его хорошее качество было так это настойчивость и упрямство в достижении целей. Оно тебе и передалось.       — А от тебя?       — А от меня в тебе все остальное самое хорошее. Так всё. Пойдем есть, а то курочка остынет.       — Ты сказала, что там индейка, — напомнила младшая.       — Да, какая разница? Всё равно птица же, — улыбнулась женщина, и младшая посмеялась.       На утро Шин разбудил не будильник, а тёплая рука, что обвила её талию и легла на ребра. Знакомый запах миндаля и ванили, а также давно привычный жест объявили о присутствии Йеджи. Старшая осторожно придвинулась ближе, носом утыкаясь в чужую спину.       — Что ты делаешь у меня в комнате в шесть утра? — сонный хриплый голос младшей заставил старшую замереть.       — Ты вчера ушла так внезапно…не могу объяснить. Мне было грустно, и я захотела прийти. Ты на меня обижаешься?       — Нет. Я раздражалась от себя же. Ты тут не причём.       — Правда?       — Угу.       — У меня отменили первые два занятия. Полежу с тобой так, ты не против? — осторожно спросила Хван, и Рюджин улыбнулась.       — У тебя мишек забрали в стирку что ли?       — Ой, да иди ты, Шин Рюджин.       — Никуда не пойду, — Рю развернулась ловя, поднимающуюся с кровати старшую. — И ты тоже, — Шин утянула недовольную девушку в свои объятия, вскоре укутывая ту и засыпая вместе с ней.