The broken mirror

Дилюку не было никакого дела до несносного капитана Альбериха. Или же он сам пытался себя в этом убедить. Значения не имеет, ведь существенной разницы всё равно нет. Рагнвиндру с головой хватало встреч в таверне. Кэйа шумный, энергичный и слишком приставучий. Конечно же это раздражает. Открывая таверну, Дилюк уже знал, как пройдет смена. Нет, не все дни конечно были одинаковы, но в большинстве своем сценарий повторялся. Сначала заходили малочисленные безработные пьянчуги, садились где-нибудь подальше от стойки и вполне мирно проводили вечер, иногда прося повторить. Затем в дверях чаще всего появлялся Хосэ. С деловитым видом настраивал инструмент и принимался перебирать струны. По личному мнению Дилюка, тот звезд с неба не хватал, особенно если сравнивать Шестипалого с другим бродячим бардом, но некоторые композиции были приятными, если не сказать воодушевляющими. Ну а потом приходил Альберих. С порога начинал театральничать, буквально накидываясь на бармена. С этого момента слова начинали вылетать сами собой: «Здравствуйте, сэр Кэйа, нет, мне не надоел черный, и уж тем более я бы не хотел сменить свою одежду на нечто такое же вульгарное как у Вас, нет, Полуночный герой мимо не проходил, да, конечно же я налью Вам виноградного сока, раз уж Вы так просите». Тело, тем не менее, машинально доставало нужные бутылки с одуванчиковым вином и абсентом. Иногда, если посетителей было не слишком много, Кэйа затихал и передавал какую-нибудь записку или говорил на давно придуманном шифре. Отдых отдыхом, но капитан будто вечно был на работе. Иногда Дилюк наблюдал как Альберих, вооружившись своей невероятной улыбкой, подсаживался к юным паренькам, щебетал о чём-то, и слушал-слушал-слушал пьяные россказни, а через пару дней становилось известно, что разбит еще один лагерь похитителей сокровищ или ловко перехвачена хитрая контрабанда. Рагнвиндр никогда не мешал Кэйе заниматься таким у себя в таверне, но что-то в груди тянуло каждый раз, когда капитан находил себе компанию. Дилюк же пытался это чувство подавить, объясняясь перед собой, что это всего лишь легкое беспокойство за Альбериха. Каждый такой трюк был немалым риском, и винокур пытался отгонять от себя мысли о неудачной «операции». Особенно неприятен был тот факт, что если что-то пойдет не так, именно Дилюк будет виноват, что не доследил за рыцарем на своей же территории. Как бы Рагнвиндру не хотелось признавать, но Кэйа всё же не был для него пустым местом. Нынешняя привязанность конечно и рядом не стояла с их юношеским товариществом, но и отрицать некоторые теплые чувства было попросту глупо. Без раздражающего Альбериха таверна всегда была все равно что пустая. К счастью, что-что, а стабильность в жизни города была, и это касалось всех уголков Мондштадта. Но потом Кэйа пропал. Дилюк иногда заходил по работе в штаб, а понимающая Джинн старалась предупреждать о командировках капитана кавалерии, так что вариант с отъездом Альбериха по делам сразу отметался. В Соборе рыцарь старался не появляться даже при серьёзных ранениях, так что и там искать его было бесполезно. Розария, иногда составляющая рыцарю компанию, ничего не рассказывала, теперь лишь кидая иногда на Дилюка сердитые взгляды. Спрашивать её о чём-то винокур посчитал гиблым делом, не хватало только чтобы его прилюдно послали куда подальше. В остальном жизнь продолжала течь так же размеренно, как и до этого, но после пропажи Кэйи Рагнвиндр постоянно чувствовал себя неуютно. Капитан вернулся, оставляя за собой морозный шлейф, пропитанный энергией агатов, звездой крошкой и архонты знают чем ещё. Вместе с ним в город вернулся и Альбедо, уже давно засевший на Хребте. С исчезновения Альбериха не прошло и двух недель, но что-то в его внешнем виде поменялось. Одежда оставалась всё такой же вызывающей и открытой, но атмосфера вокруг рыцаря будто потяжелела. Казалось, что Кэйа немного похудел(не то чтобы Дилюк действительно обращал внимание на такие вещи), а блеск во взгляде стал тусклее. Но, пожалуй, самое важное изменение - рыцарь перестал появляться в «Доле ангелов». Альберих всё так же исправно исполнял долг, но теперь будто избегал встречи с Дилюком. Не то чтобы они обычно часто встречались где-то, кроме таверны. Всякий раз, когда винокур случайно заставал капитана в городе или штабе, тот стремительно ретировался, не оставляя даже шанса на разговор. Как-то раз Дилюк, возвращавшийся из Собора, приметил возле алхимической лавки белое пальто. - Так он ничего не рассказал? - вместо ответа на вопрос об Альберихе Альбедо нахмурился и потер переносицу, - ну, в любом случае, это всё не моё дело. Не хочу отбирать у него возможность первым увидеть твою реакцию. Хоть я и не завидую. - Что-то произошло? - Дилюк в недоумении уставился на капитана. О чем таком Кэйа должен был ему рассказать?.. - С какой стороны посмотреть. Одно могу сказать точно: закономерный для него исход, - алхимик засунул пару склянок с разноцветной жидкостью в свою сумку, - я постараюсь сделать всё возможное, но конечный результат к сожалению скорее всего будет зависеть от тебя. Так что желаю вам обоим удачи. Попрощавшись с Тимеем и, кивнув напоследок Дилюк, Альбедо ушел в сторону штаба.Надежда понять, что вообще происходит стремительно таяла. Если даже обычно открытый алхимик увиливает от вопроса, то ожидать ответов от Альбериха представлялось чем-то невозможным.  *** Встреча произошла неожиданно. Был обычный дождливый вечер, совершенно предсказуемый для осени в Мондштадте. Выбираться в город не было никакого желания, а потому Дилюк принял ответственное решение разобраться с делами на винокурне, благо дел всегда было много. Он как раз пытался вчитаться в отчет о прибыли, когда в дверь кабинета постучали. Аделинда, не став дожидаться ответа, вошла в комнату и склонив голову сказала: — Извиняюсь, за то, что прерываю Ваш рабочий процесс, но возможно Вы хотели бы увидеться с нашим гостем, — горничная наконец взглянула прямо на своего господина и, предвосхищая возможный вопрос, добавила, — Мне удалось поймать сэра Кэйу, пока он гулял по виноградникам.  Забавно. Альберих был неуловим в городе, стоило прижать его к стенке — образно конечно — как он тут же сбегал под самыми разными выдуманными предлогами. Но здесь, на территории «Рассвета», скрыться от Аделинды было просто невозможно. Она даже не силой, но словами контролировала бывших юных господ. Несмотря на все изменения в их характерах, что-то всё ещё оставалось по-старому.  — Вот как. В таком случае, можешь передать ему, что я не против разделить с ним ужин. — Поняла. Как Вам будет угодно. Дверь тихо скрипнула и Дилюк остался в одиночестве. Возможно, стоит после предложить незваному гостю переночевать здесь. Кто знает, как может сказаться на капитане кавалерии прогулка в пару часов в довольно сырую погоду. В детстве Кэйа не обладала хорошим здоровьем и довольно легко простужался. Проверять, изменилось ли что-то в этом плане с того времени, желания откровенно не было.  Спустившись наконец на первый этаж, Рагнвиндр застал довольно умиротворяющую картину: капитан, заботливо укрытый пледом, раскинулся в кресле прямо напротив камина, позволяя играть языкам пламени в единственном глазу. Он не был занят чем-то конкретным, но это похоже не приносило дискомфорта. В юности Кэйа так же, как и сейчас, очень любил вечерами сидеть перед огнем, иногда читая что-нибудь из библиотеки на винокурне, иногда просто находя момент для послерабочей дремы. Дилюк замер, ловя витающий в воздухе призрачный аромат ностальгии. Как будто и не было тех лет разлуки, как будто не было злополучного Урсы и темных секретов, как будто все было как раньше.  — Мастер Дилюк! — Кэйа повернулся на звук шагов и с улыбкой поприветствовал хозяина, — Извините за доставленные неудобства, я бы и сам не хотел здесь находиться, но Вы ведь знаете, Аделинде просто невозможно отказать! — Ну что Вы, — винокур предпочел проигнорировать последнее предложение, а потом добавил, — чувствуйте себя как дома, не стесняйтесь. Конечно же, Дилюк не вглядывался в такое знакомое лицо, улавливая каждое движение мускулов, и конечно же, не поэтому заметил, как на краткий миг поджались чужие губы, а затем улыбка из искренней и расслабленной стала более натянутой. Кэйа уже открыл рот, чтобы сказать что-то в ответ, но в этот самый момент Линда, выглядывая из соседней комнаты позвала их к столу.  Трапеза проходила в неловкой тишине, нарушаемой лишь редкими скрипами приборов по тарелкам. Теплым такое воссоединение точно не назвать, но оба давно не были даже в такой, кажется несуществующей, близости. Спрашивать Альбериха о предполагаемом избегании не было никакого желания, ведь ответа на подобный вопрос все равно ожидать не стоило. В голове почему-то всплыли слова Альбедо, а затем Кэйа закашливается в удушающем приступе, старательно прикрывая рот ладонью. И все становится на свои места.