Не подвластное времени

Нове пять лет, она бежит быстро по лестнице вверх и останавливается перед кабинетом отца. Лучи солнца робко проскальзывают под дверь, потревоженные чьей-то большой тенью. Девочка тихонько стучит и слышит уверенное: «Входите». Она открывает дверь и остаётся на пороге. Массивная фигура отца скрыта под вуалью тени, и видны одни лишь глаза. Чёрные глаза спокойно смотрят на неё, в них нет и намёка на недовольство или ярость, только толика интереса. — Доброе утро, папа, — с улыбкой говорит Нова, но не смеет сделать и шага вперёд, сжимая в ладони за спиной фигурку из бумаги. Мама и няня, да и сам отец не раз говорили не заходить в его кабинет и не беспокоить без надобности, но разве могла она упустить возможность провести время с ним, когда он редко появлялся дома, возвращался поздно ночью, а уходил рано утром? Она хотела показать свою любовь, показать, как скучает по нему, когда его нет рядом. — Доброе утро, Нова, — его голос становится мягче, и он подзывает её ладонью. Девочка подпрыгивает на месте и спешит к нему, радостно хихикая. Тень словно испарятся, и теперь перед ней сидит папа, родной и добрый, в объятиях которого она чувствует себя в безопасности, — я видел у тебя что-то в руке. — Это подарок, — оживляется Нова, раскрывая ладошку - блестящая бабочка из синей бумаги расправляет крылышки, на которых неровным подчерком написаны пожелания, — я сделала её тебе. — Спасибо, Нова, — отец оставляет лёгкий поцелуй на её лбу. Бабочка кажется крошечной в его большой ладони, — я буду её беречь. — Нет, — неожиданно заявляет Нова, смело глядя в его глаза, — эта бабочка - оберег. Она будет защищать тебя от неудач и опасности. Отец глубоко вздыхает, сильнее обнимая дочь. Нова неловко кладёт голову на плечо и мягко поднимает бабочку, изображая полёт. — Я не позволю никому навредить ни тебе, ни матери, — шепчет он, слабо улыбаясь, но глаза его становятся грустными. Нове четырнадцать лет. Она сжимает ткань своей толстовки и ёжится под порывом ветра. Чемодан рядом слабо покачивается, грозясь покатиться вниз по дороге. — Она будет в безопасности. Церковь позаботится о ней, — заверяет мужчина в форме, придерживая в руке маленькую книгу с крестом. Нова боязливо смотрит на него. — Когда она сможет вернуться домой? — спрашивает мама дрожащим голосом, незаметно сжимая ладонь отца. — Обычно они возвращаются по окончании обучения. Но вы можете видеться с ней по выходным. Мама отдаляется от отца и обнимает Нову крепко-крепко. — Пиши нам письма, хорошо? — она пытается сдержать слёзы и поджимает губы, чтобы не дать волю эмоциям, гладит по волосам, — Я знаю, каково тебе, но там тебе помогут намного больше. Мы всегда будем на связи, слышишь? И будем навещать на выходных и на праздниках. Нова кивает, прижимаясь к матери. Глубоко вдыхает её запах, запах специй, порошка и духов - ванильный шлейф. Она молчит и давит в себе чувства, чтобы не принести проблем родителям. Она уже совершила ошибку, родившись Другой, в такой хорошей семье, в семье обычных, в семье двух любящих друг друга людей, честных и справедливых, явно заслуживших чего-то получше, чем нечестивый ребёнок. Она надеялась на то, что силы исчезнут, но они становились лишь сильнее. Надеялась на то, что родители её любили независимо от её сил, надеялась, что они любили её хотя бы за то, что она была послушным ребёнком. — Я буду вам писать, — шепчет Нова, отдаляясь от матери, и подходит к отцу. Она не может заставить себя посмотреть на него из-за чувства стыда и желания спрятаться. Она хочет столько всего сказать, попросить прощения за себя и… Нова сжимает челюсти, глубоко вздыхая, и позволяет себе прижаться к отцу, обняв его с такой силой, на которую она способна. Пусть он оттолкнёт её или скажет, что ей пора уходить, она сможет унести эти объятия с собой, лелеять воспоминания о них. Но сильные и большие руки отца обнимают её в ответ, укрывая от сильных порывов ветра, от начинающегося дождя, от недовольного и почти осязаемого взгляда мужчины, который должен увести её, — я… — Я знаю, Нова, я всё знаю, — отец мягко отстраняется и вытаскивает из кармана рубашки что-то маленькое, слабо поблескивающее, — она оберегала меня, теперь она должна оберегать тебя. Бабочка умещается в её ладони, смотрится жалко и даже глупо с этими неуклюжими надписями, но Нова ощущает всю тяжесть и важность этого крохотного изделия, чувствует в нём силу и отказывается принимать, пряча в карман отца. Снова обнимает: — Меня не будет рядом, но эта бабочка продолжит защищать вас. Нова резко разворачивается и кивает ждущему её мужчине. Они садятся в машину, и водитель увозит их. Юная ловчая смотрит в заднее окно, игнорируя неприятные ощущения в шее, наблюдая за тем, как отец и мать постепенно становятся размытыми пятнами, пока не исчезают за поворотом. Нове девятнадцать. В месте, которое она называла домом, всё стало другим. Пол перестал скрипеть, вместо лёгких занавесок тяжёлые шторы, приятный бежевый оттенок стен превратился в угрюмый и почти отталкивающий зелёный. Они переставили и заменили мебель. Нове казалось, что заменили её. Она не могла и думать о том, что когда-нибудь скажет настолько обидные слова. Они оставили её, бросили и даже не писали письма. Прошло столько лет, почему они так поступили? Зачем играли эти глупые роли? Чтобы поиздеваться над ей? Девушка развернулась, игнорируя холодный взгляд отца и грустный, почти жалостливый взгляд матери. Их молчание было её ответом. Теперь Нова принимала себя, свою силу и свои горящие глаза, принимала то, что была грязной, другой, чужой даже для собственных родителей, чьей любовью дорожила больше всех. Она вышла из дома, хлопнув дверью. «Стоило сделать так раньше и вовсе не возвращаться», — мысль, гнилая, разъёдающая изнутри эхом повторялась в голове. Нова даже не заплакала. Просто села в машину и уехала в знакомом направлении, туда, где теперь её ждали. Туда, где в ней нуждались. Нове двадцать восемь. Она стоит на крыше, сжимая ладони в кулаки. Гнездо стало её третьим домом, и она в тайне ото всех надеялась, что он был последним. Ловчая хотела сохранить это место и не позволить ни единой душе, ни какой бы то ни было организации разрушить его. Что-то мягкое коснулось её руки. Девушка вздрогнула, оглядываясь. Рядом появился Оникс в человеческой форме. — Ты так часто появляешься на крыше, что я начинаю беспокоиться за тебя, — шутливо говорит он, прищурившись. Но в его глазах читаются другие эмоции, — или ты вспоминаешь о том, как тебя спас такой прелестный кот, как я? — Такой уж прелестный, — Нова треплет его волосы и чешет аккуратно за ушком, — я думала о родителях, — честно говорит она, отпуская руку. — Давно вы перестали общаться? — Уже десять лет. — Ого, — вырывается у Оникса и он спешит исправиться, — в плохом смысле «ого», — анимаморф подходит ближе, накрывая её ладонь своей, — если ты хочешь поговорить об этом, я готов выслушать. Нова улыбается ему, поставив голову на его плечо, вздыхает, прикрывая глаза: — Они бросили меня. Отправили в интернат при…церкви. — Так вот откуда эти знания и любовь к нудным вещам. — Зато от них много пользы, — она замолчала, раздумывая. Никогда раньше она не рассказывала другим о том, что на самом деле произошло, но была уверена, что Оникс поймёт её, её чувства и эмоции, — оказавшись там, я первым делом отправила им письмо и неделю ждала ответа. Неделя прошла, и все, кроме меня, получили свои письма. Я тогда подумала, что мне просто не повезло, — она хмыкнула, — и не везло мне много раз, пока я не перестала им писать. — И вы ни разу не виделись? — Да. Они не приходили ко мне ни на выходных, ни на праздники, а когда я сбежала, дома никого не оказалось. Я ждала несколько часов, никто не пришёл. За мной приехал смотритель, и я больше не сбегала… Я стала сиротой без дома при живых родителях, но с редким даром, которым не умела пользоваться. Оникс не знал, что ответить. Хватило бы ей его слов утешения? Конечно, нет. Нова несла эту печаль и боль с собой все эти годы и бесконечно вспоминала дом и родителей. Она была одинокой из-за того, что являлась Другой, и теперь её желание быть близкой к обычным обретало другой смысл, это была не просто зависть или слепое стремление к равенству, это было простое человеческое желание быть любимой теми, кого любила она. Нова была готова пожертвовать всем, оттого она делала больше, чем могла. — Я их встретила после выпуска, — Нова вытерла дорожку слёз рукавом и постаралась улыбнуться, — они не смогли даже оправдаться, они смотрели на меня так, словно…словно я не должна была быть там. Словно я пугала их, была чужой. Не стоило туда приходить. — Ты больше не одинока, теперь ты с нами, — он взял её лицо в свои мягкие и тёплые ладони, — ты можешь положиться на нас, на меня. И когда бы тебе не стало вновь одиноко, я буду рядом, чтобы подставить плечо и помочь тебе, — Оникс аккуратно поцеловал её: в лоб, в щёки, в нос, — и прижался к ней своим лбом, — ты больше не одинока. — Похоже, мне придётся поверить тебе на слово, — Нова тянет Оникса на себя, целуя в губы, и он чувствует, как она улыбается, — спасибо, Оникс. Мне намного лучше. — Я рад. И в следующий раз не стой так близко к краю. Привлечь моё внимание можно и другим способом, менее разрушительным. — Пф-ф. А как всё начиналось. «Ты можешь положиться на меня». «…я буду рядом…» — Ладно, ладно. Давай не будем омрачать этот вечер и проведём его весело. — Например? — У меня есть шары, их можно наполнить водой и, — Оникс посмотрел вниз. — И закидать ими людей? Веспер убьёт нас, если узнает. — А мы ей не скажем. Идём, скорее. Они покинули крышу, и Нова весело рассмеялась, позволяя вечернему ветру унести её печали, ведь теперь у неё был человек (наполовину), который бы ни за что не отказался от неё. Пятнадцать лет назад. Отец Новы прикрывает глаза, не позволяя мужчине напротив увидеть его слёзы, спрашивает хриплым голосом: — Она точно будет в порядке? — Несомненно. Кардинал дал вам своё слово. — Он не изменил своего решения по поводу нашего общения? Неужели мы не можем хотя бы раз увидеть её? — Нет, это навредит вашей дочери, и вам в том числе. Её дар настолько же редок, насколько опасен в руках злых людей. Церковь обеспечит её защиту. — Она наша дочь. — Это ничего не меняет, — отец Новы и подумать не мог, что одна простая фраза может разрушить их семью, — если вы будете оказывать сопротивление или мешать, мы будем вынуждены принять меры. Сделайте правильный выбор ради себя и своей жены. — …хорошо. Я вас услышал. Мужчина кивнул, посмотрев на наручные часы. Они уже задержались на пару минут. Нова отпрянула от матери и подошла к отцу, чтобы попрощаться. Только не знала юная ловчая о том, что это была их последняя встреча как одной семьи и о жертве своего отца.