Teddy Bear

      Газировка. Весенняя прохлада. Солнце мягко касается последними лучами города, пока две особы весело прогуливаются по безлюдной дороге в сторону дома старшей. Зеленая футболка на тонкой светлой водолазке сидит на Рю также отлично, как и светло-голубая рубашка на Йеджи. Дорога не из близких, но для подруг это уже привычный путь. Шин по обычному придерживает ладонями персиковый велосипед за руль, пока Йеджи несет в руках остатки бесцветного напитка и крабовые чипсы, подкармливая младшую. Глаза путешествуют по отдаленным железным трубам и каменным опорам мостовой, отражающим пылающий рыжий цвет закатного солнца. Заметно как похожи на него чарующие пламенные локоны высокой девушки, от чьей улыбки на щеках выпирают милые ямочки. Шин даже забывается пока они идут, растворяясь в рассказах и смехе словно приятное эхо.       — Девушка, подарите подруге цветы, такой вечер дивный, — женский голос исходит от старушки у книжного магазинчика рядом с мостом. Старшая замолкает, и девушки встречаются взглядом. Младшая кивает в сторону, уводя обеих к витрине. Подойдя к добродушной бабуле с красочными и разными мини-букетами, Шин отражает улыбку, присаживаясь у цветов и осматривая.       — Какие прекрасные. Сколько за этот букетик? — младшая указывает на белые и розовые цветочки.       — Десять тысяч вон, голубка. Это космеи, — женщина на стульчике улыбается, и Рюджин кивает, достает из кармана купюры, расплачиваясь. Женщина аккуратно отдает букетик, благодаря, и со словами «ох, какие вы красивые девочки» желает хорошего вечера.       — Это тебе, — к удивлению для себя самой Шин решительно вручает букет милых космей внезапно ставшей молчаливой Йеджи. Хван принимает цветы, ощущая как собственные щеки начинают беспощадно краснеть. Младшая бережно забирает из рук старшей выпитую банку, выбрасывая, и запихивает пачку с остатками чипсов в карман. После обе поворачиваются к бабуле, чтобы сделать поклон и попрощаться. Закончив с жестом уважения, девушки продолжают путь, при чем Йеджи идет с опоздание чуть за спиной Шин, словно так она может скрыться от чего-то.       Неловкое молчание. Девушки заходят на мост, окидывая тот новым взглядом. Йеджи не знает, как реагировать. Это не первый раз, когда ей дарили цветы. В большинстве случаев это были парни из колледжа или со старшей школы, но чтобы это сделала Рюджин — впервые. Чтобы младшая сделала какой-то подобный поступок, для Хван такое очень непривычно. В школе обе девушки были достаточно популярны. Только вот Рюджин больше получала внимание именно от женского пола, но те с горечью принимали отказ за отказом. Рюджин не брала ни цветов, ни украшений. Лишь позволяла сладостям и снекам очутиться в своем портфеле, а позже отдавала все старшей. Они поедали чей-то подарок в столовой, на газоне школы или же по дороге домой к одной из них. Йеджи было непривычно и даже некомфортно поначалу есть что-то от воздыхательниц подруги, но та ее убедила.       «Мама меня наказала карманными, поэтому я сказала всем, что люблю шоколад и снеки. Я не трачу карманные, а у тебя все еще есть, что похрумкать. Разве не гениально?».       Йеджи тогда грозно хмурила брови. «Так неправильно, они хотели сделать тебе приятно, а ты их используешь.»       «Я ведь ничего не прошу. Они сами это приносят, и это радует меня.»       «Как?»       «Я ведь могу тебя угостить, но если тебе кажется это неправильным, я прекращу принимать от них подарки.»       «Что? Нет. Не нужно отказываться от этого из-за меня, Рюджини. За тобой наблюдают столько привлекательных девочек, почему ты не дашь хоть одной из них шанс?»       «Не хочу их», — словно ребенок произносит Рю. Словно девушки были невкусными брокколи, а младшая желала леденцы. «Они не интересуют меня. Да и вообще, тебе твои хахали приносят ведь клубнику всякую, шоколад. Разве ты все сама съедаешь? Те девушки могли приносить мне то, что я не люблю и тратить бездумно деньги. А тут все практично и…»       «Да, да. Я всё поняла, Рюджини,» — старшая улыбнулась, кивая головой в стороны, Шин же отразилась еще более яркой улыбкой. Эта проказница любит выигрывать споры.       — Спасибо, — все-таки прерывает тишину старшая, шагая вслед за подругой, что уперто везет велосипед сама.       — Знаешь…давно хотела это сделать, — Йеджи трудно увидеть лицо подруги, но уголки губ Рю точно подняты. Хван еще не знает почему, но от этих слов на сердце становится так тепло и сладко.       — Что именно? — непонимающе вопрошает Хван.       — Подарить тебе цветы, — откликается Рю, продолжая путь спиной к Йедон. Такую тактику Шин использовала часто, когда девушки ссорились, или когда младшая стыдилась чего-то. Это была очень эффективная вещь. В такие моменты Йеджи не давила, не пыталась подколоть «кроху» Рю. Она по-настоящему говорила с ней.       — Почему? — безобидный тон и интрига.       — Тебе идут цветы, и ты их любишь, — Шин смущенно улыбается, на щеках выступают ямочки и румянец. Хван краснеет пуще прежнего, надеясь, что Рюдон не решится взглянуть на нее сейчас.       — Давай доедем на велосипеде, — просит Хван, подойдя к спине подруги, и Рюджин кивает, сама пытаясь не выдать смущение. Удобно устроившись на багажнике с портативной подушечкой, Хван перебирает букет в ладонях, затем прижимается к чужой спине, когда ее руки обвивают чужую талию. Рюджин ровно держит транспорт, ожидая готовности «подсолнуха», осматривает дорогу и наконец трогается.       Чарующий, мирный, живописный вид. Машины медленно проезжают по мосту. Водители то и дело выглядывают из окон, провожая весенние лучи взглядом, но фоновый шум транспорта сейчас не волнует. Все внимание девушек лишь на меняющем оттенок небе и своих таких же стремящихся к завершению мыслях. На языке Хван вертится вопрос. Лисий взор окидывает знакомое прелестное лицо. Изящные кошачьи черты, зрачки, отражающие закатный фильтр, такие же подсвеченные короткие темные волосы, что изредка попадают по носу и щекотят из-за сменяющихся потоков слабого ветра. Задавать вопрос слишком страшно, но в мыслях он витает повсеместно. Девушка убирает подбородок с чужого плеча, опускает лоб к затылку, тычась носом в мягкие лопатки велосипедистки.       — Что с тобой? — громко произносит Шин, что продолжает крутить педали, слыша лишь гул потоков ветра и города.       — Ты меня с ума сводишь, — бурчит в чужую спину старшая, прижимаясь сильнее.       — Чего? — не разбирает слова Рю, и чуть отводит голову назад, для лучшего восприятия.       — Люблю тебя, а ты ничего не слышишь, — все еще тихо бурчит Хван, не размыкая глаз и вдыхая апельсиновый аромат, уже вбившийся под корку мозга. Руки все еще приятно обхватывают чужую талию, не ради безопасности, а чтобы ощутить близость дорогого человека.       — Я не слышу, подсолнух, — ворчит младшая. Такие жесты Шин никогда не беспокоили. Мало того, она их с нетерпением ждала. Будучи не тактильной со всеми на свете, младшая всегда предвкушала радость крепких объятий и редких поцелуев в макушку от старшей. Старшая усмехается, слыша подтверждение своих слов. — Скажи на ухо, — Шин указывает пальцем на ушную раковину, держит руль одной рукой, затем объезжает какую-то женщину с ребенком. Вертит педалями дальше, и наконец слышит.       — Я люблю тебя, — шепот у кончика уха. Дыхание Йеджи чуть ощутимо касается кожи словно летний воздух. Шин со всей силы жмет тормоза, стискивая те в ладонях, в шоке от услышанного и того, что не заметила впереди преграду.       — Чуть не влетели, — произносит Рю, ощущая на своих руках и спине мурашки.       Спереди идет мужчина. Он медленно хромает, толкая тележку побрякушек. Наверное, у него проблемы со слухом, раз он даже не шелохнулся от звука нарисовавших черный след колес. Шин выдыхает, но сердце предательски стучит. Так стучит, что сложно снова надеть на себя маску спокойствия.              Эти слова. Они ведь были сказаны иначе? Не как всегда. Правда ведь? Или она уже со своими мыслями придумывает себе то, чего не существует?       — Все в порядке? — Хван слышит пульс в чужих венах. Или же это ее собственный ритм, вызванный адреналином выраженных слов?       — Да… Заедем в продуктовый? Нужно маме купить кое-что.       — Хорошо. Ты правда в порядке? У тебя сердце в ребра отдает, — ощупывает Йеджи.       — Я просто испугалась, что могу въехать в дедушку. Не переживай, — Шин вновь берется за руль второй рукой, делая глубокий вдох, и на выдохе жмет на педали.       По дороге до мини-маркета Хван продолжает следить за внезапно молчаливой подругой и ее, к счастью, успокоившимся ритмом сердца. Слезши с велосипеда, Хван неловко озирается по сторонам, словно стыдясь сказанного раннее. Рюджин же, не стремясь пока встретить взгляд подруги, привязывает велик к трубе. Овладев собой, она поворачивается к Йеджи, улыбаясь и хлопая ладонью о ладонь.       — Готово! Вперед, нужно купить пачку рамёнов, мясные палочки, — Шин загибает пальцы, шагая внутрь. Йеджи за ней. — Потом надо захватить упаковку молочных коктейлей. Анньенхасейо, — девочки слабо кланяются, подходя к молочному ряду. — Сегодня мне остаться на ночь? — Рюджин всматривается в лицо напротив. Это обычный для них вопрос, но обе чувствуют какую-то незримую неловкость. Хван кивает, угукая. — Что это с тобой?       — М?       — Ты много молчишь.       — Я просто… просто, — Йеджи пытается найти оправдание, словно за спасательный круг цепляясь за молочные коктейли. — Хочу пить.       — Пить? Ты же целый лимонад выдула по дороге.       — Я хочу коктейль, — отбивается Хван.       — Хорошо, хорошо. Я куплю тебе коктейль, — решив отстать, Шин поднимает ладони в примирительном жесте.       — Нет! Я куплю нам коктейли. Ты еще в школе, а покупаешь мне все словно я ребенок.       — Я куплю коктейли и на этом точка, — не согласна младшая.       — Нет, я! — отрицательно кивает Хван, — Ты подрабатываешь, но мне стипендию все равно платят больше, — скрещивает она руки на груди. Шин скептично сужает глаза, испытывая, но Йеджи не сдается.       — Ладно. Покупай свои коктейли. Я пойду соберу корзинку для мамы, а ты подумай, что на вечер похрумкать, — Шин уступает. 1:1. Йеджи радуется, добавляя.       — На выходные. Останешься? — исправляет старшая, и выжидающе смотрит на Шин.       — Останусь, — Рю смотрит в глаза, затем отводит взгляд, продолжая искать что-то на полках. — Можно сходить завтра к реке. О точно! — она поворачивается обратно к Хван. — Поедим там хот-доги. Надо захватить бутылки воды.       — Я возьму.

***

      После того как девочки завезли покупки в дом Шин, они быстро добрались к Йеджи, с порога заточив ореховые палочки Пепперо.       Маленький и такой уютный балкон. Подвешенные растения создают особую живую обстановку. Здесь и старая картина, которую мама Йеджи купила на барахолке, и пыльный деревянный стол, и одинокое кресло, с выдвижной нижней частью для ног и заправленной накидкой с узорами. Подростками девушки стали больше времени проводить в этом укромной месте. Обклеили стол наклейками с котятами, высекли на ножке инициалы. Даже повесили вместе водонепроницаемую гирлянду, пока мама Рюджин работала в больнице в ночную смену, а мать Йеджи спала на первом этаже в гостиной после планирования уроков в школе. В общежитии Йеджи оставалась редко, может раза три в неделю. Как бы она не пыталась жить отдельно, ее постоянно тянуло «домой». Сложно было сказать, где конкретно был этот дом, но она знала, что чаще всего он был там, где была Рюджин. Студенческие обеды никак не могли сравниться с вкусными кимпабами младшей, ее супами, и жаренным мясом. Подрабатывала Шин поваром в ресторанчике неподалеку. Она часто готовила и для матери Йеджи, оставаясь у старшей дома и став уже не гостем, а полноценным членом семьи. Сегодня девочки решили схомячить покупной кимпаб, запивая банановым и клубничным молочными коктейлями, а для матери Йеджи приготовить самгепсаль.       — Может сыграешь? — предлагает Йеджи, сидя с одной ногой на кресле, и дожевывая рис.       — Что хочешь? — Рюджин, вытирает влажными салфетками пальцы, стоя напротив, забирает из комнаты оставленную у старшей гитару, и возвращается на балкончик.       — Медленную, романтичную. Садись сюда, — Хван двигается ближе к спинке стула, позволяя Шин сесть боком между ее ног, расположив гитару на своем бедре.       — Так-с, подумаем, — Шин начинает перебирать струны, и Хван останавливает ее, рукой на плече.              — Нет, это не романтично. Это грустно.       — Есть предложения? — Шин озирается через плечо.       — Подумай, ты же у нас гитаристка, — передразнивает Хван. Шин усмехается, задумывается. Проходит момент прежде чем струны вновь образуют мелодию. В этот раз Йеджи не останавливает. Шин перебирает аккорды, и удивляет. Слова зарубежной песни выходят из Рюджин приятным бархатным тоном, отправляя мурашки по коже Йеджи.       — Every second, every day I spend hoping we never change, love when you never wait or hesitate to tell me what is on your mind, really do, — Шин поет, улыбаясь, в ее глазах отражается свет гирлянды, что подсвечивает и желтую надпись на зеленой футболке. Ее Шин подарила Йеджи на день рождение, на случайном английском слове был красивый маленький подсолнух. Хван подумала, что это очень мило, и сразу же купила вещь.       Рюджин продолжала петь своим приятным успокаивающим голосом, Йеджи слушала внимательно, переводя каждое спетое слово в своей голове.              «Наслаждайся компанией, думаю ты бы согласилась, что предпочла бы быть, прямо здесь, со мной», — Шин точно дразнит ее, нахально поднимая подбородок вверх, улыбается. Йеджи хохочет, мягко ударяя ту по плечу. Затем Рю опускает взгляд, напевая чувственнее. Слова идут из сердца, заставляя второе ускорять темп. «Сделать мой день во всех отношениях. Знай, я буду в порядке, когда ты рядом», — глаза Рюджин как две темные планеты, скрывающие в себе огромные миры. Улыбка слабо приобретает грустные нотки, как и замедлившийся голос. «Я просто хочу перестать волноваться о том, что может произойти», — Йеджи наблюдает, беспокоясь. Хочется обнять младшую, но так она помешает игре. «Мне очень нравится здесь, в твоих руках», — Шин дерзко движется ближе, разваливается спиной на чужой груди, трется макушкой как котенок, продолжая играть. Хван хохочет. «Думаю это то, где я принадлежу», — Шин поднимает подбородок, всматриваясь в выражение Йеджи. Мягкая улыбка, красивые черты, лисий очаровательный взгляд. «Я и не сомневалась, что мы далеко зайдем. Теперь я боюсь перемен, хочу, чтобы время остановилось», — музыка прекращается. Девушки мягко улыбаются, но в улыбке чувствуется какая-то таинственная и продолжительная грусть. И тогда Хван делает для себя что-то неожиданное. Губы касаются чужих, обжигая обеих приятным теплом. Шин замерла, боясь даже вдохнуть воздух. Кажется, одно неверное движение, и все в ее жизни может развалиться, как детская пирамидка. Йеджи не может отстраниться, не хочет. Страх окутывает сознание, делая поцелуй опасным, запрещенным, а от того более сладким. Шин осторожно кладет гитару на себя, освобождая руки, направляет правую к чужой шее, мягко и аккуратно прижимая к себе. Левой ищет чужую руку, словно поддержку. Неосознанно обе перекрещивают пальцы, скрепив ладони. Поцелуй продолжается, теперь инициатор Рюджин, что боится никогда больше не попробовать эти нежные покрасневшие от притока крови губы. Тепло и электричество плывет в обеих, Йеджи притягивает правой ладонью чужой подбородок углубляя поцелуй. И «бах». Гитара падает, пугая и оглушая девушек.       — Твоя гитара, — беспокойно оглядывает Хван, выпрямившись вслед за Шин.       — Жить будет, — оценивает Рю, лежащий, видимо в шоке от зрелища, музыкальный инструмент. — А я видимо нет, — Шин прикладывает ладонь к собственному сердцу, заставляя Йеджи и беспокоиться и улыбаться.       — Прости, — не выдерживает осознания от собственных действий Хван.       — Я тебя люблю, — спокойно, закрыв глаза и все еще держась за сердце, признается Шин.       — Что? — не верит ушам, Йеджи.       — Я тебя очень сильно люблю, Йедон, — Рю боится, в голосе трепет. И Йеджи не сразу замечает, как с глаз подруги начинают капать слезы.       — Почему ты плачешь? — Йеджи также не выдерживает напряжение, выпуская эмоции слезами.       — А ты почему?       — Потому что ты плачешь. И я так, так скучала по тебе.       — Я тоже скучала. И я… боюсь.       — Чего ты боишься, глупышка.       — Что ты меня не любишь, — ревет Шин, и Йеджи крепко обнимает, прижимая к себе.       — Но я же столько раз говорила, что люблю, — шмыгает носом Йеджи, вытирая слезы. — Люблю. Очень сильно люблю, медвежонок. Больше всех на свете.       — И я тебя больше всех на свете, — слова Шин выходят отрезками. — Люблю так сильно, что больно, Шин прижимает кулак к сердцу.       — Не надо больно, иди сюда, — Хван крепче обнимает, кладя левую ладонь на чужую, другой мягко поднимает подбородок, стремясь увидеть родной взгляд. И глаза встречаются, магнит, что тянет их ближе. И вновь поцелуй, уверенный успокаивающий. Словно ромашковый чай после прогулки на холоде. Девушки не отпускают друг друга еще какое-то время, опасаясь, что все это какой-то сон. Так они и засыпают, в объятиях друг друга на маленьком кресле, и лежащей на бетонном полу гитарой. Пока их не будит мама.