Посмотри на меня

Мира смотрел, как Мага жмет Сане руку после матча, и понимал, что тот сегодня не придёт к нему ночевать. Очередная несухая серия против Егора с Даней ощущалась плевком в душу, но Мага улыбался безоблачно – единственный из команды – и вышел со сцены в отличном настроении. – Что, Мага, – Илья не смог не улыбнуться тоже, потому что Мага был заразный, как солнечный свет, – жизнь больше не говно, если дали погонять на Пудже? – А? Ну конечно, ещё бы он что-то замечал вокруг. Глаза – слепые пятна. Мира подошёл к нему, взял за руки, остановил бешеное кручение телефона в пальцах. Погладил по-женски нежные костяшки. – Мага, – позвал. Мага свёл взгляд со сцены, глянул на Миру как на незнакомца или как на старого друга, которого не ожидал встретить. Светло и мимо. Мира поджал губы и поднёс его ладони к лицу, поцеловал усталые запястья. Илья отвёл взгляд и отвернулся. Остальные давно разошлись: после этих игр у них снова было много работы. Они остались один на один. И третий – незримо – между ними. Мага смотрел на него и не замечал, что Мира целует его руки. Мага всегда смотрел только так. Пришлось звать снова: – Мага. – Что? – отозвался, отвлекся. Сердце гулко забилось в груди. – Давай закажем в номер что-нибудь из ресторана? – Зачем? – Чтобы никуда не ходить вечером. – Я уже обещал Сане, что приду к нему. Ну конечно. Он всегда обещал. И всегда уходил. Улыбался так, что улыбку хотелось срезать ножом. Мага был заразный, и Мира отравился им уже давно – неудивительно, что теперь ему постоянно было больно. – Мы можем посидеть завтра, – предложил Мага. Он приносил боль не нарочно, но Мира всё равно пожелал ему смерти, молча, вовнутрь. И тут же пожалел, не его – себя. Жизнь без Маги ощущалась пустой комнатой, в которой раньше кто-то жил, а теперь ушел, побросав вещи. На каждой – запах, тепло, след чужого присутствия. Мира себе такого не желал. Желал любви, ласки. Хотя бы надежды. Посмотрел на Магу чуть сверху: на блестящие ухоженные волосы, опущенные ресницы, обостренную улыбкой морщинку поперёк лба. Собрал его ладони в свои, как в морскую раковину. – Давай сегодня? Потому что если ты перетерпишь этот вечер, когда эмоции самые свежие, может быть, ты сможешь снова про него забыть. На время, на чуть-чуть, до следующего приступа. – Но я же обещал, – изумился Мага и отобрал свои ладони. – Ужинай без меня. Цифра три качалась на его спине, когда он уходил, не вынимая лица из телефона. А Мира остался здесь, как всегда, на полшага позади. Смотрел в кулисы и думал, что нужно идти, потому что ребята ждут; даже если не Мага, у него остались другие. Внутри отозвалось, пронзительно и тоскливо. Потом пробилась боль. Мира опустил взгляд – на ладонях наливались красным полукруглые следы от ногтей, похожие на птичьи следы на снегу. Их номера располагались по соседству, его и Маги. И слышимость была такая, что хоть стреляйся. Скрипел матрас, билось о стену изголовье кровати, шёпот взлетал под потолок. Мага стонал, открыто и надрывно, срывая голос от удовольствия, потом снова шептали. Это Саня уговаривал его быть потише – Мира знал. Так было всегда. С этим ничего невозможно было сделать. Мира перепробовал всё, и всё не работало: ни боль, ни угрозы, ни слезы, ни любовь. Потому что Мага любил тоже – не его. Поэтому он тоже был в своём праве. Держался за Саню весь год, когда команда рассыпалась под ногами, как горящий корабль. Просил ещё времени, ещё шанса. Плакал, когда Саня с сумками вышел за дверь – Мире пришлось держать Магу за плечи, чтобы тот не бросился под колёса такси С тех пор Мага поселился в телефоне. Ходил в наушниках, запечатанный наглухо, ни с кем не разговаривал, ничего не хотел. Саня любил поболтать – и вот уже Мага на день рождения выпрашивает себе наушники помощнее. Прячется. Кутается. Доводит себя. Из себя выходит. Мира получил его, когда от одиночества и тоски у Маги сдали нервы. Получил всего, с поцелуями и ночами в одной постели, но безо всяких обещаний. Тогда казалось: это будет достаточно, и они справятся. Он справится. Мага даже не старался. – Я его люблю, – отвечал он, когда Мира спрашивал, почему Мага всё ещё болтает с Саней ночами напролёт. Это было нечестно: в конце концов, они проснулись в одной постели, а Мира всего лишь хотел попрекнуть Магу тем, что он снова не выспался, а ведь сегодня плей-офф. С приходом Дениса стало легче: он оттянул на себя часть любви, забил пустоту. В пустой комнате переклеили обои и провели электричество. Мира вколачивался в Магу по ночам и больше не слышал, как Саня упоминается вскользь, невзначай. Казалось, что всё стало налаживаться. Мага посмотрел на него по-другому. Улыбнулся. Не поправил волосы, когда Мира сотворил из них воронье гнездо. Вечером у него зазвонил телефон. Наушники. Мага не пришёл ночевать в их комнату. Перу, Берлин, Бали. Рияд. Мага плакал и смеялся в руках у Миры, не говорил о Сане, не отводил виновато взгляд, когда Мира признавался в любви. Сиэтл. Один номер на двоих. Мира просил поставить на беззвучный, но Мага доверчиво кинул ему свой телефон, прежде чем ушёл в душ: – Поставь сам. Пароль ты знаешь. После ничьей на Даче Мага улыбался, и Саня улыбался тоже. Схватил за руку, что-то сказал. Мира почувствовал, как Денис поддерживающе коснулся его спины. Не помогло, но Мира оценил. В ночи комната Маги сошла с ума от звуков, и Мира сходил с ума тоже. Сидел, подобрав колени, на огромной кровати и кусал кулак, чувствуя, как слезы пропитывают ворот футболки. За стеной стихло, разгорелось вновь, стихло. Зазвенели бокалы, потом снова задвигалась в кровать. Мира пересел на подоконник, подальше от стены, прислонился лбом к стеклу, закурил. Смотрел в окно, пока не смог рассмотреть океан на горизонте, чёрный под розовым пологом зари. Солнце выползало на небосвод, белое, мраморное, в его свете были особенно хорошо видны полопавшиеся капилляры на глазах. До ресторана тридцать две ступени вниз и восемь коридоров. Мира проходил их целую вечность. Казалось, когда он спустится, уже закончится турнир, и без него, и никому он больше будет не нужен. Но время берегло его: весь отель мирно спал, тихий, каменный, зелёный и золотой. В ресторане полуживая от недосыпа официантка, хорошо говорящая по-русски, протирала бокалы. Все столики свободны, кроме одного. Мира пожалел, что его палец, как у Лиона, не способен убивать. Саня поднял голову на звук отодвигаемого стула. Плошка риса, свёрнутый омлет, две чашки кофе. Ничего не менялось со временем. Цифра три, качаясь, уходила за поворот. – Боброе уфро, – сказал Саня и продолжил жевать, залипая в телефоне. Потом вспомнил о вежливости и кивнул на соседний стул: – Сядефь? – Я сплю с Магой, – ответил Мира. Он не сказал “вместо тебя”, потому что он отказывался быть вместо кого-то. Он не сказал “встречаюсь”, потому что это было неправдой. – Я знаю. И? Но он добавил: – И я его люблю, – потому что только в этом была его сила. Саня долго жевал, прежде чем что-то сказать. Вряд ли он обдумывал ответ: когда ты в позиции силы, тебе не нужно задумываться над аргументами. Например Саня поступил совсем просто. Он ответил: – Я тоже. И это выбило почву из-под ног. Мира пошатнулся, ухватился за край стола, навалился. Колени не работали. – Ты бросил его. – Я уже извинился за это. – У тебя есть девушка. – Поправочка: я приехал сюда с девушкой. Как и Тоха Дурачьё, например. Как будто ты не знаешь правды. – Ему из-за тебя было плохо, ты кинул его, кинул одного. Ты его не заслуживаешь. – Я… знаю? – полувопросительно, как будто он действительно не знал. Узкие глаза остро сияли из-под светлой чёлки. – Только какая разница, если он так не считает? Вдох-выдох. Не кричать, только не кричать. Война, которая переходит на стадию криков, превращается в деревенские разборки. Мира вытянулся во весь рост и почувствовал отпечаток солнца на шее. Потрогал рукой – горячо. Солнечный удар в горло. Девушка-официантка стояла поодаль и не решалась подойти. – Доброе утро, – раздалось сонное за спиной. Мира запретил себе оборачиваться. Стоял и смотрел, как Саня растрескивается в улыбке, как подскакивает на месте, ищет ещё один стул, но Мага всего этого не видит, слепой и ещё не проснувшийся. Он ничего не соображает до первого кофе, мало что – до второго, и только после третьего он начинает играть как бог. Жирные сливки и никакого сахара. Ты ничего о нём не знаешь. Мира разозлился, но не подал виду. Качнулся, когда Мага спросонья случайно навалился на него. Стиснул кулаки, и сердце тоже стиснулось в кулак, когда Мага поднял лицо и прищурился. – О, – сказал удивлённо. – Доброе утро, Мира. И заулыбался. Он делал больно не специально, напомнил себе Мира. Специально так не получится. Такую смертельную боль люди умеют причинять только по неосторожности. Прежде чем он плюхнулся на стул, Мира схватил его за руки. – Мага! Мага среагировал на окрик, моргнул, проснулся. С навеса, шумно хлопая крыльями, сорвалась стая птиц. – Что? – Я тебя люблю, – он эти слова не говорил, а протягивал на раскрытой ладони. – Очень сильно. Мага снова моргнул, словно пытался перезагрузиться. Выкачать себя из этой реальности в любую другую, где не пришлось бы отвечать на этот вопль. Не вышло, конечно: Мира крепко держал его ладони. – Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня хоть раз. Увидь меня. Мира мог бы сказать это вслух, если бы это сработало. Ни стыда, ни гордости. Солнце оставило на шее клеймо, пока Мага медлил с ответом. Саня бросил жевать свой проклятый рис. Но потом Мага пришёл в движение: дёрнул пальцами, вздохнул, нахмурился. Посмотрел. Мира понял, что проиграл, раньше, чем он успел открыть рот, а поэтому нельзя было ему это позволять ни в коем случае. – Пожалуйста, – Мира встиснул его в себя, теперь сердце билось в грудь Маги кулаком: откройте, откройте. – Пожалуйста, я так люблю т-тебя, останься со мной. Саня поднялся со своего места. Взгляд Маги соскользнул на него, и Мага растерялся. Как будто был хоть в чём-то виноват. – Прости, – сказал сухими припухшими губами. – Я тебе уже говорил, что я тебя не… – Это было давно. – Ничего не изменилось. – Мага, подумай ещё раз. – Я же предупреждал. – Хочешь, я познакомлю тебя со своей семьёй – ты же спрашивал, помнишь? Я могу объявить, что мы вс-стречаемся, маме. Я могу слетать с тобой в Дагестан, как ты мечтал. Хочешь? Мага, чего ты хочешь? – Я хочу всего этого, да, – сказал Мага тихо. И посмотрел так, что Мира понял: его сейчас убьют. – Но я просто люблю не тебя. Просто люблю не тебя. Так просто. Мира почувствовал, как Мага выворачивается из объятий, как вытягивает свои руки из его пальцев. На глазах вскипели слезы. Саня смотрел в чашку кофе и выглядел виноватым. Птицы усаживались на карниз. Пальцы ухватились за ускользающие руки, вцепились так, что чужие ногти до боли впились в кожу. Крохотные красные лунки. Следы на снегу. В одну сторону. Уйти и никогда не вернуться назад. – Пожалуйста, – мокро прошептал Мира. Мага повернул к нему голову, и его лицо пошло рябью, сжалось в гримасе. Ему тоже было больно. И жаль. Мире было жалко себя, и Мага жалел его тоже, но этого было недостаточно. – Извини, – ответил он и выдрал из хватки свою ладонь. Саня отодвинул для него стул. Подали ещё чашку кофе и отдельно – молочник со сливками. Яичницу с беконом и тосты. Мага обожал яичницу с беконом и тостами. Мира посмотрел в собственные ладони. Отер слезы кулаком. Нащупал курилку в кармане – и как только додумался прихватить? Зашагал к веранде, но уже на выходе не выдержал и обернулся: Мага улыбался Сане, обнажая десны. Рука Сани лежала на его руке. Сердце ударило под язык. Мира сглотнул, хлюпнул носом и закурил. – Извините, у нас нельзя курить в помещении, – сказал девочка-официантка на очень хорошем русском. Мира кивнул и вышел за дверь.