Раффле́зия А́рнольда

Лёгкие заполняются спёртым, нагретым воздухом. Это почти удушающе для обычного смертного, абсолютно безразлично для демона. Он родился и вырос в адском пламени и подобная духота для него вполне привычна, даже комфортна. Чем ближе к алтарю, тем дышать труднее — будто чем дальше уходили пещерные коридоры, тем сильнее повышался уровень чего-то странно воздействующего на разум. Словно подземный источник газа, словно радиоактивное пламя, поглощающее жалкую человеческую плоть. Бэд вдыхает полной грудью и ему кажется, что он чувствует сладковато-перечный вкус во рту. Он медленно облизывает губы, языком снимая приторный пепельный налёт. Его шаги тихие, их не слышно вовсе, но это не отменяет того, что его уже ожидают. Сегодня знаменательный день: Бэд узнает, какую последнюю жертву желает получить его хозяин перед тем, как обрести плоть и кровь. Если честно, он даже не представлял, что будет делать, если задуманное не получится осуществить. Не знает, как ему жить дальше, если он лишится своего Господа. Всё случилось слишком странно и неожиданно, чтобы суметь это предотвратить. Никто не предполагал, что, с первого взгляда, невинная находка в пещере повлечёт за собой такие страшные последствия. Не знал этого и сам Бэд, наверное, больше всех и пострадавший от губительного воздействия псионика. Он до сих пор помнит, как копаясь в шахте, услышал столь пленительный зов, противиться которому было выше его сил. Он ведь был совсем не тем, кто безрассудно лезет в пасть опасности, так почему же не позвал никого, не отправил никому сообщения? ББХ не знает. Но сейчас он даже рад этому. Тогда и была пройдена точка невозврата, когда в прах стёрлось абсолютно всё старое, что знал и о чем имел представление Бэд. И осталось только одно: Рэд Эгг. Оно медленно поглощало разум и волю, подобно собственным кровавым лозам оплетая сознание. Оно пускало ростки прямо в воспаленном мозгу, выпуская свои споры. Это заражение, которое все быстрее поражало тело и дух. Позади остаётся мрачный коридор, освещенный всего парой факелов, и БэдБойХало останавливается, с трепетом взирая на гнездо лиан, в центре которого и находилось Рэд Эгг. Мужчина ступает осторожно, подходя ближе и останавливаясь всего в паре метров от сверхъестественной сущности. Смиренно опускает голову, изображая нечто вроде поклона, прежде чем вновь взглянуть на своего идола снизу вверх. Слепая преданность, продиктованная изуродованной психикой, и не больше. — Я готов к новым поручениям, хозяин, — демон звучит воодушевленно и почти радостно. Вот-вот их основной замысел осуществиться, и нет ни одной причины сомневаться в этом. «Здравствуй, смертный.» «Ты хорошо поработал.» Похвала приятно отзывается эхом в черепной коробке, заставляя расплыться в блаженной улыбке. По ощущениям — будто волна приятного тепла окатила культиста с ног до головы. — Благодарю вас, хозяин, — он улыбается, демонстрируя неестественно белые для его вида зубы. А в глазах словно звезды блещут. «Надеюсь, ты не подведёшь меня и сегодня.» Что-то не так. Интонация не та. Да, говорить о голосе, который фактически существует только у тебя в голове — странно, но существует ли на этом СМП хоть что-нибудь не-странное? ББХ не нравятся эти перемены. Улыбка медленно сползает с его лица. — Хозяин?.. — за свою относительно долгую жизнь мужчина уже хорошо понимал, что если у него появляется какое-то предчувствие, то это явно не к хорошей погоде. «Подойди ближе.» Его не убьют, это точно: Рэд Эгг все ещё нуждается в последней жертве, чтобы явить себя серверу, а Бэд пока что единственный пророк, способный идти с ним на контакт. Нет, конечно до него тоже были попытки, но у бедных смертных вскипал мозг и вытекал через уши, настолько сильно было воздействие чужого давления. Вот только демон имел все основания думать о вещах похуже смерти. Нет, спокойствие. Он всегда со всем справлялся. Всегда был самым лучшим и самым верным своему хозяину. Причин карать быть не должно, но даже если они и есть, то Хало примет это с достоинством. Его хозяин справедлив, и если на то его воля, то так тому и быть. Бэд медленно кивает и исполняет просьбу-приказ, подходя к толстой скорлупе Яйца вплотную. «Все жертвы до этого были убиты не по своей воле. Насильственой крови достаточно, чтобы утолить мой голод, но её не хватит для материи» ББХ поджимает губы, стараясь никак не проявить страха, не думать о том, что возможно у него сейчас попросят. Умирать не хотелось. Но в голове он слышит бархатный смех и голос, обращающийся то-ли с лаской, то-ли с издёвкой. «Не бойся, смертный, ты нужен мне живым. Пусти себе кровь и окропи скорлупу.» Бэд выдыхает с облегчением. Всего то. Он даже не задумывается, доставая жертвенный кинжал и, резко проводя по ладони, вспарывает кожу. Сколь ни сильна вера, но боли не умаляет: демон морщится и тихо шипит, прикладывая окровавленную руку к алой скорлупе. Вопреки его ожиданию, оставленный след от ладони вспыхивает, подобно огню или вроде того, столь сильным в полумраке пещеры кажется свечение. Никакого ответа или реакции. Может быть, этого мало? Хало вполне готов полоснуть и вторую руку, только этого не требуется. Раздаётся потрескивание и, черт побери… Хруст скорлупы. Мужчина в страхе отшатнулся прочь, с восторженным ужасом наблюдая за трещинами, кривой вязью разбегающимися по всему панцирю Рэд Эгг. Он падает на колени, словно ему подрезают сухожилия, и широко распахнутыми глазами взирает на рождение нового божества. И глазам его представляется пугающая картина того, как лианы (щупальцы?) пробиваются сквозь скорлупу, буквально разламывая материал, схожий по прочности с драконьей кожей. Всё множество этих, определённо живых, конечностей, устремляется вверх, окончательно доламывая свой сосуд и сплетаясь воедино. Медленно, они вытягивались, формируя силуэт, отдалённо похожий на человека. Лианы сливались, срастались, образовывая вполне реальные части тела. Взметнулись искры, рассыпались по новорождённой коже и впутались в волосы, ещё не до конца утратившие форму растительного происхождения. Бэд прикрыл рот, до этого широко распахнутый от абсолютного шока. Перед ним, всего в каких то нескольких метрах возвышался его Бог. И, ради всего святого и проклятого, его не описать словами. Кромешный ужас и благодать небес, кошмар наяву, пропахший гниением смерти и живая система коллективного разума. Он стоял, с интересом изучая свое новое тело: лишенное кожи и покрытое тёплым мясом мышц, оно было пронизано тёмными пульсирующими венами. Смоляными прядями на плечи ниспадали жёсткие волосы: не имеющие корней, они медленно переходили в плоть, являясь продолжением тела. Выпирали пожелтевшие кости грудины и таза, обвитые лозами. Но не только костей коснулись живые растения: они покрывали собой все тело, браслетами обвивали костлявые запястья и щиколотки, вплетались причудливыми лентами в волосы. Но как скоро проходит первое потрясение, так приходит и сметение. Верховный Жрец опускает взгляд, страшась вновь поднять его: ему, в отличие от божества, совсем не чужд был стыд. В конце концов, Рэд Эгг посчитал ненужным позаботиться о том, чтобы прикрыть наготу. И кто знает, сочли бы дерзостью лишний взгляд, направленный на священное тело? Рисковать не стоило. Не обращая внимание на смертного, павшего к его ногам, божество оскалилось в улыбке, медленно открывая глаза. Оно лениво размяло шею, пару раз повернув голову. Но вот его взор уже обращен на сектанта, все так же безмолвно стоящего пред ним на коленях. Мило. «Встань, раб мой.» Бэд судорожно выдохнул, ощущая черноту прикованных к себе глаз, и поспешил подняться. Его покорность определённо нравилась существу и казалась чем-то забавным. То, как неловко тот старался смотреть себе под ноги, все ещё шокированный неприглядным видом божественого тела. Всё это слишком веселило бога, для которого тело являлось не больше, чем сосудом, который можно бросить в любой момент и воспользоваться новым. Рэд Эгг равнодушно приподнял бровь и усмехнулся, облачаясь в длинные одежды одним взмахом руки. Это даже не выглядит как ткань: неосязаемая материя обволокла обнажённое тело, обняла узкие плечи и растеклась вниз подобием дыма. Этот дым становился частью тела, не пытаясь сделать воплощение своего хозяина менее пугающие и скрыть голое мясо. Однако, к счастью коленопреклоненного демона, всё, ниже пояса и выше колена оказалось скрыто от взора. Решившись поднять голову, Бэд приоткрыл рот, лицезрея само чудо: плавными движениями рук, божество возводило из мягких лиан ступени, которые тут же затвердевали, превращаясь в крепко сплетенные ветви адских деревьев. И бог поднимался по лестнице, возникающей под его ступнями. Лозы медленно расплетались, превращаясь в подобие трона, а воздвигнутое творение покрывалось новым слоем лиан, сливающимся в гладкую оболочку, видом походящую на плоть. И лишь только Яйцо вальяжно расположилось на троне, его голос вновь коснулся мозга. «Ты сослужил мне хорошую службу, раб. И был куда полезнее других моих последователей. Благодари недры Незера, ведь твой хозяин благосклонен к тебе сегодня и подготовил тебе достойную награду» Ни рта, ни других отверстий, кроме глаз, на мясном лице не наблюдалось. Но на то Рэд Эгг и божество — ему ни к чему то, без чего не могли существовать люди. ББХ застыл у подножия ветвистой лестницы, а после вновь склонился, лбом соприкосаясь с каменным полом. — Благодарю вас, хозяин. Вы безусловно щедры ко мне. Я не стою такого, — но продолжить речь ему не позволяют, грубо обрывая. «Раздевайся.» Бэд замер, думая, что ему померещилось. Но ни смеха, ни изменения приказа не следует. Это правда. И Рэд Эгг требовал именно того, о чем сказал. Когда демон неуверенно распрямляется, дрожащими пальцами расстегивая медную брошь, скалывающую края бурой мантии, он слишком явно ощущает на себе пронзительный взгляд. Взгляд голодный, пожирающий. И становится так неуютно, что нет никакого представления о том, как можно обнажиться полностью. Пристально наблюдают за ним тёмные искры впалых глазниц, они следят за выполнением своего приказа. Бэд неуверенно тянет завязки на своей рубахе, снимает её через голову, и пока возится со штанами, краем глаза замечает шевеление рядом. Одна из лоз заинтересованно подцепляет снятый элемент одежды, изучает его, ощупывая ткань. Лозы — это ведь нервная система Яйца, его орган осязания и чувств. И сейчас они, отбросив наскучившую тряпку, тянутся к живому существу. Словно мышь, загипнотизированная змеей, демон замирает пред своим божеством, все так же стоя на коленях. Его ступней щекотно касаются мягкие ростки, расползаются вверх по ногам, оплетая икры и бедра. Сначала тонкие, почти невесомые, они утолщаются, подобно тому, как из нитей сплетается канат. Бэд выходит из оцепенения, когда стебли скользят между его ног, потираясь о нежную кожу. Почти машинально вздрагивает и нервно осознает то, что крепкие путы не позволяют ему шелохнуться. — Хозяин?.. — он в панике обращается к своему богу, что сейчас лениво наблюдал за ним, восседая на троне, созданном им же. Мышцы лишенного кожи лица исказились, словно бы Яйцо приподняло бровь, которых не имел вовсе. Краткий поворот кистью руки и лозы крепко ухватили демона за предплечья, вынудив свести их за спиной. Они моментально стягивают их, подобно крепкой верёвке, и сильно давят сзади, принуждая наклониться вперёд. Холод камня касается грудной клетки, вызывая мурашки. Алые щупальца перехватывают его пониже живота и тянут вверх, давая понять, что сейчас требуется. Бэд не глупый и гневать Божество, редко бывающее в хорошем настроении, он не хочет. Он покорно прогибается в спине, приподнимая бедра вверх, и ощущает, как его ноги силой раздвигают в стороны. Во имя бездны края, неужели это не сон? Бэд не знает, радоваться ему или плакать. Он чувствует прохладу чужих конечностей, то, как они прижимаются к нему и потираются о тёплую кожу. Они стремились обогреться, а заодно пройтись по каждому миллиметру дрожащего тела. Все та же лоза, что поддерживала под животом, пустила новый росток, гибко обхватила основание длинного хвоста, приподнимая его. И впервые за все время столь срамного действа, Бэд искренне краснеет. Стыд горячит, изнутри разливается лавой и опускается вниз. Он чувствует себя слишком открыто. Щупальце скользит по хвосту дальше, сплетаясь вместе с ним, и Хало давится своим дыханием: ему давят, трут в месте роста хвоста, там, где он столь же чувствителен, сколько и в более интимных зонах. Словно клубок змей, с одной только разницей в том, что эти ласковые рептилии были бы много безопаснее Хозяина. Его щадят и милуют, когда жёсткие ветви пускают свежие побеги, ими прикасаясь к заднему проходу. Небольшие и тонкие, они проскальзывают внутрь и распускаются, пытаясь освоиться. Бэд невольно дёргается, царапая подбородок об пол. Мягкие ростки скручиваются вместе, толкаются глубже и вновь выходят почти полностью, теперь расплетаясь и сильно давя на сжавшийся сфинктер, раскрывая для себя смертное тело. Демон зажмуривается и кусает губы, мирясь с жжением сзади. Его тело беспомощно, связано полностью, и он чувствуют себя лягушкой, распятой на доске для препарирования. Все ещё раскрывающие его ростки потесняются, и Бэд дрожит в предвкушающем страхе. К нему притирается щупальце потолще, крутится, раздражая мягкие мышцы, и резко вторгается, сразу же грубо двигаясь дальше. В уголках глаз блестит влага и Бэд жалобно скулит от боли. — Хозяин, прошу вас, сжальтесь, — он старается отодвинуться или вывернутся, но все тщетно. Яйцо хмурится, лозой приподнимая чужую голову за рога. Он вглядывается в серое лицо своего раба, что успело порыться пятнами румянца, а сейчас было искажено болью. «Твои разговоры раздражают меня» У демона широко распахиваются глаза, когда сразу два щупальца пробиваются в его рот. Он мычит и часто шмыгает носом, смаргивая мелкие слёзки. А лозы утолщаются, изучают ротовую полость изнутри. И пока одно из них проползает дальше в глотку, другое греется во рту, поглаживая тёплый язык. Оно проходится по ребристому нёбу и пересчитывает зубы, толкается за щеку, полностью забивая собою рот. Щупальце в прямой кишке разбухает, впитывая влагу и жар распаленного тела, неумело топорно проникает глубже, распирая своим размером. Ростки не уходят: они давят на мягкие стенки, добавляя стимуляцию. И все эти лозы движутся одновременно, растрахивая податливые мышцы. Бэд задыхается. Ему кажется, что чужие конечности перебирают его внутренности. Он слишком хорошо чувствует то, что щупальца намного глубже, чем стоило бы. Они елозят, пробираясь по сигмовидной кишке дальше, стремясь доползти чуть ли не до желудка. То, что чувствует Бэд — не страх. Это дикий ужас. Слишком много, слишком приятно и страшно одновременно. Он двигает бёдрами навстречу и чувственно мычит: пусть болезненно, но щупальца давили на простату, даже маленькое их шевеление приводило к тому, что так или иначе её задевало. Кожа в уголках губ мелко трескается, кровит, а к двум имеющимся лозам заползает третья, ввёртывась между ними. И две из них скользят дальше, не останавливаясь в глотке — продолжают движение вниз, по пищеводу. Бэд давится, так сильно хочет хотя бы прокашляться, но чем больше он надрывался, пытаясь дышать, тем чаще сжимал щупальца сокращающимся горлом. А те пульсировали, полностью довольные давлением со всех сторон. Жаркое, тесное тепло им очень даже нравилось. У демона дрожат ноги, скользят по полу колени от пота и банальной усталости. Но его держат надёжно, заполняют собой до краев. И он смиренно принимает жестокость чужой ласки, подарок, который больше похож на наказание. Кольцом лоза обвивает основание члена, потираясь о мошонку, скользит по всей длине до венчика головки. Она обводит головку, размазывая естественную смазку, и мелко пульсирует. И прежде, чем Бэд успевает среагировать, тонкий кончик ввинчивается в уретральное отверстие. Ему кажется, что он слышит собственный крик, когда мягкий стебель, не спеша двигаться дальше, ерзает внутри приоткрытой головки. И Бэд правда всхлипывает, обжигая щеки стекающими линиями непроизвольных слез. Но, кажется, его Хозяина это интересует мало: несколько жёстких стеблей прижимаются к тяжело вздымающейся груди, оборачиваясь вокруг затвердевших сосков. Крик застревает в горле у демона, когда тонкие колючки лиан иглами впиваются в нежную плоть и протыкают насквозь. До крови, до отчаянных попыток умолять, до жгучего жжения — это самый хардкорный пирсинг, который только мог бы быть. Бэд крупно дрожит и мечется в чужих лозах, окончательно обмякая в мёртвой хватке. Тонкое щупальце выскальзывает, позволяя излиться на пол. Демон жалобно смаргивает слезы, шмыгая носом: чувствуя, насколько сильно раздражено нежное отверстие члена, он непроизвольно мочится. Ему хочется разрыдаться и забиться в уголок. Но будто бы Яйцу было дело до предела чужого тела. Он взмахом руки подтягивает бездвижную тушку к себе поближе и ослабляет хватку лоз, переворачивая того на спину. Щупальца покидают обмякшее тело. Бэд жадно хватает ртом воздух, но даже не пробует шевелиться. Знает, что невозможно это сейчас, и поэтому тешит себя мимолетным отдыхом. Рэд плавно поднимается с трона. Его шаги беззвучны, движения тихие и резкие, весь он подобен ночной сове. Подобен сверххищнику своей среды, бесшумному и опасному до липкого ужаса, стекающего потом по спине. Ступни касаются холодного пола, и божество улыбается отсутсвующим ртом, на месте которого нет ни губ, ни какого-либо другого отверстия. С равнодушным интересом он прижимает чужую голову к камню, придавливая её ногой. «Послушный смертный.» У Бэда нет сил ни на что, но как только давление исчезает, он на одной только воле заставляет себя немного приподняться. Хозяин смотрит бесстрастно, ожидая действия своего раба. И тот не огорчает: с трепетным благоговением касается губами чужой щиколотки. Взгляда поднять не смеет и целует снова, на этот раз саму ступню. У его бога плоть горячая, кипящая почти, так отчего же лозы такие хладные? «На спину.» Бэд повинуется. В его голове пусто, его размягченный мозг — кубик рубика, который от скуки перебирают тонкие щупальца. Его сознание прорастает корнями Яйца, и он через боль и слезы принимает такое странное поощрение. Лозы стягивают запястья над головой, вновь обвивают змеями бедра, принуждая развести колени в стороны. Он снова во власти своего Хозяина, целиком и полностью. Готовый выполнять приказы, а в случае их отсутствия — угадывать чужие желания. Ведь в чем смысл его жизни, если не в том, чтобы служить своему божеству? Бэд знает: если его бог доволен, то смертному созданию подарят ещё один день жизни.