Борьба за выживание

В непроглядной тьме виднеются две маленькие, голубые точки. С каждой секундой их энергия расходится, охватывая все больше и больше пространства. В мире тёмном, в котором, кажется, не осталось даже надежды на спасение, появляются они. И борьба за возможность дышать, борьба за мир, борьба за светлое будущее начинается. Начинается борьба за выживание, в которой каждый будет хвататься за тонкие нити своего существования, в которой каждый будет защищать свою голубую точку. Мокрый асфальт оставил рубцы на щеке, предплечье и ладонях. Больно. Дождь хлещет по ранам, отчего те саднят еще сильнее. А может, это из-за текущих слез? Женя еще даже не очнулась, но плакала. Ее маленькая голубая точка понимала, что происходит. — Женя! — Влад трясет девушку за плечи, вытирая с ее щек кровь и воду. Сам он бледен, также напуган, покалечен. Сквозь холодный ливень не было ничего слышно, но Черных очнулась и тут же схватилась за предплечье: оно было изуродовано сильнее всего. Девушка в панике оглядывалась, пытаясь понять, что происходит. Это точно не территория колледжа. Это точно не сказочный мир. Они были на грязной, непонятной улице, даже скорее в закоулке. Зеленоглазая ищет объяснения в глазах Морока, но тот лишь напряженно сжимает губы. Они обречены. Это конец? — Что происходит?! — Пытается докричаться до него Евгения сквозь шум дождя. Князев вздыхает и отводит взгляд за спину девушки. Знал бы он сам, хотя бы где они. — Откуда я знаю, — тихо шепчет он, едва шевеля губами. Черных не услышала. Волшебница беззвучно заплакала и попыталась встать, попыталась сделать хоть что-то, но тут же упала обратно в эту лужицу грязи, крови и воды. Князев придерживает ее, хотя сам дрожит. И от чего именно... Непонятно. — Все из-за тебя, все из-за тебя... — Раз за разом повторяет Черных, смотря в одну точку. Зеленые глаза в момент потеряли свой блеск. А Влад молчит. Спорить не хотелось, да и отчасти он понимал, что вина лежит на нем. Он просто сидит на асфальте. Оба они потеряны, напуганы. Оба в замешательстве. Каждого охватила странная апатия, она бережно придерживала за плечи, покачивала, убаюкивала. Но если ты попытаешься выбраться из ее объятий, она вонзит свои ногти в мягкую, бархатную кожу, оставив лишь ранки полумесяцы. Бордовые, никому не заметные, ведь они на плечах. И заметит ли кто-то? Поможет ли выбраться из этих объятий, освободить от того, что нависает над головой? Вдруг из дверей открывается и пухлая женщина средних лет хватается за голову, смотря на ребят. Ее черные волосы собраны в не очень аккуратный пучок, а на носу покачиваются сломанные очки. — Покурить вышли называется! Это что с вами приключилось?! Эстер, Эстер, вставай, заболеешь! Вся в крови... — Женщина, в уже не особо белом халате, обращалась к Жене, отчего та изгибает бровь в вопросе и хочет что-то спросить, но Влад просто пихает ее в бок. — Томас, а ты чего молчишь?! — Ей плохо, — сразу поняв, что обращаются к нему, Князев нервно сглатывает. — Да уж вижу, что не хорошо! — Фыркает, видимо, медсестра, и еле как ведет Женю внутрь. Влад заходит следом. Английские имена, дождь, старые дома... Неужели они попали в другой мир? Почему их вообще знают, называют какими-то именами, которые оба слышат вообще впервые? Посмотрев на Черных, он понял, что внешность никак не изменилась. И что в итоге? — Нет чтобы бедную девочку сразу в кабинет повести, ты ее там всю в грязи извозил! Я бы тебя, Форд, да я бы... — Простите, мадам...? — Влад готовится к очередным крикам и возмущениям по поводу того, что лже-Томас не помнил имя этой чудо-женщины. Та вскинула руки, словно молясь. — Какой кошмар! Забыл имя своей начальницы и той, кто тебе мать заменил! Луиза меня зовут, Томас. Луиза. — Перенервничал. Женя сидела на кушетке, пока медсестра обрабатывала ей раны. Взгляд совсем безжизненный. Может, она уже просто ходячий труп? А может та белая вспышка просто убила Влада и Черных, и это... Ад? Точно не рай. Рай не может быть таким отвратительным. Князев в это время разговаривал с Луизой в коридоре. Та дала ему два халата, говоря что-то, но парень не слушал. Ему важно подвести разговор к теме, как вдруг в его голову приходит мысль. — Мадам Луиза, Ж... — Прикусив себе язык, Влад прочистил горло. — Эстер... Кажется, ей совсем дурно. Говорит, что ничего не помнит, совершенно. Она даже не знает какой сейчас год. Думаю, Вам стоит с ней поговорить, все же Вы медик. Луиза хватается за сердце и слегка жмурится, словно все происходящее заставляет ее мученически страдать. А может, так оно и есть. — Бедное, бедное дитя... Пусть отдыхает, она устала. Ей перевяжут рану и она поспит. А ты посиди рядом, карауль. Нет, ну надо же, валялись в грязи, когда в стране происходит такое! — Думаю, Эстер не знает, что именно сейчас происходит. «Я, на самом деле, тоже. Но не буду же я выставлять сумасшедшим, когда можно Женю.» — Промелькнуло в голове Влада и тот едва ухмыльнулся. — Нашел над чем смеяться, Форд! Как же, как же можно забыть про эту войну? Люди умирают толпами прямо на улице от голода, холода и болезней, бедные сиротские приюты каждый раз под расстрелами... Не представляю, как вы там жили. Голубоглазый смотрит в пол, кусая внутреннюю сторону щеки. Он быстро переваривает всю информацию, хоть принимать не особо хочет. Все происходящее самый настоящий бред, но вот он, стоит здесь, замерзший, мокрый, чувствует все. Это не может быть сном. Просто никак. Да и стал бы человек во сне задумываться, сон это или реальность?