Буквы

***

Михал       Его метка проявилась на Испытании Поиском, когда они с Торисом решили выкупаться. Он почувствовал жжение и крикнул: — Торис, глянь, что там у меня на спине под левой лопаткой?! Пожалуйста! Торис Лоринайтис, тощий мальчишка с зелеными глазами, чертыхнулся и, подвернув штанины (он уже искупался, а его спутнику все было мало) и пошел к Михалу. Михал Лукашевич, правда, плескался где-то на глубине, но, видя затруднение своего спутника-литовца, бодро поплыл к мелководью. Торис склонился над ним (он был выше на десять сантиметров, но весили они одинаково) и прочел лишь одно слово, написанное крупным угловатым почерком: — «Слишком». — Что «слишком»? — переспросил Михал. — А черт его знает! — развел Торис руками. — Может, пойдем уже дальше? — Может, — небрежно бросил Лукашевич. — Подожди, я сейчас оденусь. Спустя несколько минут две фигурки брели по дороге к лесу.       Их не разделило даже то, что оба поступили на разные факультеты: Торис на Даждьбог, а Михал на Хорс. Они всюду ходили вместе и ели тоже — за одним столом. Однажды к ним подошел светловолосый юноша и произнес: — Привет! Вы новенькие, да? — Tak, — кивнул Михал. Юноша протянул ему руку и, видя отсутствие реакции со стороны поляка, наконец предствавился: — Иван Брагинский. — Михал Лукашевич, — наконец пожал он протянутую руку. — И мой друг — Торис Лоринайтис. — Очень приятно, — улыбнулся Иван. Михал тогда и представить не мог, что Брагинский станет его врагом.

***

Ольга

      Метка дала о себе знать на утро после распределения. Новоиспеченная ученица 5Я-2 Ольга Черненко с интересом принялась рассматривать вытянутые буквы слова «гордец». Кто бы это был? — недоумевала она и одеваясь и позже — в столовой. Однако в столовой она отвлеклась — ее взгляд зацепился за прямую спину одного из учеников, за пшеничные волосы. Он сидел рядом с высоким и до умопомрачительно тощим мальчишкой, много говорил (не на русском) и громко смеялся. Когда кто-то заговаривал с ним в коридоре и протягивал руку, он не пожимал ладонь в ответ, дожидаясь, пока подошедший представится.       Ольга наблюдала за ним издалека, про себя отмечая, как он менялся: стал меньше смеяться и тише говорить, вечно прямая спина сгорбилась — не от усталости, от страха. Но чего он боялся?       На это Ольга Черненко не сумела ответить.

***

Михал       Это была обыкновенная травля. Брагинского за эти мучительные месяцы он успел возненавидеть лютой ненавистью. Торису он ничего не сказал — знал, что друг захочет помочь, и не хотел втягивать — Михал-то выстоит, а Торис может сломаться.       Михала дразнили: за странные словечки, то и дело мелькающие в его речи, за волосы до плеч, за гордость, которую они так и не смогли вытравить, находили слабые места, вынуждая его драться. Да, он дрался и мог выстоять в схватке один на один. Но на Михала наваливались все разом, и он дрался отчаянно, словно шел в конном строю на танки, словно думал, что ему предстоит смерть. Он терпел, стискивая зубы, и надеялся от дразнилок избавиться.       Все началось из-за Брагинского: он как-то пошутил над Михалом прилюдно, и поляк не смог удержаться от колкого ответа. Все засмеялись, Брагинский тоже, но ему стало не по себе от его взгляда. С тех пор все и закрутилось.       В том, что инициатором травли был Брагинский, Михал не сомневался: кому еще? Он оттачивал боевые навыки потому, что вместе с Брагинским состоял в дуэльном клубе, где их учили драться по всякому. Он инстинктивно надеялся на поединок, хотя какая-то часть сознания опасалась, что так будет только хуже.       Но получилось лучше и эффектней: он прижал Брагинского к стене, прошипел: «Хватит!» и выбил рапиру из рук своего визави. В Ивановых глазах читалось удивление.       Травля вскоре сошла на нет, но Михал все равно опасался, что она вернется. Он создал себе имидж гордеца, не стеснялся обижать других, а потом мучался в ночи: вдруг он обидел ее, свою родственную душу, толком не заметив? Кем он записан в надписи на ее теле? Он не знает.

***

Ольга и Михал

Что-то изменилось, — подумала Ольга, разгдядывая давно знакомого светловолосого юношу. — Он выпрямился и снова смеется громко, — с какой-то необъяснимой радостью осознала она. — Надо будет узнать, как его зовут.       Его имя она узнала на следующий учебный год, столкнувшись с ним и поругавшись. Они столкнулись в коридоре: Ольга лихорадочно пыталась доделать эссе по истории, а Михал, уткнувшийся в толстенный фолиант по боевой магии, толкнул ее плечом, уронил книгу (из нее посыпались сложенные листочки с какими-то закорючками) и, в довершение всего, заорал: — Вы вообще смотрите, куда идете?! — А что сразу я, а? — не удержалась Ольга и добавила, обращаясь на «ты»: — Сам виноват! Она уже почти ударила его в нос, когда прибежал Торис со словами: — А вот и я! Так, стоп! — внезапно остановился о и тотчас набросился на своего друга: — Михал! Прекрати обижать девушек, это неприлично, Михал, в конце концов! Эх ты, шляхтич! — прибавил он укоризненно, выделяя частицу «лях». — Простите его, он идиот, — сказал он Ольге. — Да, кстати, меня зовут Торис Лоринайтис. Я друг этого… — Сармата? — предположила она в шутку. — Да нет, болвана! Вы ведь Ольга, да? — Да, Черненко. — Вот и славно. Михал, извинись немедленно! Я требую, черт возьми! — Ладно, — проворчал поляк. — Прошу меня простить, панна Черненко. — Прощаю, — ожгла его Ольга пристальным взглядом исподлобья — таким, что Михалу показалось, что он задыхается. — До свидания!       Она пошла дальше, а Михал вдруг поймал себя на том, что Ольга ему… интересна?

***

Ольга

      О Михале все говорили, как о гордеце, но она в этом сомневалась: уж больно быстро он согласился с требованием Ториса. Дорожил его дружбой? Почему? К таким, как Михал, люди тянутся, как к магниту. Он не захотел приближать к себе других? Возможно. В его глазах много затаенной печали и обиды. Это точно с тех пор, когда Ольга видела его сгорбленным и непривычно тихим. Но что случилось с ним?       Когда они снова встретились на стадионе, Ториса вместе с ним не было и они снова сцепились. А под конец Михал засмеялся — искренне и так громко, что на них начали оборачиваться. — А ты веселый, — заметила Ольга. Он замер и съежился, как от удара. — Вы даже не представляете, насколько, — буркнул Михал и отвернулся. А потом и вовсе ушел.       Ольга погрустнела. Ну вот, опять все испортила!

***

Михал Веселый… Ага, конечно! — думал Михал. — И все равно, я не имел права на нее обижаться — она не при чем и не виновата, что Брагинский меня травил. Все, — решил он, — пойду и извинюсь!       Он вернулся на стадион и, увидев поникшую Ольгу, еще больше на себя рассердился. Михал пробился через толпу школьников и увидел, что она заняла ему место. Он сел рядом с Ольгой (она обернулась и посмотрела на него с радостью и удивлением) и прошептал: — Простите. И… спасибо, что заняли место. — Не за что. И., может, на «ты», Михал? — Давай!       А после матча Ольга спросила: — Скажи, почему ты так расстроился? — Да так, вспомнил одну неудачную шутку. Она мне дорого стоила — два года жизни. Я не люблю об этом вспоминать. Тебя проводить до общежития? — Нет, не надо, — покачала головой она. — До свидания, Михал. — До свидания.       Он отправился вниз, к общежитию Даждьбога — искать Ториса. Впрочем, искать долго не пришлось — Торис сам шел ему навстречу, сияя, как начищенный пятак. — Я нашел ее! Нашел! — воскликнул он и от избытка чувств полез обниматься. — Кого нашел? — не понял Михал. — Да половинку же! Giminingą sielą! Наташу! — Арловскую, получается? — переспросил поляк. — А разве на Хорсе не одна Наталья? — Да нет, одна, — несколько растерянно ответил он. — Поздравляю.       Из-за поворота показалась Наталья, и Михал поразился смягчившимся чертам ее лица. Она словно светилась, а он завидовал — Михалу тоже хотелось найти свою родственную душу. Но что он мог узнать по одному слову «слишком»?       А утром все узнали о новой паре Колдовстворца.

***

Ольга и Михал

      Он подошел к ней на завтраке. — Что-то случилось? — спросила Ольга. — У Ториса теперь девушка, да и столик был на двоих, — пояснил он. — Ну, тогда садись. Будешь клубничное варенье, а, пан? — Буду, буду, — усмехнулся Михал. — А я-то надеялась, деланно растроилась она. — Не надейся! — рассмеялся он.       Они сближаются: вместе сидят в библиотеке, ходят на Медный и квиддичные матчи. Ольга иногда разрешает себя провожать. Он, конечно, бывает заносчивым, но, кажется, понемногу отходит от того, что с ним произошло. А в Ольге, как иногда Михалу кажется, все слишком. Она — неземная красавица и одновременно ребенок в немыслимом сочетании золота коротких волос и детской наивности голубых глаз. Иногда Михалу ужасно хочется поцеловать ее в губы, но он сдерживается — знает, что это сломает их дружбу. И его нос тоже (хотя ради нее и сломанного носа не жалко). Однажды она сказала: — Какой же ты гордец, Михалек! — А в тебе все слишком! — не удержался он и почувствовал, как спину словно огнем обожгло. То же чувствовала и Ольга. — Кстати, — сказал Лукашевич, — я давно хотел сказать, что ты мне нравишься. — Ты мне тоже, — ответила она, разглядывая вензель на сгибе локтя. И Михал поцеловал ее в губы, а она прижалась к нему и ответила… В общем, завтра Колдовстворец узнает о новой паре.