Макабр — мечта смерти

Тэхён вступил на крыльцо обветшалой хижины. С окраины леса доносился отголосок собачьего лая, и ветер, надрывно подвывавший в унисон среди высоких сосен, со скрипом отворил дверь, подтолкнув омегу внутрь пыльной комнаты. — Здесь кто-нибудь есть? — еле подал голос Тэхён, стараясь осмотреть помещение в тусклых лучах света, пробивающегося через щели в заколоченных окнах. — Тот, кого ты ищешь, — раздался ответ, заставив его вздрогнуть. — И раз пришёл ко мне, значит, ты готов заплатить любую цену. Говори. — Я… Даруй мне малыша, умоляю, — запинаясь проговорил Тэхён, и стал вглядываться в дальний угол, откуда донёсся глуховатый голос. Он едва смог разглядеть невысокую сгорбленную фигуру. Сильный ветер всё завывал за пределами этого странного разваливающегося дома, качая деревья, но казалось, словно он бушевал где-то далеко. Эта странная тишина, воцарившаяся только внутри дома, пугала его. Будто густой туман, она окутывала всё вокруг тяжёлым покрывалом и приглушала доносящиеся из леса звуки. «Боже, позволь мне выбраться отсюда живым» — подумал Тэхён. Из темноты донеслась короткая усмешка. — Через десять месяцев ты родишь первенца, — Тэхён не смог сдержать дрожь, пробежавшую волной по всему телу. Тихий голос сменился на свистящий шёпот у самого уха, — а через три года, я дарую тебе ещё одного ребёнка. Омега с трудом различал слова. Шум собственного сбившегося дыхания и бешеный стук сердца звучали в его голове. Тело онемело, и странная боль сковала грудь. — Однажды я приду к тебе. Ты без слëз и сожалений отдашь мне ребёнка, которого я выберу, — продолжил незнакомец. — Это твоя плата. К горлу Тэхёна подступил ком. Он поднял глаза и сквозь плену слëз, вмиг покатившихся по щекам, взглянул на существо, которое теперь стояло ближе. Тёплая рассветная синева освещала худощавое лицо. Тяжёлым, усталым взглядом этот человек смотрел на плачущего Тэхёна. — Теперь ступай, — сказал он равнодушно. Тэхён громко всхлипнул и, утерев слëзы рукавом своей шёлковой блузы, с трудом произнёс: — Как… Как я Вас узнаю? — Мин Юнги. Запомни это имя, — в чёрных глазах отразился блеск, и он вновь скрылся в тёмном углу. — Прочь! Омега вздрогнул. На ватных ногах он поплëлся к двери и, заступив за порог, напоследок обернулся. Хижина была пуста, на стене лишь качалась изорванная паучья сеть. Он тяжело вздохнул и захлопнул скрипучую дверь.

×××

Ким Тэхён был как солнце. Как тёплый луч для того, кто был обречён на скитания во тьме. Всё вокруг Тэхёна будто возрождалось, и жизнь неустанно следовала за ним по пятам. Тэхён, кажется, не знал ничего о печали и страданиях, пожирающих людей живьём. Вот каким был Тэхён в глазах Мин Юнги. В глазах того, кто не умел дарить миру ничего, кроме боли. Юнги наблюдал за ним из тени деревьев, растущих в его прекрасном саду, где Тэхён часто играл со своими подрастающими детьми и мужем; из ночной тишины, пробиваясь сквозь окна с лунным светом, когда Тэхён пел чудесные колыбельные; из завесы пара, когда Тэхён готовил… И когда на их город обрушилась эпидемия испанки, он тоже наблюдал.

×××

Неприступным куполом три дня он нависал над маленькой колыбелью в обветшалой палате больницы, над Тэхёном, и собирал его слëзы в свои ладони, как живительную влагу, пока в одну из ночей он наконец не проявил своё бледное лицо. Тэхён всё понял. И в тот момент во все трещины здания проник его пронзительный крик. Его годовалый малыш, пролежавший семь дней с лихорадкой, перестал дышать.

Мин Юнги наконец получил плату.

Мин Юнги получил то, о чём так мечтал — кусочек жизни, принадлежащей Тэхëну.