ради

Ой, да кому ты заливаешь, блять, Королев, уйди. Ты — маленький. Ты — избалованный. Ты — это картинность в поступках/словах/движениях. Ты принять мою точку зрения на всю эту катавасию не хочешь. Я хочу, я получу, я добьюсь, я ногами топать буду и гневаться.       — Ты же ребенок совсем, Королев, — говорит она, и у Елисея душа в пропасть, ноги в руки, сердце в пятки, мысли в нецензурщину. У Ярославы Олеговны эта фраза вместо тысячи повторений: «я разочарована в тебе» выходит, и он зажмуриться хочет, в гардеробной тесной на стенку откинуться и сидеть, уши зажав, пока до него эта их секретная «взрослость» не дойдет.       — Яся, — руки вперёд вытягивает, достучаться хочет, мол, не надо нам этой осознанности, зрелости и трезвых решений, одни беды от них. Давай сбежим, давай номера сменим, давай только «мы», а не тревожно-сакраментальное «ты» и «я».       О нас забудут же быстро. У людей своих проблем на горку с хуем, не будут же вечно говорить/помнить/осуждать.        — У х о д и, — захлопнутая перед носом дверь как начало и конец их истории. Захлопнутая дверь класса — «после звонка зайдете». Захлопнутая дверь квартиры — «забирай вещи, Елисей, удачи на ЕГЭ». *** Беспокойство не порок, поэтому бесконечные сообщения: «Ты как?» «Я приеду?» «Ясь, давай не так резко, давай, чтобы больно не было» «Хоть что-нибудь ответь: точку, эмоджи, фак свой пришли» «Люблю тебя» «А если общество тебе с пятого этажа прыгать предложит, ты тоже пойдешь? Иначе осудят!» «Все равно не отпущу» «Ты самое лучшее, что со мной было и будет»       В ванной, с включенным краном, чтобы Васька только не слышал, на полу и в слезах вся, как в лучших традициях драмы.       Читает, читает и еще раз читает, как будто каждое слово — глоток воздуха, прекратить не может: они все еще своеобразное «мы» пока эти сообщения есть.       Королева из крайности в крайность бросает, как лодку деревянную в самом центре океана — в шторм. Разбить нос Лопаткину, послать нахуй биологичку новую, Матрешкиной рюкзак из окна выбросить, пизда трепливая, Маргаритке клумбы все перевернуть, отцу и Валечке ежедневно нервы трепать. По вечерам — в гардеробной, мысли в кучу собирать и слезы непролитые смаргивать. Будьте вы прокляты, Ярослава Олеговна, за эту вашу зрелость. ***       — Получи, распишись, — бросает безразлично, потому что, ну камон, ему так пластмассово-поебать, что и не выразить. — Все баллы проходные.       Елисей — робот без конкретной задачи, ему бы вновь что-то почувствовать. Папку гордость отцовская берет, и он от души разрешает свалить из дома на все выходные.       Сын ему на это выразительный взгляд кидает и на все выходные в комнате запирается. «результаты последнего экза пришли. в мгимо на бюджет не прохожу, наши ярославские с руками оторвут» «Ты как?» — из тактических побуждений не задает: его сообщения третий месяц непрочитанными висят. Может это трюк такой, психологический, писать в закрытые двери, типа, ебать: мозг воспримет как запрет, его отпустит и все пройдет. «хорошо на новом месте устроились? Ваське все нравится? Передавай приветы и чтобы он был офигенным пацаном» «лопаткин общагу завалил, днище ебаное, даже пересдачи дожидаться не стал, в военку хочет» «Юлька в Москву в понедельник уезжает, седня проводы, нажрутся как свиньи. Выдохни, взрослые типа, не твоя ответственность» «слушай, у Дашки теть Валиной все с башкой в норме? Она перед всеми полотенце типа ненавязчиво с сисек сбрасывает, или мне везет как утопленнику?» «Наташке передал коробку — Васе отдай, можешь не говорить, что он меня. Он хотел на лето»       У Ярославы как месяц новый айфон — последняя модель, Сапрыкины расщедрились, когда у них продажи в весенний период взлетели. Она, под многозначительный Наташин взгляд, старый из рук не выпускает, каждое сообщение перечитывает.       Образы перед глазами представляя, чтобы едиными себя почувствовать. А Дашке она все волосы повыдирает, мразота малолетняя.       Васька на скейт с восхищением и толикой благодарности смотрит, потом на нее — недоверчиво: — Элси был у нас и не зашел поздороваться?       — Малыш, с чего ты взял, что это от Елисея…       — Мам, я только ему говорил. Серьезный сын, серьезная поза и конкретная проблема. Сапрыкин говорит, что проблема одна — с головой. Наташа не отрицает, но имеет в виду другое: «дура, такое счастье упустила». Ярослава на кровать падает, а по ощущениям — в пропасть. ***       Королев-старший недоволен, обескуражен и зол. В ярости ногой качает, руки на груди сложил: вылитый злодей из диснеевского мультика.       — Поступать здесь?       — Я в общагу перееду, не бесись, — Елисею все еще прагматично-похуистически, у него зрелость не настала, и он этих гневных реплик, явно что-то подразумевающих, понимать не хочет. И не будет.       — Елисей, мы в МГУ планировали!       — Распланировали значит, — плечами пожимает, отца взрывающегося и задыхающегося он видеть не хочет. — Все, бай, я в парк. Лето, свобода, скейт и звякнувший телефон: «Ты большой молодец, Елисей» *** Ради четырех слов он готов терпеть круги, квадраты и овалы всего ада.