да что романтичного в птичках?

      ебаная жиза, жиза, жиза       медленно бежит по щечке слеза… — Давай прадеда в ванной запрем? — предложил Тоха, пропуская Юру в квартиру. — И тебе привет, — хмыкнул тот, выискивая взглядом черную тушку.       Вообще, Юра был бы не против, учитывая, что в прошлый прадед поточил когти о его ногу и укусил за палец, когда Юра попытался его погладить. Сам виноват — прадед, не Юра, у него было такое мягкое и привлекательное кошачье пузо, что руки сами потянулись. Сейчас же Юрка смотрел на кота с опаской, но в ванне запирать не хотел. — А че, обязательно здороваться, да? — Тоха наклонился к Юре и поцеловал его в губы, синхронно отнимая рюкзак.       Юра обещал принести пару бутылок гаража: не идти же на концерт трезвыми, в конце концов. Бутылки обнаружились, так что Тоха просиял и потащил Гамаюнова в комнату, ловко пряча рюкзак от прадеда. Тот презрительно развалился всей своей тушкой на полу, провожая Юрку пристальным взглядом.       В комнате Антон плюхнулся на кровать, зубами открыл бутылку клюквенного и стал подключать побитую жизнью колонку к телефону. Юра отнял у него девайс и в два щелчка нашел нужный плейлист. По комнате стали разноситься немного ведерные звуки панк-рока. Тоха стал изображать на кровати танцы, пытаясь затянуть Юру к себе, и в итоге чуть не облился пивом. Юра ухмыльнулся, прикончив половину бутылки в один глоток и завалился рядом с ним, принимаясь фальшиво подпевать на ушко. — ебаная жиза, жиза, жиза, медленно мои намокли глаза, — Юра щедро потерся о Тохину шею и укусил под челюстью. Панк-рок пробуждал в нем несерьезного подростка, который любил целоваться, оставлять засосы на видных местах и напиваться перед концертами, — медленно стекают капли на пол, это че за прико-ол? — каждый день, ну как так, как так? — подпел Тоха даже чище, чем на записи. Явно выделывался, — Слушай, ты че, так пойдешь?       Юра оглядел себя. Темная майка, панковская жилетка с нашивками, пара цепей, которые он стащил у Соловья. — А в чем проблема?       Тоха скатился с кровати, поцеловал Юрку в щеку и стал рыться в ящиках. — На панк-рок с таким лицом не ходят. Снимай очки. — Тош, я не вижу ничего, — попытался воспротивиться Юра, но Тоха цыкнул: — Нахуя тебе в комнате что-то видеть? Снимай очки, красить тебя будем.       Юра закатил глаза, но очки снял. Потом глаза он на всякий случай закрыл, потому что Тоха начал водить по ним и под ними какими-то штуками. Веснушки, подумав, он решил не замазывать.       ебаная жиза, жиза, жиза… — Ты красивый, Тош, — улыбнулся Юра, когда смог проморгаться. Заодно сделал еще глоток из бутылки, пока Антон менял кисти и размазывал что-то по запястью, как художник по палитре. — Ты теперь тоже, — не без гордости отозвался Мявсеев и потянулся к глазам Юры снова, — Вверх посмотри и не моргай. Бля, не моргай!       Юра заржал, глядя вверх, на потолок с разводами от затопивших когда-то соседей. Наконец, Тоха оттолкнул его от себя, заставив завалиться на кровать, и навис сверху, рассматривая свое творение. Юра был больше похож на эмо, но в целом можно было сказать, что Тоша явно вдохновлялся Горшком в своем творчестве. — Помаду делать будем? — поинтересовался он, устраиваясь на бедрах у Юры. Тот ухмыльнулся: — Сожрешь.       медленно стекают капли на пол, это че за прикол?