Кроваво-красный снег

Костя бежал по промёрзлой земле. По холодным щекам и лбу хлестали крупные хлопья снега, подгоняемые февральским ветром, который то и дело жалостливым воем запевал страдальческую песню, юрко шныряя между заиндевелых деревьев. Ноги по колено мокрые, хоть в таз выжимай, снежные массы комьями налипали на подошву туфель и штанины давно не глаженных черных брюк. Руки сжаты в кулаки и послушно лежат паралельно туловищу, пальцы красные, кисти дрожат, но холода он не чувствует. Темные кудри слипались от собственной влаги и прилипали ко лбу. Бездонные очи словно глазели в пустоту. Кащей, как заколдованный, тараном шел вперёд, сохраняя каменное выражение лица. Лишь дрожащие покусанные губы и покрасневший от заморозков шмыгающий нос позволял понять, что брюнет все-таки был человеком, живым, чувствующим. Он бежал, то и дело запинаясь о мелкие камни и корни деревьев. Но ни препятствия, ни гололед, ни самые сильные снежные бури не могли остановить его сейчас. Даже толком не понимая, куда он направляется, его ноги сами по себе вели его к нужному месту.Константин знал, что он должен бежать, он должен быть там. *** В тягость было бы Кащею описать свои чувства, когда в его захудалую каморку в качалке вбегает один из его бывших прихвостней, и с надрывным криком: " — Кащей! Там-...Там Адидас…»-Чуть ли не вписывается лбом в стенку, краснющий от волнения. А что Адидас? Адидас его давно не волновал, по крайней мере, не должен был. Обнаглевшая скорлупа старому другу оказалась приоритетнее, чем многолетний путь бок о бок. Не по-пацански, говорит, Кащей поступает. А по понятиям ли после многолетний разлуки с когда-то близким человеком ни слова доброго не сказать, а лишь предъявлять и возмущаться, не желая смотреть на ситуацию здравым, не затуманенным уличной романтикой взглядом. Очень по-пацански, Владимир Кириллович. Костя закидывает ногу на ногу, в вальяжной позе опираясь на спинку скрипучего дивана и, делая затяг очередной дешёвой сигаретой из ближайшего ларька, делая привычное слегка надменное выражение лица, с усмешкой спрашивает: — Что Адидас? Ещё мне что-то сказать хочет? А мне-то казалось, что мы все обсудили. Парень издает короткий смешок, тряся дымящейся «Примой» в руках и изображая на лице искусственную жалость, заинтересованно наклоняет голову к плечу. — Или что, Универсам там без меня совсем разваливается? -он нервно облизывает сухие губы и переводит серьёзный взгляд на пацана в дверном проёме —Так вот передай своему Адидасу, что меня эта уличная свора беспредельщиков больше не интересует. Юный парнишка, лет 14-ти, что был племянником одного из бывших универсамовский авторитетов, трясясь стоял на входе в комнату, не зная какие слова подобрать. К счастью, после изгнания Кащея и его прихвостней из рядов улицы, пацану всё-таки разрешили остаться, что очень неплохо сыграло на руку бывшему главе. Теперь у него, по факту, был свой собственный агент разведки, который время от времени докладывал Косте о происходящем внутри группировки со взгляда скорлупы. Юра, так звали юношу, заламывал пальцы от волнения и не мог сформулировать даже простого предложения, боясь реакции старшего. Он бегал глазами по комнате, не решаясь посмотреть на Кащея и что-то бубнил себе под нос. — Там Вова..Адидас...Там менты и скорая..Там плохо все! — Твою мать, что ты там мямлишь? -Кудрявый не выдерживает и нервно выкидывает окурок куда-то на пол, не волнуясь о возможном возгорании, подходит к напуганному мальчику и с силой берет того за грудки, чуть ли не поднимая над полом. — Где Адидас? — Там..Банкетный зал где… На- Кащей резко отталкивает пацана в сторону, тем самым без слов приказывая тому освободить путь и хватая с крючка на стене кожаное пальто, быстрым шагом направляется к выходу из качалки. — Пиздуй отсюда, и дверь закрой, ключ на столе. Старший выбегает из помещения, оставляя дверь за собой нараспашку. *** Ступни еле отрываются от земли и дыхание сбивается. Сколько он уже так бежит? 10 минут? 20? Час? Казалось, словно целую вечность. Колени ноют, я глаза невозможно толком открыть из-за снегопада. Казалось бы, у Кащея была своя машина, и весь этот пусть спокойно можно было проделать просидев полчаса в одной позе в теплом салоне автомобиля, но здравый смысл и инстинкты самосохранения у парня в данный момент были отключены полностью. Все это из головы напрочь вытесняли навязчивые мысли и страхи, терзающие больной мозг словно разъяренный дикий зверь. Голова уже гудела от нескончаемого потока размышлений, который, если честно, больше походил на беспорядочные выбросы обрывистых соображений. «Что произошло? Побили? Напали? Тут холодно. Почему ресторан? Он сейчас там? Я должен успеть! Блять, я даже шапку не надел.» — Костя резко потряс головой, стряхивая с локонов на макушке навалившийся снег. — «Пацан сказал, что там менты, что-то серьезное походу. Его отец, кажется, там юбилей должен был праздновать. Пьяная драка? Чёрт, а если я опоздал?» Последняя мысль как ведро холодной воды окатило Кащея, выводя его из подобия транса, в котором он все это время пребывал, отдаваясь пульсирующей болью в виске и звоном в ушах. Глаза, обромляемые веером густых ресниц, на которых блестели мелкие снежинки, широко раскрылись и на мгновение парень замер на месте. Только сейчас он задумался, насколько все действительно может быть серьезно. От подобных сомнений бросило в дрожь. Да быть не может. Сколько раз он в приступах ненависти самолично клялся, что когда-нибудь этими руками свернёт ему шею, этими пальцами, пахнущими отборным табаком, зажмёт ему сонную артерию, смотря как он умоляет его о пощаде, медленно задыхаясь в собственной агонии. Сколько раз обещал самому себе, что убьёт его, жестоко и не испытывая ни одной эмоции, но сейчас одна единственная мысль о его возможной кончине вставала поперёк горла отвратным комом. Нет. Он не уйдет. Никогда так просто не уйдет тот Вова Адидас, которого он знает столько лет. Ещё с километр бега, с короткими остановками на тяжкую отдышку, ведь лёгкие напрочь прокурены, и впереди тусклыми желтыми огнями замаячила вывеска банкетного зала. Вот оно. Кащей резко выдохнул, останавливаясь и сгибаясь практически пополам, упираясь руками в колени. Глубокий вдох—тяжкий выдох, в морозный воздух вылетают клубы белого пара. Костя отчаянно пытался привести сбитое дыхание в норму, но вот стучащее с неистовой силой о грудную клетку сердце он сейчас точно не успокоит. Нужно идти. Проходит прямо ко двору, ведущему к центральному входу. На удивление, он пуст. Ни одной машины на прилежащей парковке, а свет внутри не горит. Очень странно, ведь в выходной вечер частенько проводятся корпоративы и прочие празднования, из-за чего заведение обычно набито битком и музыку оттуда слышно за километр. Мысли в голове из непостоянного колючего комка плавно перерастают в отвратительную, липкую кашу. Кащей медленно подходит к главной двери. Дергает холодную металлическую ручку—та не поддаётся. На стекле красуется очевидно наспех приклеенный белый лист с краткой, но ёмкой информацией: «Зал временно закрыт по распоряжению ОВД г.Казани. Не стучать!». От прочитанного аж холод по спине бежит. На первый взгляд, ничего странного, но кудрявый самым нутром чувствовал, что ничего хорошего это не сулит. Не закроют же одно из главных заведений города просто из-за какого-то мелкого происшествия или грабежа? Нет, все точно серьёзнее, намного серьезнее. Надежда была лишь на то, что это Володя кому-то навредил, а не навредили Володе. Ну, серьезно. Кто решиться напасть на скорее всего вооруженного главу группировки, так ещё и ветерана Афгана? А Вова у нас парень с характером, поди не сдержался, вспылил и пробил в фанеру какому-нибудь зажиточному дяде, вот сейчас и разбирается с ментами. С ним точно все нормально, по крайней мере, такими мыслями старался успокоить самого себя Костя. Он всегда был искусным лжецом, всегда умел убедительно врать людям, но обманывать самого себя у него получалось ещё лучше. Поняв, что на переднем дворе ему искать нечего, Кащей направился в обход здания, чтобы пройти к заднему. Чем ближе он приближался, тем сильнее нарастала тревога. Ноги становились ватными и еле передвигались, словно сами не желая идти дальше, словно останавливая остальное тело. Сердцебиение замедлилось, но каждый удар отдавался колкой болью и глухим стуком, ударяющим в мозг. Руки, засунутые в карманы, снова предательски дрожали. Да черт его дери, почему же так страшно? Ему должно быть все равно, всегда должно было быть. Он эгоист, психопат, самовлюблённый засранец который не видет ничего кроме собственной выгоды. Ему не должно быть дела до судьбы какого-то уличного моралиста. Но почему же тогда душа молила лишь о том, чтобы ещё хоть раз услышать энергичный крик «Кость, идём! На сборы надо.» столь родным голосом, лишь о соприкосновении его вечно холодной, костлявый руки с теплой, слегка грубоватой широкой ладонью в непозволительно долгом для «просто лучших друзей» рукопожатии? Почему сейчас он был готов отдать все свои награбленные богатства до последней копейки, лишь бы с Володей все было хорошо? Костя ступает на задний двор, и все чувства с немым грохотом падают вниз, затягиваясь тугим узлом, сдавливая живот и грудь. Напуганный взгляд черных глаз бегает по пространству, поочередно останавливаясь на отдельных объектах. Вот две милицейские машины, и судя по следам, приехали они не так давно. В метрах двух от автомобилей стоят три опера, что-то оживлённо обсуждая между собой.На заднем сидении одной из машин сидит мужчина в офицерской форме и очках, явно чем-то встревоженный, скорее даже, до смерти напуганный, а вроде взрослый дядька, серьезный такой. Что-то тут не чисто, и Костя давным-давно это понял. Взор перебегает на пару десятков метров вправо, машина скорой помощи, белокурая девушка с химзавивкой, безутешно рыдающая и вырывающаяся из рук ещё двух ментов, тщетно пытавшихся утихомирить даму. «Ну и зачем же так кричать, ночь же на улице...» — Кащей снова упорно выгонял любые плохие мысли, хотя кажется, факты уже налицо. Да и счастливое неведение его недолго длилось. Переводя взгляд с девушки на машину, тот замечает на носилках, накрытых брезентом, торчащий из-под него подозрительно знакомый рукав куртки. О да, ее он точно помнит. Как можно ее забыть, если он самолично стащил ее из комиссионки, подарив Адидасу перед его уходом на службу? Таких совпадений просто быть не может. Мозаика начинает понемногу собираться в единую картину. Старшего пробивает мелкая дрожь. Осознание сначала резко ударяет в голову, словно кувалдой, а после тысячами мелких иголок бьёт по самым чувствительным болевым точкам. Ноги подкашиваются, он еле держится, чтобы не свалиться с грохотом на землю.Глотка словно наждачка, все пересохло, а лёгкие будто сдавливало тисками, впиваясь острыми концами и оставляя глубокие рваные раны. Костя судорожно хватает ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу, но с каждым вдохом что-то в груди колит все сильнее. Он шатаясь стоял на месте, почти не шевелясь и тупо уставившись в одну точку, прямо перед ним. Снег. Снег он повсюду, февраль все же. Но Кащей смотрел именно в одно конкретное место. В паре метров от себя. Такой же снег, такой же холодный, белый, словно чистый лист и блестящий тысячами кристаллов, отражая лунный свет. Такой же снег, но что-то отличало его от множества других квадратных метров зимнего одеяла. Снег, с расплывшимися бордовым пятнами. Кроваво-красный снег. Вот и последняя деталь этого пазла. *** Казань, 1983 г. —Костян, ну едрён-батон, тебя где носило? Час назад договорились встрети-..Господи, с тобой что? Паренёк лет 14-ти в новом заморском спортивном костюме стоял около пустующей автобусной остановки, обиженно сложив руки на груди и устремив суровый взгляд на высокого потрёпанного юношу на пару лет старше перед ним. Щербатый мальчик в изношенной одежде, явно ему не по размеру и с разбитой мордой, покачиваясь стоял перед младшим, ехидно улыбаясь. —Здарова, подруга дней моих—Суворов. Не обессудь, задержался. — Костя жмёт младшему руку и давит лыбу. —Салфетки не найдется? Лицо бы протереть. Владимир раздражённо вздыхает и тянет кудрявого за руку и лёгким толчком усаживает его на старую скамейку без одной перекладины на спинке. — Что на этот раз? С лестницы упал? — Произносит Володя с сарказмом, аккуратно беря старшего за подбородок и поворачивая его голову вбок, рассматривая свежие синяки и кровоподтёки. —Да не-е. К Хадишкам на территорию зашёл ненароком, вот и огрёб. — Парень исподлобья смотрел на товарища, широко распахнув бликующие на солнечном свете карие глазки, пока тот осматривает его раны, едва касаясь лица тёплыми пальцами. Сейчас Костя выглядел точь-в-точь словно котёнок. Беспомощный, дворовый черный котёнок, так и умоляющий забрать его к себе, отогреть и накормить. —Хади Такташ? — Вова убирает руку в сторону, позволяя другу опустить голову и лицо его замирает в удивлении. —Ты головой вообще думаешь? Кудрявый на это лишь сводит брови домиком и расплывается в неловкой улыбке, пожимая плечами. Казалось бы, в дуо друзей на два года старше был он, но вел он себя словно инфантильный ребенок, пока младший брал всю ответственность на себя.Адидас лезет в сумку чтобы достать пачку салфеток и бутылку воды, паралельно что-то причитая себе под нос, отчитывая друга за легкомыслие. —Ну Вов, что ты как мамка моя. — Пацан шипит и морщится, когда по кровоточащей ране на носу проводят мокрой салфеткой. –Тихо, тихо, больно же. —Терпи. — Владимир не подаёт виду, но старается как можно аккуратнее пройтись по всем местам, стирая следы крови и при этом не причиняя сильного дискомфорта приятелю. —Хади Такташ…ты же знаешь на что они способны, какого хера ты вообще на их территории забыл, ещё и один? Жизнь скучной сильно стала? —Отчитывать меня будешь? — Костя усмехается и закрывает глаза. — Говорю же, случайно зашёл. Они докопались конечно, ну а ты мой длинный язык знаешь.Ну они на меня и набросились толпой.Если бы деру не дал, запинали бы точно. Суворов выкидывает красные салфетки. в мусорку и достает из кармана коробку пластырей. —Ты сейчас на полном серьёзе? То есть, они с тебя толпой спрашивают, а ты ещё и им язвишь что-ли? — Вова заклеивает нос парня и даёт тому лёгкий щелбан по лбу. —Совсем идиот? —Рожденный бегать пизды не получит. — Парень щурит глаза и слегка наклоняет голову, с любопытством наблюдая за напряжённым лицом друга. Его всегда было легко было вывести на эмоции, особенно на это фирменное выражение «я конкретно озадачен твоей беззаботностью, но я очень беспокоюсь за тебя», которое видно невооружённым взглядом. —Ты же знаешь, меня так просто со счетов не спишешь. Тем более.. — Старший аккуратно обхватывает пальцами ладонь Володи и слегка сжимает. —У меня есть друг-медсестричка, который если что всегда меня подлатает. —Да ну тебя, когда-нибудь ты точно получишь сполна за свои выходки. –Вова тяжело вздыхает и садится рядом на скамейку, скрещивая ноги. —До сих пор поражаюсь твоему умению из любой ситуации выкрутиться. У нас тут хоть война начнется, ты все равно живее всех живых будешь, ещё и в плюсе останешься. Ты как это делаешь? Костя закидывает руки за голову и вальяжно разваливается на лавочке, продолжая сохранять широкую довольную ухмылку на лице. —Я бессмертный. Суворов издал тихий смешок. —Как Кащей типо? —Именно. *** Кащей хочет закричать. Закричать со всей дури, срываясь на отчаянные рыдания и выпуская весь воздух из больных лёгких до последннй капли, освобождая всю боль.Но он не может выдавить из себя ни звука. Вокруг шеи все туже затягивалась невидимая петля, перекрывая доступ кислорода и подвешивая парня в беспомощном состоянии. Из горла вылетали лишь сдавленные хрипы, а грудная клетка по ощущениям сжималась все сильнее, словно желая самоуничтожиться. Плачущая блондинка запрыгивает в машину и она с громким гулом мотора покидает территорию ресторана, оставляя за собой едкие облака выхлопного газа. Костя хочет побежать. Побежать что есть мочи, разбивая ноги в кровь, сбивая все препятствия на своем пути, побежать и поймать эту злосчастную машину, разнести каждого, кто находится там, за то что не могут помочь ему, его Вове. Но он не может сдвинуться с места. Ступни словно поросли ледяной корой и намертво примерзли к твердой земле, тело не слушалось, не желая двигаться ни в каком направлении, лишь иногда вздрагивая, то ли от мороза, то ли от ужаса. Машина скорой помощи скрылась за горизонтом. В голове словно трейлером полнометражного фильма крутились воспоминания одно за одним, разливаясь по груди густой горячей смесью трепетной ностальгии и невыносимых страданий, которые сравнимы с самыми жестокими пытками средних веков. Кащей высунул ладони из карманов и обхватил ими предплечья, в надежде успокоить тремор и прийти в себя. Вот он, его Вова, юный и свежий, впервые протягивает ему руку для рукопожатия. Минуту назад они нещадно колотили друг друга кулаками, каждый готовый перегрызть глотку другому. Кисти рук с разбитыми костяшками соприкоснулись, оба стояли довольные, словно обожравшиеся сметаны коты.Они не знали имён друг друга, не знали бытовых привычек и особенностей их характера, но заведомо понимали, что встретиться им было суждено судьбой.Это был день, когда началась их история. Вот он, его Вова, встревоженный и раздосадованный, впервые сбегает из отцовского дома после крупной ссоры, чтобы покурить с Костей за гаражами. Неумелый курильщик давится горьким дымом, пока его друг хватается за живот от смеха. Через пару минут Суворов трясется от холода и обиды, утыкаясь носом в плечо Кащея, смыкая руки на его спине. Их дыхания соединяются в один ритм и сердца бьются в унисон. Самые первые, настоящие, искренние объятия. Без звенящей пошлости и предрассудков, даже со стороны развязного Кащея. Лишь спокойствие и нежность, что-то очень родное. Подъезды, потасовки, ларьки, скамейки, дешёвый алкоголь, ночные автобусы, неудавшиеся романы, снежок в лицо, истерика на плече. И так 4 года.Все пути и испытания они проходили вместе, зная, что если что, то товарищ всегда будет где-то неподалеку. Вот он, его Вова, серьезный и твердый как никогда. Он уходит в армию, и это решение, положа руку на сердце, кудрявого совершенно не устраивало. Он впервые оставляет его.Просто берет и уходит на два года, поставив друга перед фактом в последний момент.Они ссорятся, очень сильно. Следующие два года Костя каждый день будет вспоминать этот разговор и тысячи раз жалеть о всем, что было сказано. Он будет скучать, будет ждать, сам того себе не признавая. Вот он- А нет Вовы. Нет, и больше не будет. Остались лишь эти проклятые красные пятна на снегу, от одного взгляда на которые выворачивало наизнанку. Но Кащей смотрел, и смотрел пристально. Так, словно пытался что-то разглядеть. Словно надеялся, что это все лишь глупый розыгрыш, и сейчас Суворов вылезет из-под снежного одеяла. Вылезет, и звонко рассмеется над старшим, замечая, каким до ужаса напуганным и забавным сейчас выглядело его обычно застывшее в гримасе лукавой ухмылки лицо. А Костя на это лишь шмыгнет носом и обнимет его так, как не обнимал никогда. Сжимая ребра и вдавливаясь собственным телом в чужое, не желая больше отпускать. В этом непродолжительном жесте покажет все то, что так много лет не решался произносить вслух. С каждой секундой Кащею становится всё хуже. Мысли из связных картинок вновь переходят в противный звон, каждый вздох даётся все тяжелее и сопровождсется тянущейся болью, разливающейся по капиллярам по всему телу до самых кончиков пальцев. Ноги подкашиваются и Константин с тяжестью и глухим звуки удара и скрипящего снега падает на колени. Зарывается рукой в мокрый, кровавый снег. Набирает в ладонь горсть липкой массы и смотрит, как мерзко стекает она по его кисти и рукаву красными струями, оставляя следы, которые, казалось, уже никогда не отмыть. Вокруг миллионы звуков. От стука промерзших веток деревьев друг о друга, до невнятной болтовни милиционеров, нервно курящих у наспех припаркованных бобиков. Все вокруг заняты своим делом, каждая часть живой и неживой природы имеет свою цель, и всем абсолютно плевать на сдавленные всхлипы какого-то рядового опгшника, который сейчас не опасаясь ни за какую репутацию и даже не вспоминая о собственном достоинстве, стоит на коленях и молит о прощении. Все вокруг живут, а Костя умер. Умер,и не один раз. Умер,когда получил крепкий удар адидасовского кулака по своему лицу. Умер,когда видел как тот уходит с пацанами куда-то вдаль,даже не обернувшись на истекающего кровью Кащея. Умер когда узнал о проблемах универсама с домбытом. Умер,когда увидел объявление о розыске некого Владимира Суворова на стене одной из хрущёвок. Умер,когда Юра забежал в качалку с криками "Там Адидас!" Умер,когда шагнул на задний двор. Умер,сжимая в своей руке пропитанный чужой кровью снег, единственное,что осталось от его некогда лучезарного и целеустремлённо Вовы. Умирал все это время,медленно разлагался изнутри,осознавая всю безвыходность положения их обоих. Выстрелили в спину Володе,но медленно и мучительно через пару часов после этого погибал именно Костя. Понимал,что всего уже не вернуть,что никакого даже малейшего шанса на прощение или беззаботное будущее у них не было,но продолжал молча наблюдать и проживать каждое событие в его жизни сквозь себя. И к чему это все привело? Адидас лежит,уже скорее всего, где-то на койке морга,а Кащей продолжает втыкать в пустоту,выставляя себя полнейшим идиотом. А если бы он помог? Если бы пришел на разборки с домбытом вместе с ним, незаметно,но был бы рядом,чтобы если что помочь в любой момент? Что если остановил бы Вову и решил бы все с Жёлтым мирно? Ведь с Вадимом он всегда мог найти общий язык,и он был уверен,что не отшей его,обошлось бы без крови.И Суворовской,и Желтухинской. Ах, точно,его отшили. Отсюда и идут все проблемы. Вот блять,если бы он не бухал,если бы не искал утешение для своей разорванной души в очередной дозе,не поддавался минутным сомнительным искушениям,то все бы было как раньше! Его бы не отшили,никаких разборок,никаких видаков, никаких самоубийств и розысков. Вова был бы жив. Это Кащей виноват. Это он убил своего самого близкого человека. Человека, которому одному доверял. Единственный кто видел Костю,парня со сломанной судьбой,а не Кащея, грозного главу Универсама. Его больше нет. У него больше никого нет. И как? Как жить дальше,когда часть твоего сердца просто отмерла,была уничтожена и растворилась в спертом воздухе,который так жадно лёгкими хватал Костя,в надежде поймать ту самую частицу,которая оставит Суворова рядом ещё хоть на мгновение. Когда кусок твоей души безжалостно,с корнем вырвали острыми клешнями,оставляя огромную гноящуюся рану. Любовь всей твои жизни,которая была обречена на сокрушительный провал ещё на самых первых стадиях ее зарождения,была отнята у тебя самым зверским способом, и за это даже никто не извинится. Извинялся тут лишь Кащей. Держал в ладони комья кровавой массы и извинялся,не замолкая ни на секунду. Просил прощения за все. За то,что не умел держать острый язык при себе. За то,что вел себя как мудила. За то,что невольно подставлял и предавал,ни разу так и не сказав "прости,был не прав". Просил прощения за то,что не успел. Стоит на четвереньках,и чувствует,как по обмерзшим щекам покатились горячие,словно бурлящая лава, дорожки слез.Костя не помнил,когда вообще последний раз плакал. Он не плакал даже на похоронах родного отца,который был всем для тогда 15-тилетнего группировщика,но сейчас рыдал как девчонка-подросток,искусывая губы до многочисленных ранок,дабы не закричать,захлебываясь в собственном отчаянии. Привычно холодный, ушлый и изворотливый Кащей сейчас был абсолютно беспомощен.Растерзанный и потерянный,словно выпавший из гнезда несмышленный птенец. Хватается руками за волосы, зарываясь в густые кудри и сжимает до тянущей боли,чуть ли не вырывая с корнем. Скручивается в три погибели, прижимается грудью к коленям,словно желая скрыться,исчезнуть,понять,что все это происходит не с ним. Но увы, никакие замысловатые позы не помогают спрятаться от суровой действительности. В глубине души понимает,что все это неправильно,грязно, мерзко. Не по-понятиям в конце концов. Да хер клал Костя на эти ваши понятия! Никакие уличные принципы и традиционные устои не смогли потушить в юном сердце тот огонь,который разгорался с неистовой силой,каждый раз когда Адидас Старший оказывался на расстоянии менее двух метров. Никто и никогда не будет в силах растоптать эту едва заметную, тянущуюся прозрачной нитью между этими двумя,связь. И даже сейчас, когда один из концов этой нити был грубо оборван,отрезан шальной пулей, вторая половинка тщетно пыталась связать оставшиеся лоскуты в новый узел дрожащими пальцами. Каким же жалким он был. Пацаны увидят—засмеют как минимум,а скорее,чушпаном и педиком окрестят. Но в самом деле,эта угроза была в самом конце списка вещей,которые сейчас волновали Кащея. Глотая солёную воду, безостановочно стекающую по лицу,Костя медленно поднимается на ноги,качаясь из стороны в сторону,будто алкоголик под градусом. Сегодня ни грамма в рот он не взял,но разум его был затуманен в десятки раз сильнее,чем после пары стаканов беленькой. Встаёт и смотрит вниз, абсолютно нелепо и глупо улыбаясь. Почему? Не знаю. Может,защитная реакция,а может,желание снова перевести все в шутку,очередной раз тщетно надеясь повлиять на уже случившиеся. Темные глаза сияют мокрым блеском в свете вышедшей из-за облаков луны,но внутренний огонь,тот самый самый яркий свет в них потух,пожалуй, навсегда. Наконец разжимает пальцы и выпускает остатки смятого в один большой ком снега,которые с отвратительным шлепком падают на землю. Стоит,не двигается,словно статуя гипсовая,а лишь с дрожащих губ еле слышно вылетает: —Как забавно..Убил ты бессмертного, Володька.