Хороши в деревне летние ночи

Сигма... Не был ментально готов к деревне. Отсутствие нормального интернета, летний душ и пробуждение под громкий, горластый крик петухов... Всё очень непривычно для подростка, который вырос в городской суете. Мама и папа решили сплавить своего сыночка к бабушке с дедушкой на лето. С другой стороны, тут всё очень живое и зелёное, кругом кипит жизнь. Гуляет выводок кур по свежей травке, доярка доит корову, пастух ведет стадо на пастбище, дети играют в догонялки и в мяч, громко смеясь. — Серёженька, я пирожки испекла, иди, покушай, – ласковым голосом говорит бабушка заспанному Сигме, который едва глаза разлепил, за несколько секунд до этого испугавшись петушиного крика чуть ли не под окнами. Утро у него проходит кое-как, но пирожки с картошкой и сладкий малиновый чай немного поднимают Серёже настроение. Умывшись и причесавшись после вкусного завтрака, он возвращается в комнату. Можно пока что просто спокойно почитать, всё равно ему нечего в такую рань на улице делать, да и выходить не хочется. Сигма садится на скрипучую кровать, берет книгу с тумбочки. Мастер и Маргарита, довольно тяжёлое чтиво... Но что поделать, задали на лето. А его как-то и история зацепила... А уже после обеда он выходит на улицу, чтобы осмотреть окрестности, и может даже влиться в какую-нибудь компанию...? Тут же должны быть его ровесники, надо немного походить по деревне, может он кого-нибудь найдет и даже сможет подружиться. Всё вокруг цветёт, на дворе самый разгар солнечного лета, растения тянутся к солнцу, где-то вдали лают собаки, а у соседей квохчут куры.

***

— Ха-ха-ха, да ты как баба выглядишь! Розовые волосы! – громко заявляет один из деревенских мальчишек и прыгает вперёд, заставляя Сигму отшатнуться, — Мы не будем с тобой играть, ты голубой! — Да, да, еще и покрашен так странно, чудила, – тут же петушится второй, выпятив грудь, — Иди отсюда, пока мы тебя не поколотили! Пидор! Да к черту эту вашу социализацию... К черту эту вашу деревню. Чем им его волосы не понравились...? Обидно вообще-то... Хотя может это Сигма какой-то слишком изнеженный, он без понятия. Но ему ничего не остаётся, кроме как позорно удалиться с пустыря быстрым шагом, сдерживая обиду. Ну, хоть на качели можно покачаться... Как он часто делал это в городе. А в деревне воздух зато чистый... Да, нужно искать плюсы даже в самых плохих ситуациях. И плевать, что ни в городе, ни в деревне друзей у него толком нет. Да уж, классное начало лета в деревне...

***

— Федь, Федя, а кто это? – Николай дергает друга за рукав и показывает пальцем из окошка, — Грустный какой-то. — Я, по твоему, всех в деревне знаю? – вздыхает Фёдор, лишь закатив глаза и продолжая читать свою книгу, — Может приехал на лето. "Зануда", думает Коля, показательно скривив лицо. Он опирается на подоконник деревянного домика, гетерохромные глаза чутко и, даже с некой жалостью наблюдают за тем, как длинноволосый подросток одиноко сидит на качеле и так грустно смотрит на остальных ребят, которые гоняли мяч на пустыре, громко хохоча. Должно быть мальчик городской, вот и не может привыкнуть к обстановке. Николай помнит, как поначалу морально было тяжело Дазаю привыкнуть к деревне, когда он только-только начал приезжать в гости на лето. — Как думаешь, почему он один? – спрашивает Николай, отвернувшись от окна и плюхнувшись на пол рядом с Фёдором. — Ещё не нашёл друзей, может. Коля, у тебя есть прекрасная возможность стать первым, – говорит Достоевский, закатив глаза и махнув рукой на люк, намекая таким образом Николаю идти. — Слушай, а ты прав! Федя, ты настоящий друг, – восклицает Коля, не заметивший тонкой манипуляции со стороны друга. Такой юный и невинный душой. Гоголь выскакивает из люка и легко приземляется на ноги, несмотря на то, что спрыгнул с высоты в чуть ли не три метра. Ему не привыкать, да и так быстрее и интереснее, чем спускаться используя лестницу. Он на всех порах бежит к площадке, но приблизившись, сбавляет шаг и подходит к парню с длинными волосами, усаживаясь на соседние качели. Он сперва разглядывает волосы, уж очень интересный окрас - половина белые, а половина... лавандовые? Коля не сильно хорош в названии цветов, надо будет спросить у Фёдора... Видя, что парень не хочет начинать говорить, тут же берет дело в свои руки: — Приветик! Чего один сидишь, грустишь? – Коля вообще не имеет никаких проблем с социализации, чего по всей видимости не скажешь о Сигме. — Я... Да просто сижу, качаюсь, все нормально, – говорит он тихо, но голос у него приятный на слух, чёткий, подмечает для себя Гоголь. — А в мячик чего не играешь? Не любишь? – все с той же широкой улыбкой спрашивает Николай. — Сказали, что с голубым играть не будут... — Да забей! Они просто думают, что ты лёгкая жертва, вот и налетели кучей... Был бы это Фёдор, они бы и слова не сказали, трусы! – трясёт головой раздражённо Николай, заставляя свои белые волосы взлохматиться, а после улыбается, — Хочешь, я с тобой поиграю? Или просто поболтаем. "Господи", думает Сигма, "какой же он солнечный... И добрый..." Он кивает слегка, не в силах сдержать собственной улыбки. Как тут не улыбнуться, когда перед тобой такое чудо в перьях? Сигма осматривает улыбающегося подростка перед собой, его помятую, местами пыльную одежду, его глаза... Один зелёный, другой голубой... Очень красивые глаза, таких он не видел никогда. И волосы выглядят мягкими, ухоженными. — Меня зовут Николай Гоголь! – гордо говорит он, выпятив грудь вперед и широко улыбаясь. — Но для своих я Коля. А тебя как? — А я Серёжа... Сыромятников, – тихо и скромно отвечает подросток ему, — Но меня еще можно звать Сигмой. Как удобно. — У тебя волосы, кстати, классные, Серёжа, не слушай, что тебе это дурачьё говорит, – махает рукой Николай на мальчуганов, — Пойдем лучше, я тебе место классное покажу! А после резко хватает за руку, таща за собой бедного Сыромятникова и всё так же широко улыбаясь. И как только не устаёт? Они минуют деревенские дома и выходят к лесу. Идут сквозь густые заросли, пока Сигма сто раз проклинает себя, что вообще одел белые кроссовки. Спустя несколько минут мучений и ходьбы, они выходят на небольшую опушку. Сперва Серёжа не понимает в чем дело, пока не опускает взгляд: — Черника?... — Да! Вкусная очень, попробуй! – кивает Николай, тут же сорвав несколько ягод и протянув ладонь с ними Сигме. Серёжа сперва просто смотрит на небольшие черные ягодки, а потом неуверенно берёт их с чужой руки, после положив в рот. Сочные, сладкие... Прям как в мамином черничном пироге. Воспоминания невольно заставляют улыбнуться, а вкус удивиться. А Коля, как видит реакцию нового друга, сразу же заливается смехом, но явно не со зла: — Ты, что, черники никогда не пробовал? — Такой вкусной ещё не пробовал, – честно отвечает Сигма, вновь посмотрев вниз на черничные кустики, — В городе продают совсем другую. Не такую сладкую, приходится добавлять сахар. Солнце светит ярко, но они прячутся под кронами густых деревьев, собирая заветные ягоды. Они шутят, смеются, болтают обо всём на свете, Сигма рассказывает о жизни в городе, пока Гоголь делится деревенскими историями. Время летит незаметно за разговорами и прогулкой. Они даже успевают сходить на речку и возвращаются в деревню лишь под вечер. Вскоре Сигму позвали домой на ужин. Настроение сладкое. На удивление даже слаще, чем та самая черника. Но, признаться честно, не слаще улыбки Коли. Странно, но именно она крутится в голове. И его редкие подколы, что заставляют сердце биться чаще, а после улыбаться. А сейчас его рядом нет. Внутри как-то странно сжимается все. Без сахара теперь будто и жизнь не та... И очень хочется ещё.

***

— Приветик Федя, приветик Дазай, – Николай заходит в комнату, улыбаясь как дурак. Дазай и Фёдор лежат вместе, читают что-то, это их вечерний ритуал перед сном. — Как день прошёл? – интересуется Дазай, подняв голову с груди Достоевского, чтобы посмотреть на друга. — Очень хорошо! Познакомился с мальчиком, Серёжей. Он тоже городской, но в деревне в первый раз, – Коля с энтузиазмом рассказывает о прошедшем дне и как весело ему было с Сигмой, активно жестикулируя и меняя тональность голоса. Ну, настоящий актёр прям. Дазай лишь с улыбкой слушает болтовню друга, и Фёдор тоже, даже несмотря на то, что по своему обыкновению смотрит лишь в свою книгу. Рассказ Гоголя уж слишком... радостный, чтобы его проигнорировать. Искренность и некая детская наивность притягивали к Николаю других. Этой ночью Коля засыпает с необычной лёгкостью и теплом на душе, искренне надеясь, что они с Сыромятниковым снова пересекутся на улице. Может быть судьба будет благосклонна к нему? На следующее утро, Николай выходит на очередную прогулку, но в этот раз с Дазаем и даже с Фёдором. Им поручили очень важное и очень ответственное дело - набрать лесных ягод для пирогов. У каждого в руках по корзинке, ягод должно на всех хватить. Внезапно, когда они почти уходят из деревни, Николай замечает знакомую копну белых и лавандовых волос, всё на той же качели, что и вчера. — Эй, Серёжа! Айда с нами в лес за ягодами! – Коля машет свободной рукой и даже подпрыгивает, зовя Сыромятникова за собой. Сперва Сигма думает, что ему показалось и никто на самом деле его не зовёт. Но когда он поднимает взгляд серых глаз, то видит вдали до боли знакомую фигуру с ещё двумя людьми. На лицо сама собой наползает улыбка и Серёжа тут же встает с внезапно надоевших качель, подбегая к группе друзей. Он осматривает друзей Николая, один невысокий, бледный как смерть, с черными волосами и пурпурным глазами, а второй долговязый как Коля, только со слегка загоревшей кожей, с каштановыми волосами и карими глазами. — Меня Дазай звать, – с улыбкой говорит высокий парень, приветливо помахав рукой. — Я Фёдор. Достоевский, – кратко говорит Фёдор. Сразу видно, человек не любит ходить вокруг да около... — А я... – начинает было представляться Сигма, но ему не дают договорить. — Сергей, да, я знаю, мне рассказали. Читаешь что-нибудь? – скрестив руки спрашивает Фёдор. Это что, проверка? — Да, мне нравится читать. И стихи люблю... особенно Маяковского, – скромно говорит Сигма, подняв взгляд на Достоевского, — Так про любовь никто другой не писал, как он. — Приятно встретить начитанного человека, – одобрительно кивает Фёдор, его взгляд будто даже смягчается слегка, заставив Сергея расслабиться и улыбнуться. Сперва Сигма даже немного испугался сурового Достоевского, но познакомившись поближе понял, что тот человек весьма и весьма интересный, с обширными знаниями, просто не любит идиотов. А Дазай с самого начала показался ему добрым и весёлым. Но, признаться честно, Коля всё ещё был самым ярким и солнечным в этой компании. Они идут по извилистой тропинке, среди густых деревьев, в поисках полянок с ягодами вроде той, на которой были они с Николаем вчера. Четверо друзей идут, болтают. Сигма даже наушники убрал, несмотря на то, что обычно он всегда ходит как минимум с одним и слушает фоном музыку. Поэтому слышны были лишь их голоса... И мирные звуки природы - шелест листьев, журчание реки где-то вдали. Лес был словно зачарованный, прям как из сказок, высокие деревья, густая трава, большие кустарники. Где-то даже белки и зайцы бегают. Лес живёт. Перейдя через речку и пройдя ещё немного, они наконец-то выходят к одному из ягодных мест. Тут растёт черника и ежевичные кусты. Возможно, где-то неподалёку даже есть земляника и малина... Друзья разделились, Фёдор и Дазай остались на опушке собирать ягоды, пока Коля и Серёжа ушли глубже в лес, в основном по инициативе Гоголя, мол "глубже в лес - вкуснее ягоды!". — А они мило смотрятся вместе, – с ухмылкой подмечает Осаму, присаживаясь на корточки возле Достоевского, который молча собирал чернику. Внезапно, Дазай наклоняется очень близко к лицу Фёдора, — Но не милее нас, конечно.

***

— Идём, идём, я уже чувствую, мы обязательно найдем ягоды... Вот ты какие любишь больше всего? – с улыбкой спрашивает Гоголь, распихивая кусты и заставляя Сигму задуматься над вопросом на мгновение. — Я... Чернику люблю. И землянику. А ты? — А я все ягоды люблю, они все вкусные! Не могу выбрать любимую... Может крыжовник? Или ежевика... Нет, черника! Или всё же крыжовник..? Пока Николай отчаянно пытается выбрать какая всё же у него самая-самая любимая ягода, губы Серёжи невольно расползаются в умилённой улыбке. Хочется постоянно повторять и повторять, какой Коля прекрасный и нежный. По крайней мере это то, что видит перед собой Сыромятников. Солнечная улыбка... Солнечный зайчик? Николаю очень подходит это прозвище... Господи, почему Сигма так себя чувствует?! Они вместе собирают ягоды. Серёжа даже как-то мимолётно жалеет, что у него нет с собой корзинки, но зато он может хотя бы помочь Коле. Когда их корзинка почти заполнена, то они слышат вдали голоса Фёдора и Дазая, они ищут их... Внезапно, Николай толкает Сигму куда-то в кусты и прижимает под собой, а когда тот пытается что-то спросить, то шикает на него, приложив палец к губам. Видимо он хочет спрятаться от Достоевского и Осаму, чтобы позлить их? Почему он... так близко...? — Коля, Серёжа! Ау! Выходите, скоро темнеть начнёт! – Дазай, кажется, приближается к ним, если судить по голосу... Николай уже было планирует путь отступления, как вдруг... — Попались, – с холодной спокойностью говорит Фёдор, который, по всей видимости, обошёл кусты и подошёл к ним сзади. И как только он подкрался так тихо?... Коля сперва пугается, но тут же поднимается и смеётся громко, как обычно, а Сигма, кажется, чуть не взорвался. Щёки красные, сердце колотится как ненормальное. Он отводит взгляд, а после спешит вслед за остальными, обратно в деревню. Когда им уже нужно разминуться и они уже было прощаются, Гоголь внезапно подходит к Серёже и тихонько шепчет ему на ухо с хитрой улыбкой: — Сегодня ночью я покажу тебе еще одно классное место, жди меня! А после быстро убегает, догоняя Фёдора и Дазая и скача точно заяц. Солнечный.

***

— Серёжа... Серёж... Это я, Коля, – тихонько стучит в окно Николай, улыбаясь во все тридцать два. А у Сигмы прямо таки ощутимо теплеет на душе от этой улыбки в момент когда он подходит к окну и отворяет ставни. Да уж, ровно до этого момента Сигма ещё ни разу не сбегал из дома посреди ночи, а уж тем более никому не сказав, ведь он всегда был хорошим мальчиком, маминой и папиной гордостью. А с Колей почему-то хочется сотворить глупость или шалость, быть мятежником. Быть свободным, словно вольный ветер... Словно птица в полёте. Именно поэтому он и вылез через окно без единого сомнения в мыслях... И побежал. Ночной ветер приятно дует в лицо, развевая Серёжины длинные волосы, пока они вместе с Колей чуть ли не летят по улице. Во всех домах выключен свет, все в деревне уже спят, даже неугомонные собаки. В этот раз Коля Гоголь приводит их на пшеничное поле, они бегут через поле желтых колосьев под сиянием серебристой луны и громко смеются, пока не достигают заветной окраины, где сено собрано в большие стога. Какое чудесное небо раскинулось над ними... Послушайте! Ведь, если звёзды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно? И вот, они лежат вместе на стоге сена и смотрят в ночное небо, усыпанное мириадами звёздных паутин. Да наплевать, что потом Сыромятников да Гоголь будут потом мучиться, стараясь вытащить всё сено из волос. Сигме казалось, что именно в этот момент в нем расцветает мир, распускаются цветы, что-то загорается внутри, согревая. Столько эмоций смешиваются в безумный коктейль, такого он еще ни разу за жизнь не испытывал. И почему-то он очень сильно рад, что чувствует это всё именно сейчас, сидя рядом с Николаем. — Коля, ты такой... Хороший. Спасибо, что ты рядом... — Ты тоже хороший, Серёж... – внезапно, Николай тянется вперед и оставляет легкий поцелуй у Сигмы на щеке. — Ты... Чего? Коль? – Серёжа тут же краснеет и смущенно отворачивается. — Ты мне очень нравишься. Я видел как Федю целует Дазай, так показывают любовь. Сыромятников лишь слегка улыбается, смотря в двуцветные глаза, что стали такими родными за такое короткое время. Может... Это и правда любовь? Или хотя бы влюблённость, такая наивная и искренняя? А главное взаимная. Сигма медленно устремляет взгляд серых глаз в небо... Выдыхает с облегчением. А после осторожно на ощупь берёт руку Николая в свою. Как же хороши в деревне летние ночи...