About (us) you.

Интересно, что бы случилось, если бы мы тогда не встретились? Был бы я таким же счастливым и несчастным одновременно?

Меня зовут Чхве Субин. Совсем недавно исполнилось 30 лет, работаю в скучном офисе в центре города, живу в съёмной квартире и, ко всему прочему, совершенно одинок. На улице совсем темно и так тихо, что я слышу, как бубенцами звенят звёзды. Но сейчас не об этом. Я пишу это, чтобы вы знали, как я любил когда-то. Я собираюсь опубликовать это, чтобы наконец отпустить. Почему только сейчас? Об этом вы узнаете чуть позже. Наша история началась двенадцать лет назад. Что-то уже забылось, стёрлось из моей памяти, но я постараюсь вспомнить всё до последнего слова, до последнего твоего взгляда. Я помню, как это всё начиналось. Я ехал, кажется, с университета — подавал документы на первый курс. В электричке было очень жарко, солнце палило ещё сильнее, проходя через стёкла. Слабый ветер из приоткрытой форточки слегка обдувал мои волосы, что бессовестно налипали на потное лицо. Один мой наушник давно сломался, поэтому я едва различал слова одной из песен The Smiths из-за шумной электрички и болтливых людей. В то время мне особенно полюбились их песни. Я был так молод, задумчив и влюбчив, о многом мечтал, но вместе с тем был меланхоличен. Я особенно любил, прямо как в тот день, ехать в пригородном поезде и думать о чем-то своём, пока в моём наушнике звучат любимые строчки. За окном мелькали вокзалы, после них простирались пейзажи зелёных полей, переливающихся жёлтым цветом. Я наблюдал, как линия горизонта растворяет в себе немноголюдные посёлки, где соседи наверняка навещают друг друга каждые выходные за чашечкой кофе на веранде. Мысленно я сидел на одном из таких участков и грелся на солнце, пока по радио играла «The Charming Man» всё тех же излюбленных мною The Smiths. Машинист объявил об очередной остановке — мне ехать долго, так что я лишь прикрыл глаза и лбом уткнулся в стекло. Свободным от наушника ухом я услышал бесконечный поток извинений, кажется, молодой человек загрузил себя сумками и теперь не может протиснуться между рядами. Я сонно разлепил глаза, чтобы убедиться в своих суждениях, как на место слева от меня кинули одну из этих сумок, а за ней пакет, стало быть, с кимчи. — Прошу, прощения, мне очень жаль, — молодой человек смахнул со лба капли пота и зажмурился. Не скажешь, что он правда сожалел, скорее устал от тяжести своего багажа Я промолчал, кивнув, и неловко улыбнулся одними уголками губ. И пусть мой наушник совсем не работал, я специально вставил его в ухо, чтобы мой попутчик не решил вдруг завести со мной беседу. Не знаю, сработал ли мой план, или парень с соседнего сидения просто был неразговорчивый, но остаток пути прошел так же безмятежно. Я поудобнее устроился в кресле и прикрыл глаза. Солнце так приятно грело мою кожу и светило с такой силой, что под веками я видел разноцветные пятна, как это бывает, когда в тёмной комнате засматриваешься на одинокую лампу. Увлёкшись «рассматриваем» расплывающихся клякс, я не заметил как уснул. Сплю я чутко, но в тот день, видимо, так умотался новыми знакомствами в университете, кипами документов и подписями различного рода бумаг, что меня не смогло разбудить объявление машиниста о конечной остановке. Я проснулся от лёгкого толчка в плечо. Парень с пакетами кимчи, от которых, между прочим, в такую жару уже начало пахнуть приправленной капустой, улыбался, глядя на моё заспанное лицо. Он молча кивнул в сторону открытых дверей, что вели из вагона на платформу, и сказал: «это конечная, приехали». Мы вышли с одной станции, и он остановил меня в проходе, когда я уже собирался бежать на автобусную остановку. Он спросил, как ему добраться до района **, где я жил сам. Признаться честно, после сна в пригородном поезде я чувствовал себя помято и не особо располагал к беседе со своим компаньоном, но было в нём что-то, что уже через считанные минуты заставило меня проснуться. Это чувство возникло во мне в ту самую секунду, когда я вдруг широко открыл глаза и увидел перед собой его — Чхве Ëнджуна. Будто я действительно спал всё это время, не только там, в мягком сидении предпоследнего вагона, греясь на солнце. Я спал все эти года, и вдруг в начале марта 2012 года проснулся.

С этого всё и началось. Чхве Ëнджун жил напротив меня через дорогу.

Странно, правда? Наш район не был особенно густонаселённым, но с давних времён здесь занимались земледелием, поэтому большую часть занимали рисовые поля, а на жильё оставалось не так много места, поэтому дома располагали так близко друг к другу, что могло показаться, что весь наш район *** был одним целым, подобно пчелиному улею, где каждый живёт в своей крохотной соте, как и его сосед через тонкую мембрану. Окна наших комнат смотрели четко друг на друга. Я помнил, что в том доме долго жила одна семейная пара. У них было, кажется, трое детей, а когда я вернулся с отпуска, как раз за месяц до начала учебного года, по участку уже ходила пузатая женщина и часто кричала на мужа: «я вынашиваю тебе двойню, так можешь ли ты проявить ко мне хоть каплю сочувствия, чтобы я не таскала эти тяжёлые коробки!». Да, кажется, им уже не хватало места в этом крохотном доме, и они решили перебраться в место просторнее этого. Что ж, теперь мой сосед Чхве Ëнджун. Судьба, не иначе. Окна наших комнат смотрели четко друг на друга. И если раньше там висели темные шторы с вышитыми на них незамысловатыми узорами, то теперь из-за их отсутствия я мог видеть, как мой сосед переодевался перед сном, просыпался позже обычного и впопыхах собирался, ругаясь себе под нос, как приходил уставший с работы и разминал шею, потому что та адски болела, открывал книгу и, надев очки, пропадал за чтением на несколько часов, затем тщательно выбирал диск и, аккуратно вставив его в дисковод, танцевал, причем довольно искусно. Возможно вы подумаете, что я следил за ним, нарочно заглядывал ему в окна, фотографировал его обнажённое тело и занимался каким-то непотребством. Но, во-первых, я не озабоченный маньяк, а во-вторых, как ни странно, заглядывать в окна просил сам Ëнджун. В нашу первую встречу, когда я показал пальцем на свой дом, он сказал что-то вроде: — Мне нравится это, — он тепло улыбнулся, зажмурившись, — подглядывай за мной, ладно? — Тебе это так нужно? — Думаю, да — Не странно ли это? Мы так мало знакомы. — я засунул руки в карманы, вгляделся ему в лицо. Он в ответ наклонил голову и посмотрел на меня самым своим любопытным взглядом — В этом и суть. Думаю, так мы станем ближе друг другу. Ты против? — Много думаешь — Вдруг со мной что-нибудь случится? Я живу один. Ты единственный, кому я могу тут доверять — Ты мне льстишь, — и я засмеялся Ëнджун тогда тоже хмыкнул, улыбаясь. В тот момент я не понял, о чем он говорит. Наша встреча, этот диалог, сам факт нашего соседства — всё это было странным для меня. Но это продолжалось неделями. Я приезжал с учебы, садился за стол и наблюдал за ним. У меня были дела по дому, практические работы и не переписанные в тетрадь конспекты, у меня был кот и оставшиеся без внимания книги, но я ждал, пока он поймает мой взгляд и, может быть, улыбнётся мне в ответ. После его слов, что после этого мы станем ближе друг к другу, я почему-то в это действительно поверил. Я думал, что сейчас он увидит меня в окне, махнет рукой, и я тут же побегу к нему, и мы вместе заварим рамён, включим музыку из его старого стерео и будем танцевать: я — нелепо, а он — искусно. Мне поначалу было сложно признать, что меня к нему влекло. Прежде я влюблялся в одноклассниц и в отпуске закрутил свой единственный курортный роман с парнем, но всё будто было совсем не то, что происходило сейчас. Мне нравилось его тело: фарфоровая кожа, покрытая родинками, пирсинг в ушах, я насчитал около четырёх на каждом ухе, черные прямые волосы, которых едва хватало, чтобы завязать хвостик, и стройная фигура. Он казался неприкосновенным для меня, буквально недосягаемым. Может потому, что мы после того разговора на дороге между нашими домами так и не встретились - расписание его работы никогда не совпадало с моими парами, а поджидать его до самой ночи было для меня слишком. Ëнджун стал для меня загадкой, даже настоящей головоломкой. Именно тогда, когда я пытался встретить его после работы, он оставался на ночную смену, а днём спал непробудным сном. Я всё так же смотрел на него, иногда не мог уснуть. Меня разъедала обида за то, что за всё это время я следовал его просьбе, а он даже не смотрел на меня в ответ. Я могу показаться странным, вы можете посчитать меня сталкером, ненормальным, больным человеком. Но послушайте. Когда вы приходите в океанариум, вы с завороженным видом наблюдаете, как мимо вас проплывают акулы, в соседнем аквариуме под синими лампами сверкают медузы. За стёклами их личная жизнь, но можете ли вы перестать их разглядывать? Вам интересно, вы задаётесь вопросом: «а каково им?». Так было и у меня. Интерес к Ëнджуну был настолько невыносим, что мне казалось, что изучать его — это исследовать космос. Я открывал в нём всё новые галактики, считал его звёзды. Но он, как и акула, и медуза, и даже космос, был лишь моим объектом исследования. Ëнджун будто меня не замечал, позволяя становится зависимым от него. И тогда, почувствовав настигающую меня опасность, я решил перестать. Меня ничего не обязывало к тому, чем я до этого занимался, но слова Ëнджуна о том, что я «единственный, кому он может тут доверять» повесили на меня тяжёлый груз ответственности, и я вдруг почувствовал какой-то долг перед ним. Потом мне уже казалось, что Ëнджун просто пошутил, а я воспринял его слишком серьёзно. В глубине души я надеялся, что это действительно так. Но мои попытки забыть о своём загадочном соседе переросли в бессоницу — он мне начал сниться. Он всё так же занимался своими обыденными вещами — приходил с работы, переодевался, спал, читал свои книги и ел лапшу за рабочим столом. Но всё так же он никогда не смотрел в моё окно. Никогда. Поэтому я не хотел ложиться спать, а если спал, то часто просыпался с мокрыми глазами и сухими дрожащими губами. Тогда я понял, что всё-таки зависим. Ужасно зависим от Чхве Ëнджуна. И вот здесь вы уже точно можете пометить. Вот теперь я стал действительно болен. Наступил апрель. Ëнджун наконец-то перестал мне сниться, но его обнажённое тело часто всплывало в моей памяти, например, в душе. Тогда я осознал, что он определённо был в моём вкусе. Но из-за какой-то вселенской обиды я даже повесил шторы в своей комнате, на учёбу всегда ездил в наушниках, спешил с электрички домой, боясь встретить его где-нибудь на улице. Я не мог признать, что мне было до боли в животе необходимо его внимание. Это была уже середина месяца. Я приспособился к своему бешеному графику, привык досыпать в электричке, доучивать теорию в автобусе и даже на ходу. Я вновь начал интересоваться книгами, как ни странно, много читал о любви, но что было мне совсем не свойственно, так это то, что я перестал слушать The Smiths. Представьте себе, я любил их с тех самых пор, как в родительском доме по случаю папиного дня рождения у нас появился новый виниловый проигрыватель. Но тут, каждый раз, когда я только улавливал первую секунду их песен, мне хотелось выкинуть свой плеер в окно. Не знаю, догадались вы или нет, но мне всё напоминало о нём. Каждый раз я вновь и вновь прокручивал у себя в голове, как я сидел на своём сидении, в одном наушнике у меня играет «The Charming Man», я греюсь на весеннем солнце, и ко мне подсаживается, черт его подери, Чхве Ëнджун. Каждая строчка напоминала о нём, и во мне просыпалось какое-то колкое, режущее изнутри чувство. Но самое ужасное в этом всём было то, что я просто сам себе придумал эти глупые обиды. В один из апрельских дней я дочитывал уже вторую за эту неделю книгу. Ночной ветер едва поднимал дешёвые шторы из тонкой чуть просвечивающей ткани. Я оглядел свою комнату, пока мои глаза приходили в норму от мелкого шрифта, как мою голову резко пробило непреодолимое желание приоткрыть шторы. Едва я коснулся их пальцами, как через тонкую щель я увидел, как Ëнджун, облокотившись на раму настежь открытого окна выкуривает сигарету, сбрасывая тлеющий табак постукиванием о фильтр. Звуки, окружающие меня стали в несколько раз громче — я слышал, как шелестит каждый колосок в рисовом поле, как около вокзала проходит дворовая собака, и в соседнем доме выключается свет. И тогда я понял — такая излишняя чувствительность была вызвана его взглядом, направленным прямо на меня. Я будто ощутил на себе его прикосновения — его тонкие пальцы лезут ко мне под футболку и щекочут самыми кончиками, вызывая мурашки. Во рту стало так сухо, что я стал жадно глотать воздух. Я раскрыл шторы и выключил настольную лампу, чтобы та не бликовала. Я чувствовал, как Ëнджун смотрит на меня. Так пристально. Я открыл окно и, высунувшись почти полностью, хотел было что-то сказать, но почему-то так и не смог. Весь этот месяц я придумывал длинный монолог, чтобы, выпади случай, я мог высказать всё, что во мне копилось. Но горло будто сжали широкой ладонью, и я опустил голову, пытаясь отдышаться. — Ты куришь? — послышалось с того конца — Нет, я бросил — Перекурим? — Ëнджун потушил сигарету о подоконник и кинул окурок в пепельницу на столе И я без лишних слов спустился. Да, вот так вот просто закопал в себе всю свою гордость. До самого утра я сидел у своего соседа на кухне. Мы выкурили целую пачку Whinstone и пили соджу. Много соджу. Воздух стал серым и тяжёлым, хмельным. Я сидел на стуле, развалившись, смотрел, как алкоголь разливается по рюмкам. Иногда моё сознание посещала мысль: «теперь я за стенами этого аквариума. Теперь я медуза и акула. Только наблюдать за нами, увы, некому». Я подбирал момент, чтобы спросить о том, что меня мучило всё это время, но каждый раз, когда Ëнджун замечал, как я пытаюсь подобрать слова, вновь начинал рассказывать о своих случаях с работы. И тогда мне становилось грустно. «Да как он смеет? Он ни во что меня не ставит» — и я был оскорблён, я унижался в собственной голове. Но мне оставалось лишь рюмка за рюмкой выпивать и, пропуская все истории с посетителями барбекю, где он работал, я разглядывал его лицо. — Субин, ты ведь совсем меня не слушаешь, — он рассмеялся. Его голос был таким хриплым, я впервые тогда услышал, как он смеётся, отчего невольно рассмеялся сам — Прости, я просто думаю о своём — Поделись — Я пытаюсь сделать это весь вечер, но ты не даёшь мне, — во мне резко появились силы, и вдруг я почувствовал, что я действительно могу ему что-то сказать. Но он опять перебил меня. — Почему ты перестал это делать? — Делать что? — Почему перестал смотреть на меня? И тогда я впал в ступор: — А тебе разве не было всё равно? Ты ни разу не посмотрел на меня в ответ — А ты так этого хотел? — Блять, да, я хотел этого, Ëнджун — Я знал, что ты на меня смотришь. И мне становилось не одиноко — Это действительно всё, что ты хотел тогда от меня? И он меня поцеловал. Мы оба были пьяные, я чувствовал вкус сигарет, так и не поняв, с чьих губ он был. Ëнджун вцепился мне в шею, обвил её ладонями так, что я не посмел пошевелиться. Но я, наверное, в тот момент действительно понял, каким наивным я был, что просто влюбился в этого странного соседа через дорогу, с которым мы случайно встретились в электричке. И вот сейчас он грязно и жадно сминает мои губы, кончиком языка проходит по ключицам. Чувствовать его горячее дыхание на своей коже было круче любого секса в моей жизни. Я рукой опёрся на стол с липковатой клеёнкой и запрокинул голову назад. Ëнджун больно кусал в плечи, я чувствовал, как кожа моя почти рвётся, но, клянусь, с моих уст вылетали такие грязные стоны, что ни я, ни он уже просто не могли остановиться. Ëнджун не отлипал от моей шеи. Он присосался похуже лечебной пиявки, а я задыхался от его прикосновений вкупе с тяжелым от дыма сигарет воздухом. Я чувствовал, как мой член наливается кровью, поэтому старался держать дистанцию между нашими бёдрами, пока он не решил запустить свою ладонь под край моих домашних штанов. На этом моменте мог бы начаться мой самый лучший секс в жизни, но, будучи напуганным своими чувствами и происходящим, я сильно толкнул его в грудь. Я тяжело дышал, мои губы покраснели, горло футболки растянуто, шея и плечи покрыты багряными пятнами, а сквозь тонкую ткань спортивок отчетливо виден мой стояк. Всё это вроде как намекало на то, что мне нравится, но почему-то мою кожу так жгло, словно об неё тушили окурки, и на языке я чувствовал металлический привкус крови. Я не чувствовал себя тем, кого хочется поцеловать, я чувствовал себя тем, кого можно поцеловать вот так просто и без всяких обязательств. — Тебе же нравится, — Ëнджун тыльной стороной ладони вытер слюни с таких же, как и мои, искусанных губ — Зачем ты это делаешь? — почему-то мне стало страшно — А зачем ты сюда пришёл? — его взгляд стал колючим, я чётко видел в них какой-то оскал, будто ещё секунда, и он зарычит на меня, а потом наброситься на моё тело и начнёт грызть его, разрывая мягкую плоть — Точно не ради того, чтобы меня просто трахнули сегодня — По тебе не скажешь, — он оглядел меня с ног до головы. От этого взгляда по телу пробежала неприятная дрожь. Я почувствовал себя вещью, мне стало стыдно за самого себя — Что ты блять несёшь. Я… — моё дыхание опять сбилось, закружилась голова и воздух стал настолько тяжёлым, что он начал давить мне на плечи, — Я уйду. Я уйду отсюда, — поймав равновесие, я поспешил к выходу. Ëнджун остался у столешниц, оперевшись на одну их них. Я не видел его лица. Вспоминая об этом сейчас, понимаю, что мне следовало обернуться. Я надеялся, что он остановит меня хотя бы в дверном проёме, извинится за свои слова, и тогда я действительно простил бы его, и мы бы просидели ещё несколько часов. Но дверь за мной захлопнулась с грохотом, и я тут же, как от выстрела пистолета на старте, убежал домой. В тот день мы плакали оба. Я проснулся где-то в обед. Был выходной, торопиться никуда не надо, да и лёг я часов в девять утра. Я умылся, принял душ, закинул одежду в стирку, покормил голодного кота, не забыв и про свой завтрак, и поднялся в свою комнату, чтобы взять очки со стола, как мой взгляд быстро метнулся к окну напротив. В этот момент внутри меня будто всё рухнуло.

Ëнджун повесил шторы.

Я почувствовал себя самым одиноким, словно у меня отобрали самое дорогое, что у меня есть. Мне стало невообразимо больно, я почувствовал на губах горечь вины. Глупо, да? Наверное. Но я действительно был потерян. Будто я шёл по лесу, ловко маневрируя между стволами деревьев, наизусть зная все тропы, но резко споткнулся и, поднявшись, понял, что совершенно не знаю куда мне идти. Мне хотелось извиниться за вчерашнее. Но мне было страшно вновь увидеть перед собой того Ëнджуна с этим пробирающим до мурашек, острым, как лезвие ножа, взглядом. Наша вчерашняя ссора выстроила между нами громадную стену, и я даже не знал, кто из нас первый положил этот кирпич. Я по натуре своей человек-самокопатель. И конечно же, в первую очередь, я винил себя. И вот опять молчание. Я прошу меня простить, но я не помню, что происходило всё это время. Будто дни слились в единое целое — я просыпался, мылся, кормил кота, иногда себя, ехал на учебу, приезжал с учебы, переписывал ненавистные конспекты, кормил кота, старался не забывать кормить себя и ложился спать. Сколько это длилось? Я не знаю. Честно говоря, мне было всё равно. Зато я перестал смотреть в его окно — в этом больше не было никакого смысла. Но я ни на минуту не забывал о нём. О Ëнджуне, который просил меня за ним подглядывать. Кто я для него? Если верить его словам, я единственный, кому он может здесь доверять. Я цеплялся за эти слова, как за спасательный круг. А может он специально сказал это, чтобы я почувствовал себя особенным? Что ж, у него это получилось. «…И мне становилось не одиноко» — но что тогда происходило? Я не дал переспать Ëнджуну со мной, и он тут же нашел себе подружку, а чтобы я не видел этого, повесил эти шторы, и делал вид, будто меня не существует и никогда не существовало вовсе. Ну или он мог съехать в эту же ночь, а новый жилец сообразил повесить шторы. Я думал о разном, строил никому не нужные догадки. Меня это бесило. И в мае месяце я решился разрушить стену, что с каждым днём становилась всё выше. Сами того не осознавая, мы со своих сторон выкладывали по кирпичику, увеличивая расстояние между нами. Но я больше не мог заниматься тем, чем не хотел. Я влюбился в Ëнджуна и, как бы фанатично не звучало, я больше не мог без него. Я сходил в душ, побрился, постарался сделать укладку, надел светло-голубую рубашку и летние брюки бежевого цвета, надушился и, простояв перед зеркалом минут 10, вышел из дома. На улице уже стемнело, я слышал, как где-то в траве орут кузнечики, а в соседнем дворе дерутся коты (мой был затворником и выходил на крыльцо только чтобы понежиться на солнце рано утром, так что, к счастью, в компанию этих беспризорников он не входил). Я перешел дорогу, нервно сглотнул, осмотрелся по сторонам, постучал в дверь, мне не ответили, мои ладони вспотели, я вытер их об брюки, вновь постучался, меня проигнорировали во второй раз, и только тогда я заметил звонок, в который мне стоило позвонить с самого начала. Но как только я поднёс к нему палец, передо мной открылась дверь, и я увидел перед собой заспанного Ëнджуна. Я его разбудил. — Прости, что разбудил, извини, правда, я зайду завтра, хорошо? Мне жаль, — я развернулся и готов был сделать шаг, как… — Стой, — по звуку он протирал слипшиеся глаза кулаками, — не уходи сейчас — Хорошо, — и я остался Эта ночь так отличалась от той, что была в апреле. Мы сидели у него на кухне, но теперь вместо дешёвого соджу мы пили горячий чай и долго молчали. Я смотрел на Ëнджуна. Что-то в нём поменялось за это время, появилось в нём что-то неуловимое, немного печальное. Я видел это в его тёмных глазах и острых скулах, в красивой линии его мягких губ и шелковистых волосах, что порядком отросли с нашей первой встречи. Мне хотелось что-то сказать, но как только я набирал воздух в лёгкие, Ëнджун поднимал на меня встревоженный взгляд, и от этого мне становилось не по себе, руки тянулись к кружке горячего чая, и я делал глоток. Жужжание холодильника и тиканье настенных часов мне порядком надоели, я попытался опять что-то сказать, но меня вновь встретил взгляд ёнджуновых глаз. Но теперь я не чувствовал холода, это было что-то другое, что я ещё не ощущал. И тогда я поймал себя на мысли, что в каждую встречу с ним я вижу его с разных сторон, и никогда не знаю, не могу быть уверен точно, какая из них попадётся в следующий раз, и в каком из этих состояний я вижу его настоящего. Это немного пугало, но вместе с тем я чувствовал ещё больший интерес и влечение. Ëнджун прервал молчание первым: — Прости меня за нашу последнюю встречу, — почему-то я видел в его глазах столько сожаления. Мне хотелось рассмеяться и сказать: «ты чего, это просто пустяк! Не придавай этому значения» — настолько несчастно он выглядел — Почему? — Почему ты должен меня простить или почему я вдруг сказал тебе это? — его голос задрожал, и мне стало так стыдно, что я неправильно сформулировал свой вопрос — Второе — Потому что я хреновый человек, Субин, вот так всё просто — Мне не понравилось то, что было в прошлую нашу встречу, ты меня пиздец напугал, я был в ужасе, но не думаешь ли ты, что заслуживаешь второго шанса, прежде чем так говорить? — я постарался сгладить острые углы. Мне было противно вспоминать о нашей ночи в апреле, но вместе с тем я был точно уверен, что это какая-то ошибка. Так не должно было произойти. — Почему ты такой хороший, а? — он пустил какую-то нервную усмешку, не поднимая на меня своих глаз, которые я так отчаянно пытался найти сквозь свисавшие на его лицо пряди чёрных волос — Ты слишком… — Слишком одинок, — он резко перебил меня, не дав закончить начатую мной мысль. Теперь его взгляд опустился на кружку, — я знакомлюсь с людьми, занимаюсь сексом, флиртую, зависаю в клубах и барах, но мне всё это даётся так легко и просто, что это не вызывает во мне никакого интереса. Я делаю это потому, что знаю, что легко могу это получить. И, наверное, люди видят это во мне, и поэтому единственное, что нас объединяет в этом случае, это желание провести одну ночь вместе, а на утро проснуться совершенно незнакомыми друг другу. И их десятки, их реально много. И это здорово, когда у тебя нет обязательств, нет привязанности и страданий, нет проблем. Но только поначалу. И когда это продолжается, ты забываешь, что ты вообще-то тоже человек, и тебе тоже нужно тепло. Это чувство неполноценности, чего-то недостающего копится в тебе, его становится так много, что тебе кажется, что твоё тело надувается, как мыльный пузырь. И вот ты становишься всё больше и больше, а стенки твои всё меньше. Но давление, которое оказывается внутри тебя, растёт с такой скоростью, что в конечном счёте ты живёшь с мыслью о том, что в один день лопнешь, как мыльный пузырь, а после тебя останется лишь мокрое пятно на сухом асфальте. И вот, моё предназначение — утолять голод одиночества, пока не лопну. И вот вся правда, Субин, такое я говно — сорвался в очередной раз, когда не получил то, что в любых других случаях получил бы по щелчку пальцев. — Получается, я был твоей пищей? Я был тем, кем ты хотел просто «перекусить»? — я говорил без всякой злобы, скорее с тоской и отчаянием. Ëнджун не знал, что я в него влюблён, и от этого мне становилось больно, что всё так глупо получается — Но ты оттолкнул меня. Сначала я подумал: «да пошёл ты нахуй» — а после того, как ты оставил меня одного, я вдруг подумал, реально осознал, что я делаю что-то не так. И что-то во мне треснуло, буквально переломилось. Я точно помню, как ты целовал меня, становился податливым в моих руках, я чувствовал твоё тело так близко, но ты вдруг посмотрел на меня так холодно, будто после горячей сауны меня окунули в прорубь. Представляешь, как глупо всё получается… я так много плакал в тот день, ещё и повесил шторы в свою комнату, потому что мне впервые стало стыдно. Потому что ты ошибся во мне. Я весь вечер тогда ловил твои взгляды, как ты разглядывал моё лицо, как ты тянулся каждый раз поправить мне волосы за ухо, а я просто… Я впервые подумал не о себе, а о тебе, Субин. Понимаешь? — я учуял что-то неладное, будто в солнечный день одна туча резко закрывает яркое солнце и вместе с ветром проносится запах дождя, — Я совершил столько ошибок за свою жизнь, столько раз я спал с этими людьми, и на утро плакал в одиночестве в душевой кабинке, потому что меня опять и опять оставляли одного. Но как будто в тот раз я был так сломлен, потому что я хотел, чтобы ты остался. Но я так напугал тебя, я… блять, Субин… — он посмотрел мне в глаза и тут же расплакался. Ëнджун закрыл лицо руками, уперевшись локтями в стол, тихо всхлипывал, иногда протирал глаза. А я сидел и смотрел в свою чашку. На дне лежали ошмётки чайных листьев, напиток давно остыл и стал почти прозрачным — так мало его осталось. Я прокручивал в голове всё то, что услышал, пытался найти во всём чуть больше, чем он мне сказал, потому что я был уверен, что так оно и есть. Я цеплялся за каждое слово, некоторые встревали там, где не надо, поэтому всё как-то так перемешалось, нелепо выстраивалось, что я различал шум в ушах. Что-то треснуло… ты целовал меня… близко… холодно… одиночество… треснуло… ошибся… Субин… твоё тело… оставляли одного… плакал… одиночество… я был так сломлен… я хотел, чтобы ты остался… И тут я заплакал сам. Я поднял лицо кверху, чтобы слёзы под тяжестью гравитации не скатывались с моих щёк, а застывали в глазах. Я сам не понимал, от чего я вдруг так расчувствовался. Всё было так нелепо. Я сходил в душ, побрился, погладил свою любимую рубашку, надушился, чтобы сидеть на кухне у него дома и плакать вместе с ним под противное жужжание холодильника и тиканье настенных часов. Нам потребовалось два месяца молчания, чтобы наконец-то заговорить по душам. И несмотря на то, что Ëнджун утверждал, что я в нём ошибся, я лишь улыбался ему в ответ и говорил: «я даю тебе второй шанс, и если надо, то дам третий и даже четвёртый». Мы переместились на второй этаж. Я оказался внутри его комнаты, смог почувствовать запах его духов вперемешку с ночной свежестью, сочившейся из приоткрытого окна. Беглым взглядом я пробежался по полюбившемуся мне проигрывателю, из которого когда-то два месяца назад играла музыка, и Ëнджун танцевал под неё в своей комнате, коллекции дисков и наконец обратил внимание на один единственный до боли знакомый «Тhe Smiths». Я улыбнулся собственным мыслям. — Я редко их слушаю, — Ëнджун заметил моё любопытство — Зря, это очень зря, — я сделал вид, что мне это больше неинтересно и уселся за его рабочий стол, развернувшись к нему лицом. Вот так мы и просидели до самого утра, разговаривая обо всём и ни о чем. Ëнджун был старше меня на 2 года (ему было 20), взял академический отпуск и подрабатывал в местном барбекю официантом. Перебрался сюда, чтобы отдохнуть год от городской суеты, поднакопить немного денег, а потом вновь уехать в Сеул покорять его скучные офисы, потому что дизайнеров пруд пруди, а он не выскочка из богатой семьи, чтобы обрести популярность, и всё, что ему светит это: «дизайн ночных пижам для тех, кому за пятьдесят» — как он смеялся сам над собой. Мы много говорили о музыке, я спросил, где он учился так танцевать, но он лишь грустно опустил голову и, будто стыдясь своих слов, рассказал про клубы, в которых он тусовался почти каждый вечер. Мы правда обсудили так много, что я даже не мог поверить в случившееся. Я был так счастлив узнать его снова, и мне так повезло, что я узнал его таким — я будто нашел конец нити и стал медленно тянуть за него, распутывая клубок, и эта красная нить всё разматывалась и разматывалась, а я всё не видел её другого конца. Мы много смеялись, шутили, я постоянно разглядывал его родинку под глазом и пару раз хотел заправить выбившиеся пряди ему за ухо, подметив, что он обращает на это внимание, но посчитал этот жест очень настойчивым. Мне не хотелось рушить то, что нам, наконец, удалось выстроить спустя эти мучительно долгие два месяца. — Субин — М? — А что насчет тебя? — Ëнджун облокотился на стену, приподняв острый подбородок, и стал внимательно разглядывать моё лицо, а я — его. Рассветное солнце чертило на его лице мягкие золотистые линии — Я не очень понимаю, о чем ты говоришь — Почему ты пришёл сегодня? — А… — и тут я был сбит с толку. Нет, не подумайте, что я собирался ему рассказать о том, что я в него влюблён, и всё это время я желал его увидеть. Нет, вернее, мне хотелось, мне очень хотелось, потому что я смотрел на его лицо, вздёрнутый подбородок, пухлые губы, глаза с неким хитрым прищуром и этой пленительной родинкой, но я не мог это сделать сейчас. Как будто это настолько лишнее и ненужное, что я всё испорчу. А я так этого не хотел, — Я чувствовал недосказанность. Наша последняя встреча казалось мне такой неправильной, и, по правде говоря, я много винил себя за то, что произошло. Ты ко мне не заходил, и я подумал, что мне нужно сделать первый шаг. Короче странно всё это, вот я и пришёл — Вот как… — мне показалось, что Ëнджун расстроился, — и это всё? — Ну… да? А ты хочешь услышать от меня что-то ещё? — Глупый какой, нет, — он сделал вид, что ему правда смешно, — Я просто хотел услышать правду, я верю тебе, — теперь я отчётливо видел в его глазах некое разочарование, неудовлетворённость моим ответом. Может он знал про меня, про мои чувства к нему и хотел, чтобы я сознался? Кто знает. Но я так и не осмелился, не смог собраться с мыслями, потому что всё так же был уверен, что этим я только всё испорчу. Впрочем, этот момент никак не повлиял на наш остаток ночи, проведенного вместе. Да, я помню это как сейчас — солнце лениво поднялось за моим домом, и теперь я смотрел на него через окно, где ещё совсем недавно я так желал встретить взгляд Ëнджуна. Как же мне было радостно находиться «по ту сторону». Но больше всего меня радовало то, что я мог сказать: «Ëнджун, я рад, что я сейчас здесь с тобой» — а он мне в ответ: «Субин, я так рад, что ты сейчас здесь со мной» — и мои щёки тут же розовели до цвета майской цветущей сакуры. Мне даже казалось, что я в какой-то момент чувствовал ее запах. Может это называется той самой влюблённостью, про которую все говорят, когда ты будто находишься в саду, и вокруг тебя всё такое живое, яркое и душистое, кожу обдувает лёгкий ветер, и везде снуют разноцветные бабочки, и ты сам вдруг резко становишься таким чувствительным и нежным. Я бы всё отдал, чтобы вновь почувствовать его присутствие рядом и вновь и вновь говорить ему о том, как я рад его видеть. Мне не важно, что прошло так много времени с нашей последней встречи, и всё, что у меня от него осталось — горсть воспоминаний. Я уверен, что Ëнджун всё так же щурится на солнце, танцуя своей очаровательной родинкой под левым глазом, сладко тянется, когда чувствует сонливость, а его помятая белая футболка, в которой он тогда был, всё ещё ему в самый раз и пахнет его кожей. Я так отчётливо помню ту ночь, потому что был так сильно влюблён в Чхве Ëнджуна, в моего соседа через дорогу, в того самого незнакомца с вонючими пакетами кимчи в пригородном поезде. Я был уверен, что он моя судьба. Я не буду отрицать, что до сих пор так считаю, но давайте сделаем вид, что я вам не говорил об этом напрямую. Мне немного неловко быть таким романтичным, мечтательным и сентиментальным в свои уже тридцать лет. И куда так летит время?

***

Это случилось на следующий день после нашей с ним встречи. В пять утра я вернулся домой, потому что, во-первых, я посчитал слишком наивным напроситься к нему на ночь, а во-вторых, в понедельник никто не отменил мою учёбу, и я беспрекословно должен был уже в семь часов утра стоять на пироне, ожидая свой поезд до центра, где находился мой университет. Зайдя в дом, я первым делом покормил своего кота и открыл дверь на уличную веранду, чтобы он успел понежиться на утреннем солнце, прежде чем мне придётся уйти. Утренняя рутина никогда не вызывала во мне столько энтузиазма, как в тот день. Я думал о той ночи пока чистил зубы, мылся в душе, закидывал вещи в стирку и искал что-то приличное в своём шкафу. Я каждый раз искренне улыбался, когда мой взгляд ненароком цеплялся за окно Ëнджуна, и я видел, как он пьёт свой утренний кофе, облокотившись на подоконник, и улыбается мне в ответ. Тогда я чувствовал, что я самый счастливый Субин из всех счастливых Субинов. — Мюу, я ухожу, — кот, услышав мой голос, тихо мяукнул и тут же юркнул в дом, прячась теперь уже где-то под ступеньками лестниц, где было значительно прохладнее — Мюу? Красивое имя — Ëнджун? — я спустился с уличной веранды и вышел к нему на середину дороги, где он стоял в своей голубой льняной рубашке и коротких джинсовых шортах, засунув руки в карманы — Хотел пожелать тебе хорошего дня Он сделал шаг мне навстречу и просто поцеловал меня в щёку. Да, вот так вот просто. Внутри меня что-то точно взорвалось. Как-то я упоминал про чувство влюблённости, когда вокруг летают яркие бабочки, ноги щекочет зелёная трава, а легкий ветер доносит свежий цветочный запах. Так вот теперь представьте, что ветер завывает с такой силой, что ты еле удерживаешься на своих двух, а в груди резко спирает, от чего сделать вдох вдруг становится невозможным. И ты стоишь, ногами вцепившись в землю, а вокруг тебя — хаос. Да, наверное это вполне подходит к тому, что я тогда испытал. Тем не менее я не потерял самообладание и коротко улыбнулся, но моё лицо вмиг просияло, будто внутри меня, где-то в черепе, загорелась яркая лампочка, и я уверен, что это не осталось незамеченным. Он так хотел пожелать мне хорошего дня, что просто вот так вот вышел на улицу и поцеловал в щёку. Да он самый настоящий гад и мерзавец (как же я его любил), и вообще он не имеет ни капли совести, поступая так со мной (я мысленно умолял, чтобы он сделал это ещё раз). — Спасибо, Ëнджун И он, почти как ни в чем не бывало, подмигнул мне и развернулся в сторону своего дома, а я поспешил на остановку, чтобы доехать до вокзала. Что для меня значил этот жест? Больше, чем вы можете себе представить, и, наверное, даже Ëнджун не до конца этого понимал.

***

Время действительно куда-то так сильно стремится, что ты никогда за ним не успеваешь. Когда вокруг начинает всё закручиваться в крутую воронку, никогда не знаешь, куда тебя утянут эти все события — особенно внезапно появившиеся. Ты вдруг в них так теряешься, будто начинаешься захлёбываться — всё никак не хватает времени сделать вдох. Но, впрочем, я был доволен своим «водоворотом событий». Потому что его закрутил Чхве Ëнджун. На кухне пахло только что заваренным кофе и свежими тайаки, которые я купил по пути с университета. Признаться честно, я не любил ни кофе, ни тайаки с бобами, зато я любил Ëнджуна, который сидел напротив меня. Он был слишком занят едой и горячим напитком, поэтому почти не смотрел на меня, а я, как самый влюблённый человек на планете, вытянул руку на стол, лёг на неё щекой так, что бы в моё поле зрения попадал только Ëнджун. Я молча наблюдал за ним. — Как твой день сегодня? Устал? — он сделал глоток кофе, громко хлюпая — Нет, не устал — Когда я был на первом курсе, я приезжал домой под утро ужасно уставший — Не надо было по клубам ходить, — я по-доброму улыбнулся — Ты говоришь как моя мама, — в ответ он наигранно цокнул и закатил глаза, — но даже несмотря на всё это, я всё равно был хорошим студентом, а благодаря клубам я познакомился с многими, кто помог мне на экзаменах — Раз ты пользовался связями в своих корыстных целях, значит, не такой уж ты и добросовестный ученик? — А я такого и не говорил, — Ëнджун хитро мне улыбнулся, — о чём сейчас думаешь? — О том, как пройдут мои студенческие годы, — я мягко прикрыл глаза, погружаясь в собственные мысли — И как ты себе их представляешь? — Ну… я еду на учебу, учусь, приезжаю домой, заканчиваю какие-то конспекты, готовлюсь к экзаменам, читаю книги и… много гуляю. Я редко бываю в городе, потому что там слишком шумно и многолюдно, почти ни с кем не общаюсь с курса, потому что не умею заводить новые знакомства, а они все ещё в марте перезнакомились. Мне больше нравится бродить между мягких колосьев и убегать от стариков, которые следят за посеянным в нашем поле рисом. Я много слушаю музыку и часто нежусь со своим котом в кровати. Вот так я вижу свои будни — А я? — я услышал, как Ëнджун так же, как и я, вытягивает руку на стол и ложится на неё щекой. Он лёг так близко, что я чувствовал его дыхание, которое едва касалось своими горячими ладонями моего лица. Я медленно открыл глаза и улыбнулся: — А ты? — Там буду я? Среди твоих студенческих дней — Я бы нашёл для тебя немного времени — Мне наверное будет не хватать твоего «немного времени» — Тогда нам придётся вместе гулять по полю, а потом убегать от… — Злых стариков, которые следят за своим посеянным рисом Мы вместе немного хрипло засмеялись. После этого небольшого диалога между нами повисла хрупкая тишина, сквозь которую я отчётливо слышал стук своего сердца. Это был вечер, поэтому солнечные лучи приобрели оранжево-золотой оттенок и мягко заливали всю комнату своей необыкновенной теплотой. Они мягкими линиями скользили по нашим лицам, а тени от узорчатой занавески играли на коже при каждом дуновении лёгкого весеннего ветра. Я лежал и думал о том, как же здорово смотреть в его тёмные карие глаза и представлять, как мы бежим вдвоём, схватившись за руки, по этому рисовому полю. Сзади нас садится солнце, оно утопает в зелёных колосьях и растекается по ним розовым пятном. Я чувствую запах свежести, моё лицо обдувает ветер, и я медленно задыхаюсь от смеха и присутствия Ëнджуна рядом со мной. Я бросаю на него мимолётный взгляд, а он улыбается мне так нежно, что на моих глазах начинают выступать маленькие бисеринки слёз. «Я счастлив с тобой» — я кричу ему и чувствую, как мои лёгкие начинает жечь. Но меня ничего не тревожит, пока я держу его за руку и вижу его блестящие глаза. Я отвлекся от своих мечт, вернувшись к реальности. Ëнджун всё ещё лежит напротив и смотрит на моё лицо своим изучающим взглядом. Я почувствовал его интерес к моим губам, поэтому, играясь с ним, я высунул язык и облизал их, оставляя влажный след. Он усмехнулся — я улыбнулся ему в ответ. Тогда он посмотрел мне в глаза. Я только собрался набрать воздух в лёгкие, чтобы что-то сказать, но он перебил меня: — Субин, мне хорошо с тобой — Мне тоже с тобой хорошо, — я не сдержался и аккуратно заправил пряди волос ему за ухо — Я не хочу, чтобы ты уходил от меня — Хорошо И что бы он не сказал тогда, я бы всё равно закивал ему и согласился. На любую его мысль, я клянусь. Я не мог перестать смотреть на его подрагивающие ресницы и отливающие золотом глаза. Я влюбился по уши, я потерял разум и часть собственной души, потому что отдал её Ëнджуну безвозвратно и безвозмездно. После того разговора наши отношения закрутились как-то сами собой. Вот так лёжа на столе и рассматривая лица друг друга, мы оба пришли к выводу, что нам хорошо, когда мы вместе. Я люблю его шутки, а он — мой смех. Я люблю долго смотреть на него, а он — торопливо целовать моё лицо, задерживаясь на губах. Я люблю его запах, а он — крепко меня обнимать и чувствовать моё дыхание на своей шее. Вот так мы нашли друг в друге всё, чего нам не хватало — любовь, нежность, заботу и трепет. Я нашёл Ëнджуна, а Ëнджун нашёл меня. Дальше вдаваться в подробности не буду, это очень личное для меня. Даже если бы передо мной сидел сейчас Ëнджун, я бы вряд ли рассказал ему. Хотя, я надеюсь, он и без моих рассказов всё это помнит (надеюсь, что это действительно). Хочу сказать, что все эти месяцы, что я был с ним, я был самым счастливым. Наши отношения развивались довольно стремительно, поэтому спустя две недели он переехал ко мне, потому что ему очень полюбился мой кот Мюу (ну и я, конечно же). Я купался в любви и нежности — был зацелован с ног до головы, а его объятия были для меня почти воздухом. Мы постоянно были вместе, и нам вовсе не обязательно было разговаривать. Помню, я сидел на своей кровати, облокотившись на стену, а он положил голову мне на колени. И пока я гладил его волосы и читал одну из книг, что купил на вокзале в киоске, он рисовал эскизы у себя в блокноте, вечно что-то перечёркивая и нервно вырывая листы. Он обещал нарисовать коллекцию одежды и однажды поспорить с будущим начальником, что он точно попадёт в тренды, и как это бывает в дешёвых ромкомах, станет настоящей звездой мира моды где-нибудь в Милане. Он будет посвящать мне свои коллекции, признаваться в любви на интервью в журналах, и все будут знать меня, как его страстную любовь, пока я буду ждать его дома вместе с Мюу и горячим чаем в руках. У нас были мечты, поделённые только на нас двоих, частично троих. И мы хоть и не до конца верили, что сможем их воплотить, но поддерживали друг друга и клялись проходить через всё вместе. Мы редко ссорились, в основном из-за всякой бытовухи. Но это было так незначительно, что я не могу вспомнить ни одну ночь, когда мы спали отдельно друг от друга. Вечерами включали стерео, которое он принёс из своего дома, и танцевали: я — нелепо, а он — искусно. Вот так вот прошёл год. Год моей самой счастливой юности, моей самой сильной любви к Чхве Ëнджуну, к моему соседу через дорогу, к тому незнакомцу с огромными сумками и вонючими пакетами кимчи. Планы Ëнджуна, несмотря на нашу тихую совместную жизнь, не поменялись. Год его отдыха от городской суеты подошёл к концу, и ему нужно было увольняться из местной барбекю, паковать свои вещи в чемоданы и возвращаться на учебу. Мы много обсуждали вариант переезда в совместную квартиру, но в отличие от Ëнджуна, я совсем не работал, и всё моё время уходило на учёбу, поэтому квартиру было снять для нас, увы, невозможным. Но мы не прощались с ним, нет, просто теперь в нашем распоряжении было чуть меньше времени. После учёбы мы встречались на улице и ехали до станции **, где заходили в кофейню, вместе ужинали, а потом разъезжались по домам. На выходных Ëнджун отпрашивался в общежитии и ездил ко мне, где мы либо вместе учились, потягивая горячий кофе, чтобы не уснуть, либо нежились в кровати, досыпая за всю неделю. Наши чувства к друг другу будто стали крепче и осознаннее. Мы научились находиться друг без друга какое-то время, у нас расширился круг общения, начали разниться интересы, но от этого прибавилось только тем для разговоров. Я любил целовать его тонкую шею и хрупкие запястья, обнимать его со спину, сжимая талию в своих руках, и шептать что-то на ухо, пока он сгибается пополам и смеётся от щекотки. Мне казалось, что это будет длится вечность. Я был всё так же счастлив рядом с ним, мы продолжали строить наши великие планы, правда уже более приземлённые и реальные, сидя на кухне за чашкой чая. Мы бы окончили наши университеты, устроились на работу, переехали в город, жили вместе с моим котом Мюу, может открыли бы какой-нибудь бутик с одеждой и жили бы свою маленькую жизнь в большом городе. Но не была бы эта история написана, если бы хорошо закончилась. Нашему миру однажды пришёл конец, когда мы совсем этого не ждали.

***

Мы тогда ночевали у меня дома. Была середина осени, воздух уже достаточно промёрз, чтобы греться под пуховым одеялом в объятиях друг друга. Я гладил его черные волосы, которые он совсем недавно постриг, и что-то шептал ему на ухо, он в ответ тихо мурчал себе под нос и сильнее прижимался к моей груди. Казалось, наш покой не смог бы прервать даже метеорит, прилетевший в дом, но всё оказалось куда проще. Ëнджуну позвонили. — Возмёшь трубку? — я чуть ослабил объятия, позволяя ему привстать на локти — Обычно не звонят в такое время, может что-то важное? — Ëнджун потянулся к телефону и ответил на звонок. В ту же секунду взгляд его стал каким-то стеклянным и холодным, я почувствовал что-то неладное. Несколько минут я смотрел на его печальное лицо, освещаемое ледяным светом осенней луны. Его глаза бессмысленно уставились в окно, и с каждым кивком в ответ на нескончаемую речь по ту сторону телефона его глаза становились всё мокрее. Я взял его за руку и почувствовал, как замёрзли его пальцы. Ему было так страшно, что его тело застыло в какой-то мраморной статуе, от которой так и веяло чудовищным холодом. Я мог только догадываться о том, что случилось. Наконец Ëнджун произнёс своё последнее «угу» и повесил трубку. Я молча выхватил телефон у него из рук, аккуратно положил его на стол, а затем обхватил его своими тёплыми руками и положил рядом, укутав одеялом. Я обнимал его так крепко, что мне иногда казалось, что я слышал, как хрустят его рёбра. Но я так хотел забрать его боль и переживания, я хотел, чтобы он почувствовал меня рядом. Первое время Ëнджун молчал и даже не шевелился. Я его успокаивал, приговаривал что-то себе под нос, гладил его спину и волосы, целовал его горящие уши и долго смотрел в его пустые глаза, из которых непрерывно сочились слёзы. Я не мог понять, почему он так долго молчит, пока в моей голове не появилась мысль: — Тебе нужно уехать? И тут он разрыдался. Он кинулся мне в объятия, в плотно сжатых кулаках он сминал ткань моей тонкой футболки и громко выл мне в плечо. Тогда я понял, что ему нужно уехать от меня. Я молчал. Мне было трудно поверить в то, что я потеряю его навсегда. Сейчас я прошу у вас прощения. Мне вновь придётся прервать своё повествование — я не хочу писать о том, что происходило дальше в ту ночь. И, сохраняя конфиденциальность семьи Чхве Ëнжуна, я не собираюсь разглашать информацию, которую он услышал в тот момент. Главное, что вам следует знать, что Ëнджун был вынужден уехать из Кореи на неопределённый срок. У нас было двое суток, чтобы попрощаться. Мне бы не хватило и жизни, чтобы собраться с силами и сказать ему: «прощай». Но обстоятельства забрали у меня мою любовь, мои мечты, мои мысли и мою душу. Они забрали у меня моего Ëнджуна. Я стоял с ним в аэропорту, он даже опоздал из-за меня на посадку. Я так сильно впился в его пальто и так громко рыдал в полупустом холле, что мимо проходящие люди и сотрудники аэропорта предлагали вызвать мне скорую помощь. Ëнджун шептал мне на ухо, что он непременно вернётся ко мне, пока его горячие слёзы, стекавшие по моей шее, говорили об обратном. Время неумолимо близилось к окончанию регистрации на рейс, и всё, что у меня осталось, это запах его кожи на моей толстовке и мокрые пятна от слёз на вороте. Дальше даже не могу подобрать слова, чтобы описать свои чувства в тот день. И в последующие тоже. Мне было необычайно пусто, будто мне вспороли грудину, вытащили все органы и выкачали всю кровь. Я бродил по улицам пустой оболочкой и лил нескончаемые слёзы на каждом углу знакомых перекрёстков. Я потерялся той ночью в центре города, а на утро полиция меня привезла в дом родителей. Дальше я ничего не помню. Первые месяцы мы переписывались в мессенджерах, часто звонили друг другу, но из-за огромной разницы в часовых поясах у нас было не больше часа. Да и, признаться честно, мы оба лишились какой-либо надежды на встречу — нас разделяли тысячи километров, и делать вид, что это ничего не значит, для нас было невозможным. Через пару месяцев он поздравил меня с днём рождения в смс, я ответил ему «спасибо», и это стало последним сообщением в нашем чате. Звонков больше не поступало. Вот так закончилась моя история любви. С тех пор много чего изменилось. И вместе с этим изменился я. Я закончил университет и первое время работал по специальности, но быстро понял, что это не моё, и из-за нужны в средствах, я подался в офис. Не скажу, что это моя мечта, но платят мне хорошо, я могу позволить себе многое. У меня есть машина и съёмная квартира, дорогая одежда и техника, а ещё статус постоянного посетителя в местном баре, который открыл один мой знакомый. Ни за что не угадаете, почему он мой любимый. Вечерами там немноголюдно — находится он почти на границе города, где редеют дома и почти нет никакой инфраструктуры. Зато там часто гостят бездомные коты, которые напоминают мне о моём ласковом Мюу (он скончался два года назад от развившейся опухоли), очень тихо, интерьер бара напоминает уютный дом в деревне, но что самое привлекательное это то, что хозяин, мой хороший знакомый, крутит The Smiths каждый раз, когда двери его бара открываются для меня. Я отдал ему всю коллекцию своих старых дисков и стерео Ëнджуна, который он оставил у меня дома. Мне было слишком одиноко смотреть на него у себя в пустой квартире, а в баре я меланхолично потягивал свой двойной виски со льдом и слушал те самые строчки, которые воссоздавали в моей голове образы фарфоровой кожи, укрытой пеленой родинок, голубую рубашку в полоску и шелковистые угольно-черные волосы, которые я так любил заплетать в смешные короткие косички. Я держался за эти воспоминания, как за спасательный круг, но не замечал проплывающих мимо меня шлюпок с водолазами, что так отчаянно пытались вытащить меня из этого холодного океана бушующих чувств к давно ушедшему от меня Чхве Ëнджуну.

***

Мне тридцать лет, а я холостяк до мозга костей. Я был в отношениях после, но никогда не испытывал того же, что было у нас с ним. От всех будто веяло холодом, сочилось тонкой струйкой и проникало мне в самое сердце. Или может это из глубины моей души вырастали колючие сосульки, отпугивающие всех вокруг. Во мне поселилась ужасная мысль, что если я отдам своё сердце кому-то другому, то я предам Ëнджуна. Как глупо, да? Такой взрослый мужчина с таким большим опытом за спиной ведёт себя как подросток после первых отношений, разбивших ему сердце. Но я не мог побороть в себе чувство долга и ответственности, и потому я просто смирился со своим одиночеством. А теперь, дорогие читатели, я расскажу вам о том, почему я вообще всё это пишу. Потому что я понял, что мне пора всё это отпустить. И вот почему я пришёл к этой мысли. Неделю назад я как обычно вышел со своего офиса, дошёл до машины, завёл её, сел за водительское место и откинулся на спинку кресла. Я устало прикрыл глаза и на секунду моё тело содрогнулось. Я подумал, что это симптомы простуды, поэтому тут же завёл машину и поехал к своему дому. Улица уже погрузилась в ночной мрак, фонари слабо освещали проезжую часть, а я как всегда погрузился в собственные мысли. Я думал о коллегах, о начальнике, о премии, которую мне обещают весь месяц, и каких-то отчетах, нескончаемых документах и бумагах — впрочем, мысли обычного офисного планктона. В моём животе громко заурчало, и я вспомнил, что совсем забыл о сегодняшнем ланче. Меня приглашала пообедать в лапшичной под нашим офисом одна симпатичная коллега, но я вежливо отказался, ссылаясь на горящие дедлайны. Приставать она не стала, но я так и не пообедал в тот день. Я свернул на первом попавшемся мне перекрестке, и мои глаза забегали по улицам в поисках хотя бы одного работающего супермаркета или, если очень повезёт, закусочной. Мне повезло куда больше, когда я увидел перед собой вывеску знакомого мне ресторана. Не медля ни секунды, я припарковал машину на полупустующей стоянке и зашёл в заведение. Внутри было как всегда уютно: где-то вдалеке играла приятная джазовая музыка. Не глядя в меню, я заказал свои любимые блюда и горячий чай с имбирём, чтобы предотвратить подступающую простуду. В ожидании мой взгляд бездумно бродил по залу и цеплялся за каждого гостя этого ресторана. В одном из углов за круглым столиком сидела небольшая семья. Молодая пара, повернувшись ко мне спиной, воодушевлённо о чем-то разговаривала, периодически до моих ушей доносился звонкий, как колокольчик, женский смех, а напротив них — маленькая девочка, наверное, лет пяти. Она сидела на гигантском, по сравнению с ней, стуле и весело болтала ножками, поедая брокколи на пару. Своими большими круглыми глазками она, как и я, с любопытством рассматривала гостей этого ресторанчика и иногда обращалась к женщине по самым разным вопросам, касающихся всех, кто сидел за столами. Официант принёс мой чай с имбирём и куксу, и я с превеликим удовольствием накинулся на еду — я был очень голоден. — Мама, а почему этот дядя один? — боковым зрением я увидел, как девочка указывает на меня своим крохотным пальчиком. И тогда я подумал: действительно, а почему я один? Почему я не мог пригласить свою коллегу на ужин после работы в качестве извинений за отказ от обеда, или, например, своего приятеля — владельца бара — вспомнить о студенческих годах, так быстро минувших нас. Почему я один? Наверное в этом ресторанчике я был единственным, кто сидел один за большим круглым столом, и ел свой холодный куксу, запивая обжигающе горячим чаем с имбирём. Я думал, что мне хорошо быть одному в своём маленьком мире, ведь у меня есть столько времени, которое находится исключительно в моих руках, и я могу им распоряжаться так, как хочу. Но наверное я не замечал, что чем дольше я один, тем тяжелее мне становится. Мне снится, как я бегу по рисовому полю, сзади меня садится солнце, оно утопает в зелёных колосьях и растекается по ним розовым пятном. Я чувствую запах свежести, моё лицо обдувает ветер, но вдруг мой шаг сбивается, я путаюсь в ногах и падаю на колени. Я чувствую, как в мои ноги впиваются острые колосья, и земля подо мной заливается кровью. Я громко кричу, завывая. Мой вопль эхом разрезает свежий летний воздух, и уносится куда-то вдаль. Я бегло осматриваюсь по сторонам в поисках его. Но его рядом нет. Я будто чувствую на себе пристальный взгляд — на меня смотрят отовсюду. Но я не вижу ни одной пары глаз. Вокруг меня только рисовое поле, закатное солнце и лужа алой крови. «Где ты?» — я кричу и чувствую, как мои лёгкие начинает жечь. Я просыпаюсь в пустой квартире. Тишина. Но я не могу назвать её безмятежной. Она давит на меня со всех сторон, и я сразу начинаю сутулиться, она звенит у меня в ушах противным лязгом и оседает на мозговой подкорке. Я тянусь к телефону, чтобы выключить будильник, но экран показывает 5:53 — я беспокойно сплю и просыпаюсь от одного и того же кошмара. И так начинается каждое моё утро. Как и в тот день, когда я пришёл в тот ресторанчик. — Милая, не тыкай в мужчину пальцем, пожалуйста. У каждого свои причины для того, чтобы побыть одному, — женщина старается говорить тише, но я отчётливо слышу её голос. А какая причина у меня? Я доедал свой куксу, запивая уже остывшим имбирным чаем, и думал, почему я один и почему я не могу это изменить. Образ Ëнджуна засел в моей голове на десять лет. В моей жизни до него и даже после были романы, и каждый из них я могу вспомнить в общих чертах, может быть даже имена. Но почему именно после Чхве Ëнджуна, который оставил меня одного, улетев в другую страну, я не могу позволить себе быть с кем-то другим по-настоящему счастливым, отдаться собственным чувствам и забыться в нежности и ласке? Чего я боюсь? Чего я так отчаянно избегаю и больше всего на свете не желаю испытать вновь? Я допил последний глоток чая, и закрыл глаза.

Я боюсь, что меня опять оставят одного.

Мне страшно, что я вновь буду стоять в аэропорту, как же я, блять, их ненавижу, и смотреть в спину человеку, который заменил мне воздух. Я не хочу опять бесцельно бродить по улицам, укутавшись в собственных слезах, и слышать чужой, не наш, смех, а под утро ехать в полицейской машине и пугать своих родителей, когда участковые просят их присмотреть за мной, пока я не приду в себя. Мне страшно опять пытаться делать вид, что у нас есть будущее, когда моя душа, моя любовь, моя нежность находится на другом материке за тысячи километров от меня, и я, сука, проклял каждый из них, каждый. Я не хочу опять потерять всё, чем я жил. Парадокс. Быть одиноким из-за страха быть одиноким. Я вежливо позвал официанта, попросил его меня рассчитать. Он тут же метнулся за терминалом, я оплатил свой куксу и чай с имбирём и, захватив с собой рабочий дипломат, направился к выходу. Я пальцами коснулся ручки двери, но что-то не отпускало меня отсюда, мне казалось, что-то осталось здесь, что я забыл забрать с собой. Я обернулся. За круглым столом всё так же сидели мужчина и женщина, издалека я плохо различал их лица. Он заботливо клал ей руку на плечо и мягко целовал ее румяную щёку, а маленькая девочка, болтая ногами и доедая свои брокколи на пару, смотрела на моё лицо. «Спасибо» — подумал я и, тепло улыбнувшись, кивнул ей. Она показала мне свои редкие молочные зубы и радостно замахала своей крохотной ладошкой: «пожалуйста, одинокий дядя» — ответ без слов. С того вечера я решил, что я не хочу больше бояться. Я записался к психологу, благодаря своим коллегам попал на сеанс уже на следующий день. Она попросила меня написать всё, что я посчитаю нужным, и показать это ей. Как вы могли догадаться, всё это прочитала она. Мне стало легче после того, как мы обсудили с ней все предпосылки моего нынешнего состояния, его причины, следствия, я жадно всё это впитал и много анализировал. Я пригласил свою коллегу на обед, мы неплохо провели время вместе. Я узнал, что она, как и я, очень любит котов, и пообещал как-нибудь вместе сходить в мой любимый бар и, потягивая коктейли, погладить там дворовых пушистых крох. Она была в восторге. В тот день я попрошу своего приятеля не включать The Smiths. Я стал лучше высыпаться, мне не снится то рисовое поле и лужа крови, растекающаяся под моими ногами. Вернулась привычка курить перед сном и по утрам.

***

Прежде, чем я закончу, я хочу добавить кое-что. Я много думал об этом, но не обсуждал со своим психологом. Наверное она бы отговорила меня это делать. Но если я не напишу это, то не буду до конца искренним с самим собой. Ëнджун, мой Чхве Ëнджун. Если вдруг однажды ты прочтёшь это, я буду счастлив. Как ты там? Мы столько лет не виделись, я не слышал от тебя новостей. Весь город забыл о тебе, будто и не было вовсе. Но я помню. Мне слышится шорох твоей голубой рубашки в тонкую белую полоску, когда я закрываю глаза в своей пустой квартире. Мюу умер два года назад, к сожалению, мы больше не сможем полежать втроём в моей комнате на тесной кровати. С некоторых времён я ненавижу аэропорты, поэтому никак не могу улететь куда-нибудь к морю, и мне некуда ехать, кроме как в наш дом, когда мне дают отпуск. Но знаешь, там всё так же хорошо. Старики уже не сеют свой рис, поле заросло сорняками, но от этого оно только прекраснее. А когда над ним выглядывает оранжевое солнце, я вижу в нём блеск твоих медовых глаз. В доме напротив, где ты жил, уже сменилось много семей, но сейчас он стоит пустой. Я предложил владельцу приглядывать за ним, поэтому у меня есть ключи, и я позволяю себе иногда заходить в комнату, где ты жил, и смотреть оттуда в своё окно. Я чувствую себя медузой в аквариуме. Но на меня, увы, совсем никто не смотрит. Чхве Ëнджун, мой Чхве Ëнджун. Я пообещал своему психологу, что я не буду больше скучать по тебе. И я не скучаю. Я просто всё ещё тебя люблю. Вот так.

Твой Чхве Субин.