нет шансов

— Можно тебя поцеловать? Арсений резко перестает щелкать по клавиатуре, и в небольшой комнате образовывается густая тишина, прерываемая лишь подрагивающим гулом врубленного кондиционера. Лето, жара тридцать градусов даже вечером. Пот стекает неприятной дорожкой между лопаток.  Антон лежал с вытянутыми ногами на низеньком диванчике и задумчиво рассматривал потолок. Брошенные в воздух слова хотелось поймать как назойливо жужжащего над ухом комара и оторвать им крылья. Они были лишними. Но мозг, купающийся в этом адском пламени зноя решил, что он рулит ситуацией. До этого Арсений спокойно сидел на стуле на колесиках и что-то упорно печатал на компьютере. Какой-то очередной проект для идеально завершенной июньской сессии. Антон со своими тройками отдыхал уже вторую неделю, приходя домой к другу и постепенно протирая в подушках его дивана дыру. Шаст невольно задумался, сколько мела пришлось бы истратить следователям, если бы его долговязая фигура распласталась на полу в попытке доползти до спасительного кондиционера. Точно, он же вопрос там задал, придется в очередной раз разгребать последствия своей дурости. Арсений не сдвинулся с места, просто медленно опустил ладони на стол, словно они в моменте превратились в хрустальную вазу. Даже пальцами не постукивал. Значит, не нервничал? Или думал, как быстро сможет избавиться от трупа? За окном раздались крики детей с площадки, шум скоростного автомобиля, а прямо за ним — рев мотоцикла. Летний оркестр в руках неумелого дирижера. Антон не то чтобы спросил «по приколу», когда после непроизвольно произнесенной вслух мысли язык сворачивается в трубочку и следующим же шагом следует глупая рожица с неловким, но спасительным дополнением «я пошутил!». Нет, Шаст осознанно уточнил вещь, которую уже долгое время вынашивал в голове, полюбовно перебирал каждую букву пальцами, словно проходясь подушечками по клавишам запылившегося рояля. Это впервые хотелось спросить, когда они вдвоем стояли на кухне и спорили, чей плейлист ставить в этот раз. Арсений любит настаивать на своем, а Антон — уступать ему; поэтому, когда Попов якобы выиграл спор, завершить эту перепалку хотелось поцелуем. Шаст обязательно сморозил бы глупость а-ля «я решил поставить жирную точку» или «пытался сбить тебя с толку, поэтому все равно ставим мой плейлист», но передумал, лишь закусив щеку изнутри и зачесывая слегка влажную из-за испарины на лбу челку назад. Порывистый идиот с ситом вместо мозгов. Пожалуй, подобные вещи должны получаться сами собой. Воля случая, обстоятельства, неловкая ситуация или наоборот — умело подстроенная под настроение обоих. Но Антон не мамкин ловелас, не мачо с пятого подъезда, у которого словарный запас состоит из слов «действовать, захватывать, завоевывать». Он обычный парень, который носит дурацкие футболки, хранит крышки из-под пива и любит писать в своей голове несуществующие сценарии о своей такой же ирреальной жизни в другой вселенной. Там он, возможно, намного более решительный человек. может, и не человек вовсе, а огромная ящерица. Поцеловать Арсения. Одна из тех мечт, о которых даже думать стесняешься. Скажи вслух — люди резко обернутся, и даже в их глазах побуквенно отразится осуждение. Потому что парень? Нет, потому что Арсений. Потому что говорить с Арсением — это каждый раз открывать в своей голове новый блок знаний и инородных, доселе даже не затронутых идей; потому что смеяться с Арсением — это улетать на другую планету, где вы вдвоем, в огромном вакууме посреди звезд и несущихся по своим делам астероидам; потому что молчать с Арсением — это значит смотреть на него: на подрагивающие от напряжения ресницы, на ямочку над губой, на родинку на скуле, на выбившуюся прядь волос, ниспадающую на щеку; потому что ссориться с Арсением — это испытывать ноющую боль в груди и понимать, что гордость не так важна, когда его просто можно сжать в объятиях и простить все-все-все глупости. Отношения бывают разные. Для Антона близость с людьми — привычная вещь. С Арсением тоже, но от этой близости ладони можно выжимать от влаги, а число идиотских улыбок переставать считать где-то на двадцатой. Ну и, конечно, близость с Арсением — это самонадеянно задать подобный вопрос без элементарного прощупывания почвы. Как в фильмах коллекторы выбивают дверь должника, так и Антон ворвался в покой и уравновешенность их общего мира. Арсений откашлялся. В комнате стало еще более душно. Антону захотелось засмеяться от собственной беспомощности, но вместо этого парень закрыл лицо ладонями и короткими ногтями вцепился в волосы у лба; плотно закрыл глаза, пожелав оказаться сейчас где угодно, но только не в однушке, лежа на диване человека, который ему нравится. Это ж надо так лохануться. — Антон, убери руки от лица Голос раздался сверху, и страх накатил новой волной, вынуждая открыть глаза и поплывшим взглядом уцепиться за синюю футболку Попова, пятном растекающуюся в пространстве. Затем переместиться чуть выше и сфокусироваться на расслабленном лице Арсения. Он не злится? И как сумел так тихо подкрасться?  Хотя голоса протеста в голове горланили во всю мощь. Антон подтянул ноги к груди, приглашая Арсения сесть рядом на диване, а сам продумывал каждую свою следующую реплику наперед. Может, еще не поздно все переиграть как шутку. Попов выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, волосы растрепанны, уголки губ стремительно кренились вниз, словно идущий ко дну титаник, ибо все силы вытекали фонтаном в одном направлении — учеба. Нет, никаких шуток, с дорогими людьми так не шутят. Тем более с Арсением. — Извини Вышло жалко. Голос отдавал хрипотцой из-за долгого молчания, поэтому Антон тоже неловко откашлялся и уставился истуканом в сцепленные пальцы на фоне оливкового цвета подушек дивана. Красивый цвет, в арсеньевском стиле.  Тот каких-то секунд двадцать еще пребывал в тревожащим сердце молчании, а потом медленно, с грацией кошки, потянулся — поднял руки вверх, довольно промычал, услышав хруст в локтях, и вернулся в исходное положение. Как будто бы ничего и не поменялось, но атмосфера перестала быть такой давящей, и Антон наконец-то догадался поднять взгляд. Попов смотрел на него в упор, но в глазах не промелькнуло ни тени укора, гнева, отвращения. Вселенское спокойствие. Как будто бы самое время задать вопрос, какие успокоительные он принимает. — Поздно уже извиняться, Антон На секунду диван растворился в пространстве, пол провалился, и под Шастом разверзлась черная дыра, поглотившая его с ног до головы одним укусом. И даже назидательно-смешливый тон Арсения не скрасил ситуацию, ибо Антон привык верить каждому слову Попова. Что ж, одна ошибка — и ты ошибся, проверено на практике. Но не успевает Антон промямлить хоть что-то в ответ, как Попов неожиданно придвигается одним движением и оставляет слабый, но ощутимый поцелуй на губах. Самое время сделать научное открытие о провале в черную дыру в черной дыре. Арсений плавно, как в замедленной съемке, отодвинулся лишь на пару сантиметров, словно давая Антону шанс понять, точно ли он этого хочет или нет. Шаст чувствует на губах теплое влажное дыхание Попова, встречается с его решительным взглядом и, не раздумывая, отвечает на вопрос. Хочет. Хочет поцеловать сначала нежно, определяя границы дозволенного и едва дотрагиваясь до расслабленно покоящихся на диване ладоней, выводя невразумительные рисунки на прохладной коже; хочет углубить поцелуй, чувствуя, как что-то внутри взрывается, и огромный завод по производству осознанных мыслей летит в канаву с ручьем необдуманных действий; хочет отстраниться на миллиметр, поцеловать уголок губ, затем — щёку, сместить ладони на плечи и просто уткнуться лбом, дыша с Арсением одним воздухом на двоих.  — Зачем спрашивал, если так умело орудуешь, мастер? — заговорщически шепчет Попов, встречая в ответ нервозный смешок, постепенно перерастающий в смех. — Не знаю, — Антон, посмеиваясь, слегка отползает, любуясь проделанной работой, и подпирает подбородок, ощущая вселенское умиротворение. — Наверное, вопросы дают обоим понять - нужно ли им это или нет — Значит, ты сомневался? Шастун фыркнул. — Я не сомневался в том, что хочу. Не сомневался, что сделаю это рано или поздно. Не сомневался, что скорее всего пожалею, ибо твои мысли не сможет прочитать даже самый проницательный человек, — Антон обрывает свое перечисление и замечает, что по привычке загибал пальцы на правой руке. — Я сомневался лишь в одном, надо ли это все.. — Антон артистично проводит ладонью вдоль себя, начиная с растрепанной челки и заканчивая скрещенными в позе бабочки ногами, — ..тебе? Арсений внимательно пробегает взглядом по невидимой линии, начерченной Шастуном в пространстве, и, специально скорчив задумчивую мину на секунд десять, отвечает: — Надо. Почаще целуй первым, и у меня не будет шансов сказать тебе «нет». Хотя, в списке возможных вариантов ответов его изначально и не было.