Критический недостаток поцелуев

— Каве хочет бросить меня. Ну конечно. Дэхья вздыхает преувеличенно громко и качает головой, из последних сил борясь с желанием отвесить своему дорогому другу крепкий подзатыльник. А лучше два. Нет, зря она всё-таки вернулась в Сумеру. Каждый раз, это повторялось абсолютно каждый раз — стоило ей только оказаться одной ногой в черте города, как Аль-Хайтам ловил ее — и откуда только узнает, глазастый, что она вернулась, — затаскивал в таверну, обещая угостить, и. И начинал ныть. Обычно это называли поэтичным «изливать душу», но в случаях с Аль-Хайтамом это нельзя окрестить иначе как нытьем. Очень драматичным нытьем, к слову. Даже чересчур, если бы Дэхью кто-то спросил. Но ее никто не спрашивал — как не спрашивали о том, хочет ли она смотреть на несчастного Аль-Хайтама. И вот она — в очередной раз соблазнившись бесплатной выпивкой — снова была вынуждена выслушивать его нытье. И ловить сочувствующие взгляды Ламбада. Восхитительно. — Что ещё глупого скажешь? — Дэхья подпирает щеку рукой, кисло уставившись в свою чашку — нет, нужно заказать что-нибудь ещё, чтобы содрать с Аль-Хайтама побольше — она, в конце концов, не нанималась тут его драмы любовные слушать! Аль-Хайтам вздыхает — долго-долго, так тоскливо, что Дэхье на минуточку становится его очень жаль. Она, всё-таки, хорошая подруга. К сожалению. — С чего ты взял, что Каве тебя бросит? — Вчера он вернулся из командировки в Мондштадте. — Так. — И даже не поцеловал меня. — Та-ак. — Вместо этого он весь вечер рассказывал мне про город. Дэхья вскидывает бровь. — И про какого-то капитана. Ах. Вот оно что. Она только плечами пожимает и подносит чашку к губам, чтобы не расхохотаться в голос — и все равно фыркает, не удержавшись. — Ты не только глупый, — фыркает снова, грубо хлопая Аль-Хайтама по плечу, — ты ещё и ревнивый. Как только Каве тебя терпит, а? — Я не ревную, — Аль-Хайтам поджимает губы и опускает голову так, что из-за челки теперь не видно его глаз — тц, сидит тут весь тоскливый и грустный, а все равно продолжает упрямиться! — это просто факт. Его не было две недели, он вернулся и даже не поцеловал меня, и я целый вечер слушал про другого. Мужчину. Не ревнует он, конечно — обычно ни слова из него не вытянешь, а сейчас — разболтался, посмотрите на него. Куда только делась его молчаливость. — Это не значит, что Каве… — А ещё он говорит, что скоро снова уедет. Видимо, это надолго. — И снова в Мондштадт, — Дэхья хмурится — ох, у него что, дрожат руки, — к своему. Капитану. Дэхья вот уверена, что Каве не называл этого капитана своим — а ещё она уверена, что Аль-Хайтам, как выпускник Хараватата, не должен вот так бесстыже искажать смысл чужих слов, но лезть в эту академическую чушь ей совсем не хочется. Гораздо проще — ударить чашкой о стол и схватить этого балбеса за плечо, встряхнуть легонько и к себе за плащ притянуть. Аль-Хайтам морщится — не любит, бедненький, когда с ним больше не церемонятся, да? Хотя с ним только так и надо — все попытки спокойно с ним поговорить бесполезны, Дэхья уже это прекрасно знает. Не то чтобы она собиралась с ним как с ребенком нянчиться — да и Аль-Хайтам искал ее не для этого. Хотел бы, чтобы его пожалели — пошел бы к Нилу кофе пить, а Дэхья здесь, чтобы влить в него пару чашек вина и влепить подзатыльник — Аль-Хайтаму как раз это и нужно. Раз уж он сам не может справиться с глупостями, которые с чего-то появляются у него в голове — и это мудрец академии! Позорник он, а не мудрец. Хотя не то чтобы эти слова так уж отличаются… — Не неси чушь, — тихо-тихо, опасным полушепотом — взгляд Ламбада жжет спину, и только из-за него Дэхья еще не сорвалась на громкую ругань, — или твои мозги перестают работать каждый раз, когда твой ненаглядный забывает тебя поцеловать? Это забавно, на самом деле: как Аль-Хайтам, весь из себя сухой и хладнокровный, будто у него вовсе ни единой эмоции нет, оказывается таким чувствительным и ранимым — вон, Каве всего лишь не поцеловал его, а Аль-Хайтам из-за этого идёт в таверну напиваться и ей в плечо плакаться! Как хорошо, что Дэхьи не было в городе те две недели — о, она знает, что отсутствие Каве делает с Аль-Хайтамом, и она с большим удовольствием спихнет заботу о нем на кого-нибудь другого. Кто там ещё терпит его ворчание и вредность. Аль-Хайтам не отрывает от него взгляда — тц, выпил не так уж много, а уже весь раскраснелся, уже смотрит огромными мутными глазами. О архонты. — Да. — Что «да»? — Мне тяжело думать, — он выдыхает громко и тянется рукой к челке, чтобы снова опустить ее себе на глаза, — когда Каве не целует меня. Будто Дэхья хотела знать такие подробности. Надо будет пожаловаться Каве — а то когда-нибудь Аль-Хайтам напьется так, что начнет про их дела в постели рассказывать. Отвратительно. — Как же ты тогда до вечера в Академии сидишь? — Каве целует меня утром. И после работы, — и словно еще несчастнее становится, когда продолжает, — а вчера не поцеловал. Из-за капитана. Даже Дэхье понятно, что вряд ли какой-то там капитан — икается ему наверняка, бедненькому, — может помешать Каве целовать этого идиота. Во-первых — и это очевидно — он находится слишком далеко. Во-вторых — и это еще очевиднее — Каве всё-таки Аль-Хайтама любит, что бы он там ни говорил. Дэхья не понимает только одного: раз уж даже она — наемница, далёкая в равной степени и от наук, и от отношений, — прекрасно все это знает, так почему Аль-Хайтам — выпускник академии, учёный, а теперь ещё и мудрец, чтоб его — становится настолько глупым, что впору биться головой об стол? Ну, или бить его головой об стол — Дэхья пока не решила. На всякий случай разжимает пальцы, отпуская его плащ — мало ли, не сдержится. — И поэтому ты решил, что он хочет тебя бросить, — Аль-Хайтам кивает, а Дэхья цокает тут же языком, — ему бы стоило. Жить с таким ревнивым идиотом сущий кошмар. Аль-Хайтам опускает плечи — съеживается весь, будто пытается казаться меньше и незаметнее. Ну. У него плохо получается, если быть честной — попробуйте спрятать этот шкаф за низким столиком, пусть и в укромном углу таверны. — Я не ревную, — повторяет снова — гораздо тише на этот раз, — я боюсь. Я не хочу снова потерять Каве, а он очень…он нравится всем. — Кто из нас не был влюблён в Каве, — Дэхья только плечами пожимает — глупо скрывать очевидное. Не любить Каве все равно что не любить солнце — уж она знает, о чем говорит. — Вот именно, — Аль-Хайтам цепляется пальцами за кисточку на своем плаще и произносит вдруг усталое, — но он не всегда это понимает. Вдруг он… — ещё сильнее сжимает несчастную кисточку, — вдруг он найдет кого-то лучше меня? Мы часто спорим, и он постоянно злится на меня, и если… — Слушай, — Дэхья толкает его чашку ближе к нему — пусть лучше займет рот вином, а не глупостями, — вам давно уже не пятнадцать лет, чтобы расставаться из-за такого. Ты правда думаешь, что он бросит тебя, если кто-то просто пофлиртует с ним? Ну, так и я бы могла его у тебя увести. И смеётся всё-таки, хлопая ладонью по столу — ну чушь ведь, ну! А Аль-Хайтаму это, видимо, чушью не кажется — он тут же хмурится подозрительно, будто Дэхья и правда собирается этого бедного Каве уводить. Нет, Каве, конечно, очень даже симпатичный, приятный и все такое, но у Дэхьи тоже есть принципы — не уводить у своих друзей их парней, например. Ну, пока ее не попросят присоединиться, конечно. Гм. — Не делай такое лицо, я шучу, — нет, ну с ним невозможно разговаривать! — я к тому, что твой Каве никуда не денется. Или ты думаешь, он сбежит из-за ваших споров? Ему это явно нравится, если ты ещё не заметил. Как будто это Каве жертва в их спорах — о, да он с таким удовольствием бежит ругаться, что Аль-Хайтам не мог этого не понять! Да и тем более — даже Дэхья слышала, какой Каве язвительный и вредный, так что он от этого точно не страдает. Тут уж больше Аль-Хайтама иногда жаль. — Но он не поцеловал меня и… — Подумай головой хотя бы раз за сегодня, — Дэхья уже зубами скрипит — нет, ну вот как с этим упрямцем разговаривать? — вы взрослые люди, вам по тридцать, и вы любите друг друга последние десять лет. Я не представляю, каким этот капитан должен быть, чтобы за две недели Каве разлюбил тебя. Ты должен это лучше меня знать. И тянется к нему рукой, чтобы в плечо толкнуть. То ли от слов, то ли от удара — но Аль-Хайтам всё-таки расслабляется. Расправляет плечи, разжимает зубы и даже перестает казаться таким тоскливым и грустным — ох, ну почему он не мог просто поговорить с Каве? Он бы наверняка сказал то же самое — ну, может быть чуть нежнее. Это же Каве. — Я понял, — отзывается кратко и отталкивает вдруг от себя чашку, поднимаясь из-за стола. — И куда ты собрался? — Дэхья хмыкает, наблюдая, как Аль-Хайтам нетвердым шагом пытается развернуться к дверям — за выпившим Аль-Хайтамом наблюдать иногда забавно, всё-таки. — Домой, — заявляет вдруг громче и четче — ну видно ведь, что он пьян, а по голосу и не скажешь, — мне нужно поцеловать Каве. Что ж, хоть одна мудрая мысль за этот вечер — сразу бы поцеловал своего ненаглядного, а не ныл бы тут, что без поцелуя остался. — А как же его капитан? — дразнит всё-таки, не сдержавшись. — Обойдется. О, как заговорил — ах, даже жаль немного, что все обошлось без подзатыльников. Дэхья вздыхает и поднимается следом, хватая Аль-Хайтама за плечи — надо бы довести его до дома. Пусть там Каве сам с ним разбирается. *** — Ну? — Что? Ах, он ещё и спрашивает. Дэхья вскидывает брови — не надо тут перед ней снова притворяться дураком. Она еще вчера на это насмотрелась — правда, тогда Аль-Хайтам вряд ли притворялся. Как Дэхья теперь — к своему огромному сожалению — знает, он всегда глупеет, когда дело касается Каве. Любовь зла, дураком делает мудреца, да? Нужно будет это записать, хорошая фраза. — Не надо, Аль-Хайтам, — предупреждает тут же и двигает его чашку к себе — неа, нет, сегодня никакой ему выпивки, она не собирается снова тащить его до дома, — ты меня прекрасно понял. Аль-Хайтам только плечами пожимает, словно он и правда не понимает — но Дэхья видит довольную улыбку в уголках его губ. Бесстыжий. И все ещё позорник. — Что там у Каве с его капитаном? — она тоже может быть вредной, ладно? — Ничего, — и Аль-Хайтам отвечает тут же — резко и отрывисто, словно не позволяя Дэхье даже думать об этом, — нет у него никаких капитанов. — Как интересно, — тянет — едко-едко, с возмутительно наглой ухмылкой, — вчера ты мне говорил совершенно другое. Каве наконец вдолбил в твою бесполезную голову, какую чушь ты нес? — Вдолбил, — и замолкает на мгновение, — и это тоже. Дэхья хмурится в замешательстве — всего секунду, прежде чем понять. Вот же маленький… — Закрой рот, Аль-Хайтам.