I wanna ruin our friendship

— У вас точно завтра будут шоколадные кексы? — вопрошает Элисон, опираясь локтями о стойку. Жан закатывает глаза (он может это себе позволить, потому что Элисон ведет себя с ним, если цитировать Сета «не как богатая сучка»), и с хлопком опускает ладони на стойку в ответ. — Я очень ценю твою веру в мою способность верно ответить на такой сложный вопрос. Как и в первые три раза, ответ «да» и я очень жду, что ты наконец заберешь свой заказ. Элисон фыркает, хватает стаканчик и залпом выпивает половину, после чего мигрирует в зал, одарив Жана взглядом «ты, конечно, можешь сделать вид, что следуешь должностной инструкции, и никак не можешь оставить место за стойкой, пускай на улице и льет дождь, и посетителей ожидать не стоит, но лучше бы ты этого не делал». Именно из-за дождя присутствие Элисон в кофейне удивительно, ведь она предпочитает комфорт. Элисон едва успевает уютно устроиться на угловом диванчике, когда Жан отодвигает кресло с максимально противным звуком и усаживается напротив. — Кексы. — Кексы, — соглашается Элисон. — Почему они вдруг стали так важны? Насколько я помню, ни у кого дня рождения не предвидится. — День Святого Валентина, — Элисон отвлекается на глоток из стаканчика. День Святого Валентина действительно не за горами. Однако из тематических десертов в кофейне в наличии только шоколад — он не портится, а розовые капкейки и прочие романтичные десерты завезут только утром четырнадцатого. Даже украшения у них ещё не развешены, поскольку Джереми брал выходной, а в одиночку лезть на шаткую стремянку — гиблое дело. — Всё должно быть и-де-аль-но, — продолжает Элисон. — Я уже попробовала шесть видов шоколадных кексов, но никак не могу найти тот самый. — Это же просто кекс, — пожимает плечами Жан. — Даже если ты преподнесешь Рене бургер с сердечком из майонеза, она будет в восторге. Элисон только открывает рот, чтобы возмутиться — Жан до сих пор не уверен, как два таких перфекциониста, как она и Кевин, умудрялись работать над совместными проектами, как звенит дверной колокольчик, и в кофейню врываются дождь и холодный воздух. Впускает их фигура в желтом дождевике, и волоски на шее Жана встают дыбом — разумеется, исключительно от холода. Он быстро движется к двери и тянет на себя дождевик. — Привет, Жан, — смеётся Джереми. — Не лезь, я холодный и мокрый. — Ну и зачем ты пришёл, простудишься же, — ворчит Жан. Как только Джереми выходит, уже в форменном фартуке и сухих кроссовках, Жан вручает ему чай. Джереми ловит его руку и склоняется над стаканчиком, вдыхая аромат. — Вау, с малиновым вареньем? Спасибо, ты лучший, — он солнечно улыбается и, наконец, забирает чай и отходит в сторону. Руку Жана словно колет иголочками от его прикосновения, наверно потому, что пальцы Джереми всё ещё холодные. — Жан, у нас остались сэндвичи с курицей гриль? — Я отложил для тебя, — не оборачиваясь, откликается Жан. Он уверен, что если Джереми улыбнется ему ещё раз, его сердце разгонится до скорости света. Элисон выбирает именно этот момент, чтобы подойти и заказать второй стакан кофе. Джереми шуршит упаковкой сэндвича, и когда Жан передает ей заказ, Элисон говорит: — Это же просто сэндвич? — и ехидно шевелит бровями. Жан ненадолго подвисает, после чего старается пошевелить бровями в ответ максимально невозмутимо, но он не уверен, что она это повелась. — Не скучайте, мальчики! — Элисон заматывается в огромный шарф и уходит, выхватив из подставки у двери свой алый зонт. Джереми машет ей вслед, всё ещё поглощенный сэндвичем. Жан тихонько вздыхает, занимая себя мытьем ложки, использованной для накладывания варенья. Он надеялся, что вручение сэндвича станет неплохой практикой, но Джереми, как обычно, выбил его из колеи таким бесхитростным «ты лучший!» Жан прикрывает глаза, чертыхаясь про себя: он никак не может перестать вспоминать ощущение от пальцев Джереми на его руке. Жан осознает, что к нему обращаются, только когда Джереми осторожно касается его плеча. Он дергается и резко поворачивается; Джереми выглядит слегка обеспокоено. — Ты что-то хотел? — Жан приподнимает уголок губ, стараясь продемонстрировать, что он вовсе не завис на две минуты, думая о руках Джереми. Возможно, на него просто напало осеннее вдохновение, навеянное шумом дождя, и он собирается написать стих о красоте ложки для варенья. Джереми уже достаточно хорошо его знает, чтобы понимать, когда следует отступить. Когда они только познакомились почти два года назад, Жан частенько так зависал, только в силу куда менее приятных причин. Джереми всегда воспринимал его плохие дни как личное оскорбление, и, наверное, поэтому все мысли Жана теперь только о нём. — Я предложил украсить кофейню. Сегодня дождь, так что не должно получиться, как в прошлый раз. В прошлый раз они украшали кофейню в выходной, поскольку это был единственный день, когда они оба были на смене, и одному постоянно приходилось отвлекаться на посетителей, а другому стоять на пошатывающейся стремянке, опасаясь за свою жизнь. В этот раз стремянка решает избавить их и себя от мучений, со скрипом перекашиваясь окончательно от веса Джереми на первой ступеньке. С грехом пополам они развешивают украшения — очевидно, в этот раз изюминкой кофейни станет обилие настольного декора — и на десерт остаётся длинная растяжка с кучей сердечек и флажочков, которая неизменно собирает десятки репостов в инстаграме — а всё потому, что на неё каждый может повесить своё признание в любви, и эту затею одинаково обожают счастливые парочки и одиночки. Жан и сам едва не принял участие в прошлом году, остановило его только то, что признания предполагалось вешать незапечатанными, а Джереми наверняка знал его почерк. — Можно было бы…встать на кресло? — предлагает Джереми и морщится в ответ на красноречивый взгляд Жана. Во-первых, это запрещено владелицей кофейни, а во-вторых, для такой высоты скорее подошёл бы барный стул, которого у них, разумеется, нет. Лицо Джереми неожиданно светлеет, он опускается на одно колено и с энтузиазмом тянет Жана за рукав. — Залезай! — К-куда? — от неожиданности Жан заикается. — Ко мне на плечо! Не волнуйся, я тебя удержу, — Джереми подмигивает, указывая пальцем на внушительные бицепсы. Жан думает, что в причинах его смерти патологоанатом напишет «подмигивание от Джереми Нокса». Конечно же, он соглашается. В итоге он сидит на плече Джереми, который держит его бережно и в то же время очень крепко, и думают только о том, как пальцы Джереми обхватывают его лодыжки и упираются в бедро. *** На следующий день Жан немного опаздывает — просыпается он вовремя, но слишком много времени проводит перед зеркалом, уговаривая себя пойти на работу, где ему снова придётся столкнуться с Джереми. Жану легче удержать равнодушное выражение на лице, когда он видит, что Джереми тоже не в духе. Он, в отличие от Жана, не хмурится и не язвит, но Жан прекрасно видит, как он поджимает губы и агрессивно полирует кофемашину. Вдобавок он не престаёт коситься на Жана, и пару раз извиняется за легкие столкновения в процессе перемещения по кофейне. Попытка Джереми разминуться приводит к тому, что он роняет питчер, полный молока, и, чертыхаясь, опускается на колени. Жан присаживается рядом в тот же момент, и начинает собирать лужу. — Не стоит, я сам, — быстро говорит Джереми, и вцепляется в тряпку с другой стороны. Жан не уступает, и они перетягивают её, пока Джереми не касается пальцев Жана и не отдергивает руку, будто обжегшись. Жан от удивления тоже выпускает тряпку и тупо моргает, переводя взгляд с лица Джереми на пол и обратно. — Мне нужен самый блевотный сладкий кофе, что у вас есть, — громко произносит кто-то у прилавка. Жан использует эту возможность, чтобы быстро подняться, отряхнуть руки о фартук и дежурно улыбнуться. — О боги, больше никогда так не делай, — Кевин драматично прикладывает руку к сердцу. — Если ты улыбнёшься мне ещё раз, я точно буду знать, что в кофе крысиный яд. — Заслуженно. Ты представляешь, насколько нудно вбивать в чек все пятнадцать сиропов? — Пятнадцать? — бормочет Кевин. — Эндрю — грёбаное чудо из мира медицины, если он пьёт кофе с пятнадцатью сиропами и до сих пор не заработал диабет. — Предложи Аарону проводить на нём опыты. Уверен, он будет в восторге, — лениво произносит Жан. Куда больше его занимает внезапная нервозность Джереми, и он двигается на автопилоте, тянется за шоколадной крошкой, встряхивает баллончик со сливками. Он закрывает напиток крышкой и отвлекается на пробивание заказа, и Джереми выбирает этот момент, чтобы выскочить из-за стойки, как чёрт из табакерки, и собственноручно отнести кофе Кевину. Тот усаживает его рядом с собой и вручает ему телефон. По обрывкам фраз Жан догадывается, что Кевин проиграл Эндрю в споре, и теперь вынужден предоставить доказательства того, что действительно выпил эту сахарную бомбу. А это значит, что он позирует, взмахивая стаканчиком, будто произносит тост, а Джереми вертится вокруг него, беспрестанно щёлкая камерой. Жан берёт тряпку и отправляется протирать столы, и старательно полирует соседствующий с Кевином — он включил стрим и показательно морщится каждый раз, когда отпивает кофе. Какой-то комментатор задаёт абсолютно дурацкий вопрос про недавний матч, который Кевин зачитывает вслух. Очевидно, он просто разводит Кевина на разговор, и это работает — Кевин возмущённо булькает и говорит быстро-быстро. В какой-то момент он втягивает Джереми в кадр, обхватив рукой за плечи. А Джереми… что ж, Джереми не возражает, смеётся только в ответ на горячность Кевина, зеркально обнимает его. Его взгляд скользит от экрана телефона к лицу Кевина, который забыл о своём деланном отвращении к сладкому кофе и просто обхватывает трубочку губами, втягивая напиток. Красивый, думает Жан. Кевин красивый, и это факт — у него всегда была куча поклонниц и поклонников как онлайн, так и в университете. Проблема, собственно, не в этом, и даже не в том, что Жан считает его привлекательным, упаси боги, а в том, что его, очевидно, считает таковым Джереми. Жан усилием воли заставляет себя вернуться за стойку и встретить новых посетителей. Он не просит Джереми вернуться и помочь, даже когда в кофейню заваливается толпа из десятка хихикающих студентов, и только изредка смотрит на него. Джереми, судя по всему, собирался подойти и исполнить свои обязанности баристы, но Кевин поймал его за рукав и утянул обратно. Теперь, когда стрим закончился, они сидят ещё ближе друг к другу, и говорят тихо-тихо. Жан не знает, что хуже: эти уютные полуобъятия или казалось, выжженный на сетчатке образ Джереми, с улыбкой смотрящего на Кевина. — Жан, сделаешь мне чай? — окликает его Джереми. Жан выдыхает. Он не имеет права на это — на сжимающееся горло и выделывающие кульбиты внутренности. Он заваривает чай и приносит его Джереми, искренне надеясь, что на его лице ничего не отражается. Очевидно, он ошибается, потому что Джереми хватает его за рукав и не отпускает, пока Жан не поднимает взгляд. Жану очень хочется, чтобы Джереми взял его руку в ладони и держал там, словно птицу, как он обычно делал, когда Жан приходил без перчаток, а потом тайком пытался отогреть руки о питчер. Руки у Жана мёрзнут постоянно, даже когда он в помещении, но краснеют только на холоде, и он не помнит, когда стал нарочно оставлять перчатки дома. — Жан, всё в порядке? — Да, просто, — Жан прикусывает язык. Просто я тебя ревную, просто хочу, чтобы ты стоял рядом, передавал сиропы, и я мог бесконечно думать о случайных прикосновениях пальцев. Просто хочу, чтобы ты был только моим. — Заработался слегка. Жан поворачивается и не смотрит, как Джереми выбирается из-за стола. Вскоре Кевин покидает кофейню, и они работают молча. Джереми выглядит ещё более нервозным, чем раньше, и периодически дёргает край фартука. — Собираешься праздновать день Святого Валентина? Джереми расставляет новые наборы конфет, густо усыпанные блестками, и не смотрит на Жана; его тон лёгок и не выдаёт сегодняшнего напряжения. Жан думает сказать что-нибудь едкое, что-то в стиле «единственные, кто празднуют в этот день — владельцы компаний по производству шоколада» или «знаешь, люди радуются праздниками благодаря тому, что с детства привыкают их отмечать — у меня не было такой возможности», ведь Джереми всегда переживает, когда Жан упоминает своё прошлое. Но это простой вопрос, интерес со стороны друга, такого друга, который запросто потащит тебя на пляж в выходные просто потому, что вы оба ничем не заняты. Как же Жану хочется, чтобы и в этот раз Джереми спросил, только чтобы улыбнуться и сказать «отпразднуем вместе?» (именно так и получилось, что рождество они отмечали вместе, уютно завернувшись в плед). — Есть… есть один человек, которого я хотел бы поздравить, — отзывается Жан. Он не очень хорош в намёках, но, наверное, это считается? Джереми дёргается и едва не роняет коробку. — О. Эм, удачи? — произносит он слегка приглушённо. Жан надеется, что эта реакция — вовсе не показатель того, что Джереми даже представить себе не может его на свидании с кем-то. Вместо этого он возвращает вопрос, и наблюдает за тем, как Джереми очаровательно краснеет. — Я, ну подготовил подарок? Но не уверен, что ему понравится. *** Если что-то у Жана есть, так это упрямство. Именно поэтому он сейчас старательно размешивает тесто под пристальным взглядом Эндрю, а не ходит бесцельно под дождём из-за того, что Джереми, оказывается, подготовил кому-то подарок на день Святого Валентина, и, вполне возможно, собирается признаться этому человеку в чувствах. Жан совсем не против того, чтобы проговаривать свои мысли вслух, так что он рассуждает: — Это, конечно, будет унизительно, но ничего особенного, верно? Я пережил все унижения от Рико, так что… — Жан пожимает плечами. Произнеся это, он понимает, что всё действительно так — ничего катастрофичного не случится, если Джереми его пошлёт. Просто это будет плохой день и начало череды ещё целой кучи плохих дней. — Да или нет? — Эндрю смотрит на него нечитаемым взглядом. У них странные отношения — их познакомила Рене, потом они сблизились на почве любви к котам в целом и любви котов Эндрю к Жану в частности, а потом случилось так, что Жан рассказал ему о Рико — и понял, что Эндрю стал его другом, когда тот начал задавать этот вопрос каждый раз, перед тем как прикоснуться. Жан кивает и ойкает — Эндрю отвешивает ему лёгкий подзатыльник, символический даже — Жан знает, что рука него тяжёлая. Непонятно, правда за что он так, но Эндрю любезно поясняет: — Прекрати себя накручивать. И Джереми не Рико. Жан слегка задыхается от возмущения — он не полный идиот, спасибо! И даёт пояснения в ответ: — Разумеется, нет. Он может просто не захотеть меня снова видеть только и всего. Никакого рукоприкладства, никакой грубости! — он тихонько хихикает: даже равнодушный, холодный Джереми в его голове извиняется, улыбается неловко — а потом берёт смены с Кейтлин. Или вообще увольняется, лишь бы избежать встреч с Жаном. Они курят на балконе; на кухонном столе стоит коробка с фруктовыми капкейками. Эндрю терпеливо направлял Жана, помогал красиво выдавить крем и уложить кусочки ананаса сверху. Никаких сердечек, пусть это и подарок ко дню Святого Валентина. Жан довольно долго думал, что подарить. Он знает, что Джереми любит животных и экси — но вручить питомца слишком безответственный поступок, и Джереми не из тех, кто собирает плакаты с лицами любимых игроков. Он любит сладкое, и часто жалуется на то, что в кофейне подают исключительно приторные капкейки с масляным кремом. Вот Жан и решил преподнести ему кексы с лёгкой фруктовой начинкой и положить карточку с поздравлениями под ленту, обхватывающую коробку. Это всё ещё кажется неплохой идеей, несмотря на то, что Джереми сам собирается кому-то признаться. — Тебе не приходило в голову, что Джереми собирается признаться тебе? — скучающе произносит Эндрю. — С чего бы вдруг? Он мог бы сделать это и раньше, да и есть… — Жан вспоминает, как Джереми ворковал полдня с Кевином — красивым, популярным, умеющим сходиться с людьми Кевином — и вздыхает. Если бы Джереми хотел признаться, он бы не стал тянуть и сомневаться, так что шансы минимальны — но всё же Жан полон решимости довести свою затею до конца. Эндрю делает жест сигаретой, призывая его продолжать. — Есть Кевин. Жан чувствует себя немного идиотом под изучающим взглядом Эндрю. Тот тянет: — Действительно, с чего бы, — и исчезает в глубине квартиры, бормоча что-то на немецком. Спустя секунду раздаётся куда более отчётливая брань: Жан заходит следом и видит Эндрю, вцепившегося в комод. По комнате носится Сэр, свернувшийся в единое целое с клубком фиолетовых ниток. Жан сам едва не спотыкается и с удовольствием наблюдает, как Эндрю ходит следом за котом, сначала пытаясь сохранить видимость спокойствия, а потом также носится, ловя увертливое животное. — У Нила новый проект? — насколько Жан помнит, он задался целью связать для Рене розовое платье-свитер ко дню рождения, так что розовая пряжа валяется по всей квартире: даже на кухне нашлась пара клубков. — Типа того, — Эндрю победоносно хмыкает, прижимая к себе Сэра. Жан чешет его за ушком и уходит на кухню. *** Утром в кофейне людно. Джереми в этот раз не опаздывает, и выглядит довольно оживлённым. Жан кивает в знак приветствия, не отрываясь от прорисовывания сердечка на пенке. Он протягивает стаканчик посетительнице, та краснеет, и, запинаясь, спрашивает его номер телефона. Жан отказывает ей чуть более злобно, чем следовало бы, чтобы получить хотя бы две звезды за обслуживание, но ему плевать: судя по количеству народа, поговорить с Джереми не получится, а он даже не уверен, что тот не отпросится со смены вручать подарок неизвестному парню (и конечно же, Жан, как полный идиот, согласится его прикрыть). День не слишком задаётся: как минимум две девушки обильно орошают чизкейки слезами, так и не дождавшись своей пары, Элисон забегает буквально на две минуты за заказанными кексами (Жан бы уговорил её остаться, но когда в её глазах стальная решимость мешается с романтической поволокой, лучше не стоять на её пути). Посетители же будто с цепи сорвались — к Жану обращаются больше, чем за весь прошедший месяц. Он не понимает, где тактика «не улыбаться и на все не относящиеся к делу фразы отвечать с сарказмом» дала сбой, и потому стоически терпит. Сегодня в его мозгу нет места для продумывания новой стратегии по отвращению от себя незнакомцев, и даже начинает отсутствующе улыбаться посетителям. Выныривая из хаоса собственных мыслей и круговерти заказов, Жан отмечает, что Джереми весь напряжён и зыркает на клиентов исподлобья: они будто поменялись ролями. В небольших перерывах он быстро что-то печатает в телефоне, и выглядит всё более мрачным. Жан старается не думать о том, что причиной мог стать отказ от неизвестного парня — а может, он раскритиковал подарок? Подходит время закрытия, и едва ли не за минуту до вваливается какой-то парень. Джереми как раз отошёл в подсобку за сиропом, а Жан протирает кофемашину. Он устал, у него болит голова, и он осознаёт, что посетитель пьян, только когда тот наваливается на стойку. — Привет, красавчик. Мне мартини и всё твоё свободное время, — он неприятно ухмыляется. — Мы не подаём алкоголь. Парень осматривает помещение, и его взгляд цепляется за макароны на витрине. — Тогда мне эту хрень, или даже лучше — ничего не надо. Вряд ли тут есть что-то слаще тебя, пупсик. — Тогда вынужден попросить вас уйти. Политика компании, кофейня открыта только для тех, кто делает заказ, — Жан закатывает глаза и подходит чуть ближе. Это оказывается ошибкой: парень резко перегибается через стойку, хватает Жана за руку и тащит на себя. Хват неожиданно крепкий, и парень как-то хитро поворачивает руку так, что запястье Жана пронзает острая боль. Он на секунду теряется, и этого достаточно, чтобы парень смог его поцеловать — грязно, грубо, обдавая запахом дешевого алкоголя. Жан умеет драться. Посетитель не сильнее его, он пьян и плохо себя контролирует, нужна только пара ударов, чтобы заставить потерять равновесие. Жан ничего не может сделать. Ему кажется, что он где-то далеко, и перед глазами совсем другое лицо, от которого пахнет виски макаллан. Он приходит в себя только когда его чуть ли не отшвыривают назад. Он врезается спиной в стену и сползает вниз, тупо смотря, как Джереми чуть ли не пинками выпроваживает того парня и запирает дверь. Окончательно Жан осознает происходящее, когда Джереми закрывает ему обзор на улицу и осторожно берёт за плечи. — Как глупо, — шепчет Жан. — Я должен был просто остановить его. — Не надо, — то, как Джереми произносит это, с бесконечным участием, в котором ни грамма жалости, становится той самой соломинкой. Жан осознаёт, что плачет, и яростно трёт глаза. — Грёбаный Валентинов день. Я же хотел тебя поздравить, нормально, а получилось… — Жан переключается, старается не думать о том, что только что случилось. Он поднимается и идёт на негнущихся ногах к холодильнику, достаёт с самой нижней полки коробку и вручает её Джереми. Тот легонько прикасается к ленточке и вытягивает карточку. От прочитанного он зависает так надолго, что Жан успевает развернуться и едва не уходит совсем — ему кажется, что он всё понял. — Постой! — Джереми ловит его за руку. В его глазах — море эмоций, от недоумения до какой-то… нежности? Они так долго стоят, почти держась за руки, что молчание становится неловким. Разбивает его Джереми, который тянется за вешалкой, вытаскивает из кармана своей куртки небольшой свёрток. — Я тоже хотел…поздравить. Внутри — очаровательные фиолетовые перчатки. Жан натягивает одну на руку и вспоминает клубок ниток, с которым играл Сэр. Но это не работа Нила — кое-где видны неровные петли. В предположениях Эндрю становится значительно больше смысла. — Будешь моим парнем? — спрашивает Джереми с таким волнением, будто не понимает, что ответ может быть только один. — Я сейчас тебя поцелую, — говорит Жан и подаётся вперёд. Он аккуратно держит лицо Джереми в ладонях — одной обнаженной, одной в перчатке. На вкус Джереми как чай, его губы тёплые и сухие и охотно раскрываются на встречу губам Жана. Тот неохотно прерывает поцелуй, чтобы вдохнуть. — Чёрт, Жан, — зрачки у Джереми расширены. Он тоже наклоняется вперёд, и целует Жана абсолютно смешно и нелепо — в нос, в щеки, скользит губами по скуле. — Пойдёшь со мной на свидание? Жан целует его вместо ответа. Они кое-как прибирают кофейню и гуляют вместе до самой ночи. Засыпают и просыпаются они вместе, и немедленно устраивают второе свидание утром за завтраком, а после ещё одно в парке развлечений. Теперь Жан знает, что признаваться своему идеальному парню в чувствах спокойно по-прежнему невозможно — зато можно это делать краснея и каждый день.