Пустошь

«Как смешно шинель трещит; Под когтями трепещит Жалкое тело моё. Не плачь, Лили. Угасает жизни свет, Близость тел теперь как бред. Ветер, Лили передай Мой последний привет».*

      — Не могу поверить, что они это с тобой сделали, — женщина бросается к ангелу в объятия. Она забывает о том, что ее тело так же кровоточит, все в ссадинах и ранах от падения, когда видит перед собой едва открывающего глаза Люцифера. Его тело дрожит в ее руках от боли и бессилия, но хватается за нее так крепко, насколько это было возможно. Совсем как за последний шанс, чтобы выжить. — Мой ангел, ты не должен был… Только посмотри, что случилось с твоими крыльями. Девственно-белоснежные перья тлели у нее на глазах, оголяя обоженную плоть и торчащие кости. Лилит никогда бы не подумала, что высшие ангелы, безукоризненные и совершенные — те, кто твердили о чистоте и непорочности духа, способны на такое страшное злодеяние. Лилит гадала, как Самаэль только может столь обворожительно ей улыбаться, превозмогая нестерпимую боль и слезы.       — Это ничего, Лили. — его шепот показался почти охрипшим, — Они никогда и никого не жалеют. Лилит решила промолчать, позволив архангелу уткнуться лбом ей в грудь. Ей следует снять с него эту оборванную в лохмотья шинель с отваливающимися эполетами, пока раны не заживут.       Пекло. Он слышал о нем, иногда наблюдал с небес, оттуда, откуда позволяли облака, правда никогда не имел чести спуститься. Михаэль говорил, что жизни там не видать; в Аду бездушные пески, ни проблеску света и торчащие из умершвленной земли сухие коряки, некогда молодые деревья. Однажды пустошь затопило кровавой водой, а нещадящая звезда — черная и раскалённая — будто лава, нисколько не похожая на солнце, высушила все до остатка, рассекая потрескавшуюся землю. С тех пор, под россыпью песчаных дюн, это место порождает ужасающих существ и отвратительных созданий. Небо здесь вовсе не светлое и лучистое, как в Эдеме — оно темное и мрачное, без единой звёзды. Только светящийся крылатый Рай и далёкие, неизвестные первому человеку планеты.       — Как думаешь, я зажгу ещё звезду? Возведя глаза к небесам, Лилит качает головой и улыбается ему так нежно и трепетно, как никогда до этого. Ее рука тянется к нему в успокаивающем жесте, поглаживая молочную щеку, испачканную пылью. Она почти неощутимо касается его губ, — Не надо.