Нахуя тебе я

Звон связки ключей, поворот замка и холод обшарпанного подъезда наконец отсекается хлопком старой и немного расхлябанной металлической двери. – Я дома! – голос Минхо пропадает в темноте и тишине коридора. Ощущение, что квартира совсем пуста, но со стороны кухни на фоне светлых обоев начинает маячить кошачий хвост, а парень наконец замечает тоненькую струйку света из под еле-еле приоткрытой двери. Если прислушаться – можно уловить лёгкое шуршание и приглушённые гитарные струны. Ли выдыхает. Всё-таки Джисон остался дома. – И почему меня встречает только Суни? Дверь резко и бесцеремонно распахивается, с табуретки от испуга спрыгивает серый Дори. На столе – почти полная пепельница с ещё дымящимися остатками сигареты, какой-то потрёпанный блокнот с огрызком карандаша, кружка с парой пустых упаковок терафлю рядом и так и оставшийся нетронутым с утра пакет из аптеки, в раковине – тарелка с остатками лапши быстрого приготовления и пустая маленькая лейка для растений, у мусорки – картонные упаковки из-под кошачьего корма. Лампочка немного мигает, а со стороны балконной двери веет холодом и слышно как за окнами завывает январский ветер. Среди всего этого сидит какой-то непривычно маленький Джисон в этой своей безразмерной тёмно-серой толстовке с выглядывающими из под капюшона чуть кудрявыми волосами. Глаза красные и будто бы немного обезумевшие – но на Минхо всё ещё смотрят с теплотой. – Температура? – 36.9 – Почему не в постели? – Я посмотрел 3 полнометражных документальных фильма нэшенал джеографик, несколько статей об экспериментах по выращиванию человеческих органов, случайно научился криптографии с помощью шифра Плейфера, отлежал все бока, перегрузил мозг окончательно, начал загоняться о бесполезности своей собственной жизни, и мне пришла идея для новой песни. – Чистосердечное… – Минхо тяжело вздохнул и потушил сигарету, с силой вдавив её в гору окурков – Ну хоть бы вытяжку включил что ли, дурак. Откуда у тебя сигареты вообще… В кухне вновь наступила тишина, Джисон начал перебирать струны, а Минхо – вытаскивать из холодильника продукты на ужин. Если бы за плечами не было двух лет совместной жизни, то Ли бы ментально надавал больному гитаристу по жопе, выгнал с кухни и утрамбовал под одеялом, но он слишком хорошо знает, как тяжело для Джисона просто отдыхать и восстанавливаться. Когда мозг не занят ничем, организм ни на что не способен и воспалённое сознание начинает генерировать ужасные вещи – в такие моменты правда кажется, что где-то внутри поселились демоны, и они лишь рады воспользоваться слабостью, чтобы начать поедать тебя изнутри. Минхо много раз видел внезапные слёзы вечером, когда ещё утром была яркая улыбка, слышал все эти тяжёлые песни в 3 часа ночи, затаившись за кухонной дверью, и долгое время заняло, чтобы понять – этот солнечный и добрый человек сочиняет такие песни и сидит до утра с гитарой при ужасной температуре не из-за депрессии или остатков подростковых пиздостраданий, а просто потому, что по-другому справляться с собственным подсознанием для него невозможно. Если Минхо мог злиться и быстро успокаиваться, отсыпаться и просто по-человечески просить его выслушать, то с Джисоном это не работало. Поэтому в моменты откровенного всепоглощающего пиздеца он брал гитару и не спал, пока наконец не чувствовал облегчение. Нож мерно постукивал по деревянной доске, вокруг ног вился кот, а за спиной: – Ведь солнце светит ярче и теплее, чем все твои проблемы Чем все твои запутанные слёзы изнутри Ты ярче и теплее, чем все твои проблемы, всё хорошо Не ври себе, пожалуйста, не ври… Ли тихо усмехнулся. Сейчас он даже чувствует себя особенным из-за того, что может слушать все эти песни, которые не услышит больше никто, потому что такое Джисон предпочитает оставлять вне работы, только для себя. И немного для Минхо. Вечер перетёк в раннюю ночь, ужин почти готов. На столе появились приборы, а Джисон доигрывал очередной кавер на какую-то на слух подобранную песню нишевой инди-группы. – Тц, твою мать… – музыка прервалась жалобным писком оборванной струны, а Джисон, хмурясь, прижимал порезанную подушечку пальца к губам, – Снова струны покупать… – Очень вовремя, потому что я закончил, – Минхо поставил на стол две тарелки с бульоном, который они всегда готовили, когда кто-то из них болел, – Иди отнеси свою ненаглядную на стойку, а я пока пластыри найду. Джисон повиновался, и спустя минуту смиренно наблюдал за тем, как Минхо обрабатывает его, если честно, офигевшие от жизни подушечки пальцев. Таких отбитых гитаристов ничто не исправит, остаётся только смиряться и запасаться пластырями. – Минхо… – как-то неуверенно и еле слышно протянул Хан. – М? – Ты ещё не устал… от меня? – Что за странные вопросы? – Я просто не понимаю, если я… такой, то почему ты всё ещё здесь? Почему ты не уходишь от меня, хотя давно бы мог найти кого-то нормального. Кого-то, кто не будет делать тебе назло и с температурой писать стрёмные песни, будет нормально разговаривать и не быть упёртым в край. Нахуя оно тебе? Минхо поднимает голову и с немым осуждением смотрит в покрасневшие глаза младшего. Глубоко вдыхает. – Ча-аги, лучше ты подумай хорошенько и ответь на мой вопрос… – Минхо медленно наклоняет голову вбок. – Нахуя мне так называемый «нормальный»‎ человек, если есть ты, которой не осуждает меня за странные мысли, кошачьи повадки и душные взгляды на жизнь? Ты сейчас мне задаёшь такой вопрос, который воспринимается как «А нахуя тебе дышать?»‎ Звенящая тишина, кажется, заволокла всё пространство, так что стало слышно даже перебои электричества в мерцающей лампочке. Коты почему-то все скрылись вглуби квартиры, по ногам тянуло сквозняком. Наконец Минхо в очередной раз вздохнул, собрал использованные ватки и мусор от пластырей, поцеловал Джисона куда-то в ворох шоколадных, лохматых волос и буднично произнёс: – Давай есть, а то мне ещё к экзамену надо будет готовиться. Обычно они разговаривали или делились прошедшим днём за ужином, но у младшего очевидно не было сил, и Минхо был уверен, что ему ещё нужно будет переспать со всем тем, что он сегодня услышал, чтобы уложить у себя в голове и принять. Такие вопросы уже давно не казались обидными или глупыми, лишь чуточку детскими, будто бы в них можно было разглядеть того маленького ребёнка, с которым когда-то давно случилось что-то несправедливое. Ли было даже забавно осознавать, что он так умудрился выучить характер Джисона, хотя, если признаться честно, у самого Джисона получилось узнать характер Минхо гораздо раньше, что поначалу даже немного пугало. Ведь… Когда кто-то вдруг понимает причины всех твоих загонов и распутывает клубок навязчивых мыслей вместе с тобой, оно ощущается как что-то невозможное, как сон в бреду с температурой под сорок, как состояние после наркоза, как сказка, как мечта, которой, казалось бы, никогда не суждено сбыться. Но это всё оказалось в этом вот комке мягкой толстовки, выученной эмпатии и искренней любви с именем Хан Джисон. Минхо всё-таки уложил Хана обратно в постель, предварительно напоив его чаем с мёдом и принеся в кровать всех троих котов. На это пришлось потратить полчаса, потому что Дуни каким-то образом слился с обоями, сидя шкафу, и парни начали не на шутку беспокоится, а не выскочил ли он куда-то в подъезд или на балкон в такой мороз. Джисон, оказавшись в постели, наконец почувствовал себя… дома. Будто бы он правда принадлежит и нужен этому месту, этому человеку, этим котам. – Почитаешь мне учёбу свою вслух? Ты так легче запоминаешь. – А у тебя сегодня не будет передоза научно-познавательной информации? – усмехнулся Минхо. – Хорошо. Ты спи только. Надолго Джисона, конечно, не хватило. Кажется, он отрубился где-то на первой же странице билетов, да и не особо вникал в то, что там конкретно Минхо в очередной раз сдаёт. На следующее утро температура и ломота наконец совсем спала, и Хан чувствовал себя словно заново родившемся. Минхо уже уехал, но в кухне на раскрытом блокноте лежала записка: «Только попробуй сжечь этот текст, я заставлю тебя его вспоминать под дулом когтей Дори»‎ Да, была у Джисона такая привычка – сжигать к чёртовой матери в старой пепельнице всё то, что вынудили написать эти его внутренние демоны. Но так и быть. В этот раз не будет.