Поднебесный. Имеет ли конец дорога страданий?

Маленький вихрь крутил книжные листы в маленькой комнате, пропитанной страданиями воспалённого разума. В её центре печально стоял на трясущихся коленях пожилой мужчина с вскинутой вверх синеволосой головой. Подле него укоризненно лежала изорванная, как нижнее бельё попавшей к нетерпеливому любимому молодой девушки, книга Кастанеды. Холодный ночной ветер из распахнутого настежь окна безжалостно трепал оставшиеся клочки страниц. Мужчина рыдал и кричал, вознося руки к тёмному звёздному небу, прикрытому щербатым потолком. Крупные слёзы прокладывали путь от его больших ресниц, похожих на реснички для фар, по бугристым от прыщей щекам прямиком к изъеденному безжалостным временем полу. Мужчина в диком исступлении вопил и вопил, словно раненый зверь. В его правой руке была крепко сжата рукоять тупого кухонного ножа, повидавшего немало на своём веку: от дешёвого спреда до брюшной полости. Сегодня этому ножу предстояло совершить нечто новое, кошмарное для мужчин. Однако синеволосый уже не видел другого выхода. Был только один выход: пропадать с честью. Осознание этого прекратило истерику. Трясущаяся левая рука потянулась к лицу, пытаясь вытереть утекающие по напрасно прожитой жизни слёзы. Попытка оказалась тщетной, лицо мужчина так и не нащупал, коснувшись лишь уха. Медленным движением он перенёс руку на левый глаз, протерев его, а затем повторил это и с правым глазом. С ясным взором синеволосый поднялся с колен. Голова гудела, а пульсирующая боль в месте, не видящем света, не давала сосредоточиться. Однако надо было закончить всё позарез. Зрачки сфокусировались на лезвии ножа, словно линзы двух фотоаппаратов. Холодный ветер бил в лицо, остужая разум и вселяя уверенность. Мужчина дрожащей рукой расстегнул брюки, позволив им упасть до щиколоток. Однако от осознания будущего деяния тревога вновь начала бить в набат, повышая давление и создавая ком в горле. Потуги мыщц гортани пытались пробить это препятствие. Язык дрожал и внезапно подхватил стремящийся наружу поток выдыхаемого воздуха. Истошный вопль вышел в окно, преодолев встречный ветер, и разнёсся по заснеженному двору. Глаза закатились и в голове почему-то внезапно появилась картинка. Яркая и сочная, как юное тело девушки. Только содержание её было не таким соблазнительным. Была видна та же самая комната, только наполненная притягательной женской энергией. Шум за дверью, пахнущий чужой серо-чёрной волей. Чужое за дверью требовало покорения и принятия наказания. Оставалось только бежать. Да, бежать, как хитрому лису! Спрятаться в нору после, а пока лишь выжить и не попасться! Окно распахивается настежь, внося в комнату аромат сирени. Нюхать бы её вечно, но потом. Прыжок в мягкую траву и резкая вспышка боли в ухе. Грубый голос. Сведённые назад руки. Лис был пойман другим охотником. Впереди только страдания. Нет, хватит этого. Суженные зрачки вернулись на своё место. Кровавые прожилки в белках глаз легонько подрагивали. Напряжённая от сжимания ножа правая кисть одеревенела. Судорога начала трясти потные пальцы и нож выскользнул на пол. Лезвие громко чиркнуло, царапая прямо по сердцу. Наклонившись, синеволосый начал медленно подбираться к ножу. Ветер безжалостно трепал пышную шевелюру. Палец за пальцем обхватили рукоятку и мужчина снова возвысился над жалкой комнаткой. Время следующего шага. Широкие семейные трусы были так же спущены вниз, обнажив сокровенное. Взгляд переводился с одного атрибута мужественности на другой. Паника начала расти снова. Расти и расти. Глаза налились багровым, резкий щелчок в ушах и вновь картинка. Блестящее солнце ярко освещало парк, подсвечивая красный галстук мужчины. Однако на девушке рядом галстук сиял, насыщаясь не только солнцем, но и её молодостью. Вокруг господствовало только наслаждение и утешение. Наконец-то передышка посреди дороги страданий. Солнце светило всё ярче и ярче, а вместе с тем и сердце согревалось сильнее и сильнее. Девушка рядом мило улыбалась и хохотала в ответ на простые шутки. Её верность была неоспоримой. Тогда. А в будущем всё изменилось. Резкая боль внутри от предательства выдернула синеволосого из медовых грёз прошлого. Что было лучше этого? Какой корабль шёл лучше по океану боли, чем этот? А сейчас лишь истошный голод без возможности его утолить. Вот бездонному терпению пришёл конец. Сколько Христов смогли бы столько перестрадать? Лучше быть распятым один раз, чем жить столько пустых лет в мучениях и лжи. Борьба за общее дело привела лишь к печальному концу. Пришло время заявить свой самый яркий протест миру. Мир не хочет мужчин, пусть будет так. Клубы песчаной пыли шумели вокруг. Лезвие клинка в трепещущей руке приятно холодило ятра. Скоро Царство Господне не примет вечного праведника, пытавшегося получить справедливость у всех, кто мог её дать. Однако Страшный Суд должен быть справедлив. После Апостол Пётр лишь приветливо помашет ключами и впустит туда, где место давно заслужено. Надо лишь немного боли. Совсем чуть-чуть. Последнее страдание на долгой дороге. Остриё вонзилось в тонкую шагреневую кожу и первая струйка густой пылающей крови, льющейся из-под обагрённого лезвия, вернула синеволосого из пустыни в уже безветренную комнату. Экзальтированный мужчина вновь выронил нож и сок начал брызгать на пол прямо из сосуда. Маленький разрез страшно пульсировал и не было сил вновь взять нож и резать дальше. Не было сил даже на крик. Мучение оказалось слишком страшным. Цвет тоскливо светящей лампочки начал пестреть, как и обстановка в комнате. Защиты не было, но мозг умнее. Серое. Ослепительно белое. Опять серое. Затем вновь белое. Запах нечистот. Плотно привязанное тело. Не шевельнуться. Тошнота подступает к горлу. Спазм за спазмом, не выдержать. Извергнуть и проглотить. Снова и снова. Чешутся ноги, руки, живот. Укусы. Истерзаны вены. Прокол за проколом. Боль в глотке, когда в неё проникает твёрдый шланг, из которого валится потоком питательная масса. Зуд в полной уретре, дающий неосознаваемое облегчение. День сменяется ночью, без значения и без цели. Ночь сменяется днём, без отдыха и сна. Лишь плавание от отрывка личности к очередному отрывку. Воспоминание было недолгим. Мужчина направил глаза между ног и увидел болотце крови в рытвинах на полу. Уходить не хотелось, но было уже не так страшно, как сначала. Жизнь утекала сама и не было ни единой причины останавливать поток. Нож лежал рядом, поблёскивая багряными оттенками на кончике лезвия, и гордясь новым назначением. Плоть, окрашенная в жёлтый от цвета лампочки, требовала лишь всё закончить. Беснующийся лис хотел лишь выжить и перехватывал контроль, подсовывая очередную картинку. Приятный морской ветер нежно треплет густые детские волосы. Всё хорошо? Всё хорошо. Нужно умирать? Конечно, нет. Сейчас нет никаких страданий, лишь наслаждение. Сияющее лазурное море, улыбающаяся мама. Хриплый звук с динамика на столбе сменился на чистый. Трепещущая музыка и милый голос, знакомая песня. Та самая. "Слышу голос из прекрасного далёка..." Ноги несутся к морю. Ярко пылающие глаза раскрылись. "Голос утренний в серебряной росе..." Лёгкие волны разбиваются о тонкие ступни. Окаменевшая рука хватает голодный нож. "Слышу голос и манящая дорога..." Тёплое море обнимает поджарые лодыжки. Рука воздымает лезвие на пылающий свет. "Кружит голову, как в детстве карусель..." Радостный смех раздаётся над прибрежной гладью, ласково обнимающей юное тело. Лезвие жаждет у изначального надреза. "Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко!" Шлепок по упругой воде и заливистый хохот. Лезвие вонзается в надрез полностью, проникая насквозь. "Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь!" Попытка поплыть и появившийся из-за брызг солёный привкус на губах. Лезвие движется, разрубая слой за слоем, канатик за канатиком. "От чистого истока в прекрасное далёко!" Радостная улыбка маме из такой приятной тёплой воды. Бывшая мужественность рушится на пол. "В прекрасное далёко я начинаю путь!"