На дне чаши с вином

Осень. Прекрасное время светлой тоски по лету и праздности бесконечных фестивалей, которые гремят до самого рассвета по всему континенту. Так скажет вам любой смертный. Осень. Время сбора урожая и последующего благостного отдыха от годичного труда. Так скажет каждый крестьянин. Осень. Самое опасное время, когда, кажется, даже птицы начинают щебетать тише от страха навлечь на себя гнев главы пика цин цзин. Так скажет всякий, кто взошёл на пик ученных в качестве его части. Не смотря на имя главы пика, Шень Цинцю, казалось, ненавидел все, что было связано с проявлением осени, даже бамбук и травы были пропитаны ци так, что ни одна жалкая травинка не жухла и не теряла свой цвет на протяжении всего года. Любой, кто навлек на себя гнев главы пика в период опадения листвы, должен был ожидать ярость тысячи небес, потому что воинственный асура воплощался в этом человеке с наступлением дождей, не опуская своей гневной головы до первых снегов. Никто не знал этому причины и только один человек мог догадываться и провожать лорда взглядом, отражавшим тоску по былому, не смея ничего спросить. Потому что когда-то давно, именно в дождливую осеннюю пору, один мальчик услышал плач из сливной канавы, достал оттуда дитя с небывало-яркими зелёными глазами, прижал к своей груди и спас от одинокой страшной смерти. Этот день стал поворотным в судьбе будущих братьев, стал днем благословения и проклятия, определившим судьбу будущих лордов. Мрачную, страшную судьбу, которая была достойна места в истории, но осталась только в умах двоих. У большинства беспризорников нет дня рождения, они рождены в неизвестный день неизвестной поры, но Цзю считал, что был по-настоящему рождён в день когда встретил своего брата. Этот день всегда воспринимался по-разному. В детстве - настоящий праздник, когда Ци-гэ приносил ему палочку танхулу и проводил с ним весь день. Позже, уже в поместье Цю, он мог получить больше еды от сердобольной кухарки, но Цю Цзянло ни на секунду не оставлял его, мучая до заката. Иногда он ставил его на колени на гвоздях, до тех пор, пока те не начинали кровить, а после заставлял натирать полы до блеска, стирая и снова оставляя кровавые следы в бесконечном кругу. Иногда он бил его плетью в соответствии с его возрастом, прибавляя пару лишних ударов, потому что "никто точно не может сказать сколько лет таким уличным ублюдкам", а потом поливал раны солевым раствором, который помогал ранам не только не заживать, но и не гноить, причиняя неимоверную боль. В поместье Цю ни один первый день осенних дождей не прошёл счастливо. Но хуже всего стало после того как в качестве очередного подарка Цю Цзянло решил сломать ноги своему рабу, чтобы "эта шлюха могла отдохнуть и перестать заниматься домашними делами". Ци-гэ пришлось уходить одному. Он так и не вернулся. И тогда в жизни Цзю появился учитель, который использовал демонические техники. Ублюдок У Янцзы. Он никогда не спрашивал про день рождения своего ученика, но вовремя преподнёс подарок. Цзю ничего не понимал, когда ему отдали кинжал и чашу из кости демона-пяденицы и пообещали научить одной новой технике. Он даже почувствовал благодарность. А потом его заставили вонзить этот клинок в горло связанного праведного заклинателя, которого принёс учитель. "Ци мира, ну что за бред. Кровь культиватора, вот, что по-настоящему полно истинной Ци. Ублюдок, не смей расплескать его кровь. Пей, сученыш, это мой подарок!" - говорил этот демон в человеческом обличии вливая в горло слишком рано выросшего ребенка густую красную жидкость, не обращая внимания на всхлипы и хрипы, от невозможности даже вздохнуть. Именно тогда Цзю возненавидел осень. Шло время, он снова встретил своего брата, выгрыз себе место главного ученика, не жалея никого и встретил Шицзунь. Он возненавидел её сразу, после четырёх чаш чая, которые с нелестными комментариями были вылиты на его голову. Она била его веером по голове, приговаривая, что он просто невоспитанный зверь, который неизвестно как, сумел попасть на гору. Цзю молчал, кидал гневные взгляды изподлобья, терпел унизительные наказания и учился. Учился до стертых в кровь о цинь пальцев, учился до обморока за очередным бестиарием в дальнем углу бесконечной библиотеки, учился до взувшихся мазолей от кистей для каллиграфии. И однажды во время цветения слив Шицзунь вызвала его, она протянула ему коробку, усмехнулась и позволила её открыть. Там была шпилька главного ученика и дорогой шёлковый веер, расписанный лично. "Он твой, звереныш, не подведи"- а Цзю впервые с самого детства заплакал, он не шумел, просто чувствовал, как слеза катится по его щеке. Шицзунь обняла его. "Глупый дикий волчонок" - с тоской прошептала она, накрыв его рукавом. Цзю совсем потерял счёт времени, обучаясь обязанностям горного лорда. И это была его главная ошибка. Пришла осень. Шёл дождь. Шицзунь объявила о скором вознесении. Он молил. Он вставал на колени. Он снова плакал. Она не слушала. Вскоре Шицзунь ушла и не вернулась, а он нашёл на столе назначение на пост горного лорда, новое имя, шпильку и веер. Тогда впервые Шень Цинцю, теперь обретя имя, напился. Он не плакал как раньше, нет, он впервые взвыл раненным зверем, которым и являлся. Ему казалось, что вместе с Шицзунь он лишился и своей души. Осень. Мерзость какую поискать. Время, способное принести только боль, смерть и потери. Так бы ответил тот, кого никогда не спрашивали. Первый день дождей всегда начинался после обеда. Начинался с распущенного пучка, развратных трех слоев одежды, ослабленного пояса и сливового вина. День, который тонул на дне нефритовых бутылок. Никто не смел беспокоить лорда, закрывшегося у себя, а потому Цинцю не стеснялся медленно и планомерно надираться. Не так просто опьянеть, когда в крови хлещется густая энергия мира - Ци. Бутылка за бутылкой шло время к закату.

***

Осень. Опасное время, когда шиди не давали ему даже вздохнуть, заваливая работой. Так знал Ло Бинхе. Зверь пика цин цзин. Ему редко удавалось вырваться из этой клетки, названной школой праведных совершенствующихся, но сегодня он отправился по запросу за травами к подножью гор. К несчастью, за ними не нужно было идти в город, трава истинной души росла на залитой светом поляне, вместе с парной ей травой истинного обличия. Так было сказано в запросе рядом с чертежем. Бинхе уже заканчивал сбор, когда сделал страшнейшую ошибку - вдохнул пыльцу растений. В голову стрельнуло резкой болью, кости словно сломались во всем теле разом. Он не разбирал направлений, но знал, что ему необходимо скорее оказаться на горе. Когда помутневшая картинка перед глазами стала набирать чёткость, Бинхе осознал, что оказался в знакомом месте, прямо перед домом своего истязателя-Шицзуня. Однако, удивительно было не это. Из дома доносились странные звуки и шумы, любопытство подростка пересилило здравый смысл и он шагнул в сторону дома одной из своих четырёх лап и сразу упал. Облик, а вернее его изменения, до этого остававшиеся незамеченными из-за шока, теперь обретали смысл. Пошатываясь на нетвердых лапах Бинхе дошёл до комнат из которых доносился шум. Шицзунь сидел на полу, представляя собой крайне развратное, но жалкое зрелище. Губы, искусанные до крови, ярко выделялись на бледном лице, распущенные волосы, неряшливо распахнутая одежда и бутылка с вином совсем не соответствовали образу Шицзуня, который был заботливо взрощен в умах обывателей слухами от Ци Цинци и собственным поведением заклинателя. На столе стояло две чаши. Одна совершенно не тронутая, вторая потертая, но с каплями вина на краю. Шицзунь поднял чашу и, наполнив её, испил вина. - Волк - улыбаясь прошептал он, в уголках глаз блестнули слезы, но так и не скатились по щекам - Кажется я совсем сошёл с ума, не так ли? Ты бы точно сказала, что я был таким всегда. Зверь будет также дик, даже в дорогом красивом ошейнике. К удивлению Бинхе Шицзунь протянул руку и, встав на колени, коснулся шерсти меж ушей. Прикосновения не были жестоки, впервые со смерти матери его так нежно касались чужие руки. Руки Шицзуня, которыми тот отдавал приказ о наказании, не удостаивая Бинхе взглядом и словом. - Знаешь, она всегда звала меня зверем, диким глупым волком. Мне кажется это правда. Без Шицзунь я не знаю ничего, я был готов стать её ручным псом. Но ей не нужен был такой как я. Я такой глупый зверь. Лучше бы я сдох в той канаве. - ни с чего начал шептать в шерсть на шее учитель. Он говорил снова и снова, до тех пор пока не заплакал, а потом затих и вцепился в шерсть, тихо всхлипывая. Прошло ещё много времени перед тем, как он отпустил шерсть и обмяк. Ещё больше понадобилось Бинхе, чтобы сила пыльцы окончательно прошла. Когда подросток убедился, что его Шицзунь спит, он поднял его на руки и отнёс в постель. Но стоило опустить мужчину на кровать, как тот свернулся калачиком и снова стал всхлипывать, словно переживая свой самый страшный кошмар. - Нет, только не снова - шептал он между всхлипами - мама, не уходи, прошу тебя. Бинхе укрыл Шицзуня одеялом, коснулся его плеча также, как делала его мама во время кошмаров и стал тихо шептать, что никуда не уйдет, что будет тут, чтобы защитить. Шицзунь затих и наконец забылся в настоящем спокойном сне. Бинхе ушёл из хижины и больше никогда не говорил про осень. Он знал, осень не приносит счастья никому. Он знал это, потому что осень принесла его матери корзину с погибелью по реке, потому что осенью рождались только глупые звери, такие как он и Шицзунь.