Зачем мы отпустили наши руки?

            Эвтида вышла из сна Амена. Девушка чувствовала себя настолько погано, что ее немного мутило. Шезму залезла в самые сокровенные воспоминания охотника, которые, Эва была уверена, он грезил забыть, а она так бесцеремонно прикоснулась к этой части души мужчины. Эвтиде было противно от самой себя, девушка знала, что спустя время он бы и сам это ей рассказал, а она поступила так по-скотски, выполняя поручение Сета.       Сдерживая давящие слезы, чтобы своим всхлипом случайно не разбудить Амена, шезму завернула в ткань маску, которую так «заботливо» предоставил ее господин, выглянула в окно, осмотрелась. Вроде никого нет… Он обещал, он заберет маску, он спасет ее от приближающейся смерти в лице эпистата. Завязав в узел ткань, чтобы ничего не вывалилось, Эвтида скинула сверток с окна и облегченно выдохнула. Вроде бы обошлось.       Девушка развернулась, ее дорогие ткани шелохнулись, и она почувствовала запах своего масла. Кинув взгляд на все еще спящего мужчину, она бесшумно приблизилась к нему и легла рядом. – Что же я творю, глупая, нам нельзя быть вместе, но ты так полюбился мне, не могу без тебя… – прошептала Эвтида, уткнувшись носом в его грудь. – Я без тебя тоже, Неферут, – приоткрыв один глаз, тоже шепотом сказал Амен, опуская голову вниз, к источнику звука.       Охотник взъерошил и без того растрепанные после сна белые волосы и начал старательно моргать все еще слегка сонными глазами, стараясь сфокусировать поплывший взгляд на столь дорогом ему лице, которое почему-то смотрело на него снизу вверх слегка испуганными глазами. – Почему Неферут смотрит на меня таким напуганным взглядом? – удивленно спросил Амен, пытаясь в очередной раз прочитать девушку и в очередной раз терпя неудачу. – Сколько из сказанного мной ты слышал? – девушку бросило в холод от страха, он догадался! Он точно догадался! – Только то, что ты не можешь без меня. Я тоже без тебя не могу…       Мужчина мягко улыбнулся и, аккуратно прикоснувшись к щеке девушки ладонью, притянул ее лицо к своему, нежно целуя. Эвтида ответила на нежность возлюбленного, улыбнулась ему в губы и медленно выдохнула. – Ты помнишь наш разговор, Неферут? – отстранившись от девушки, произнес Амен. – Да, я хочу стать твоей и принять тебя и то, чем ты занимаешься… – в очередной раз коря себя за безрассудство, ответила она. – Хорошо, Эва, будет по-твоему, – с уверенностью произнес охотник, притягивая девушку для нового, более страстного поцелуя.       Резким движением Амен поднялся и усадил Эвтиду к себе на колени, уткнулся носом в ее шею, откинув волосы девушки назад, вдохнул запах масла, что за все это время для него стал родным и будоражил нутро. Его волосы упали на открытые ключицы шезму от чего та вздрогнула.       Щекотно.       Эвтида чуть посмеялась и повела плечом, улыбнулась. Как же прекрасна ее спокойная улыбка, которую он так редко видит. Знает, что не любит она такое, редко улыбается, но и продолжать щекотать не станет, стукнет же еще, а ему, верховному эпистату, не по статусу, чтоб его девушки били. Но мягкая улыбка не сошла с губ девушки, она положила свою крохотную, по сравнению с его, конечно, ладошку на щеку мужчины и с нежной игривостью посмотрела в его глаза. Взгляд Амена смягчился, он прикрыл глаза от удовольствия и положил свою руку поверх ее, прижимаясь сильнее.       Аккуратно приблизившись к его губам, Эва оставила на них маленький мокрый след, и это обрушило все преграды между ними. Властным движением Амен схватил ее за шею, в мгновение ока сокращая дистанцию, сплел свой язык с ее, а второй рукой бесцеремонно сжал бедро. Играясь, двинулся дальше и постепенно переместился к внутренней стороне бедра. Девушка издала протяжный стон, выдыхая ему в губы. В последний раз Амен оторвался, чтобы потом вновь прильнуть к Эвтиде, и сказал: – Я никогда не причиню тебе вреда.       Лжец.

***

      Девушка проснулась, когда луна только начинала свой путь по небосводу, но уже была кромешная темнота, и только ночное светило позволяло увидеть хоть что-то. Амен сидел на краю кровати к ней спиной и что-то тревожно обдумывал. Прохладный ветер, что иногда залетал вглубь комнаты, порой играл с его шелковистыми волосами, открывая обзор на строгие черты лица, которые сейчас искажала тревожная дума. – Амен, ты чего не спишь? – тихо прошептала девушка, протягивая руку к нему и прикасаясь к напряженной спине охотника. – Твоя? – ледяным голосом спросил верховный эпистат, оборачиваясь к Эвтиде.       В его руках была та самая маска, которую она выкинула сегодня днем. Шезму судорожно начала придумывать ответ, пыталась спасти свою шкуру, но понимала, что это бессмысленно, Амен и так все знает. Ее затрясло от страха, зрачки сузились от непонимания и понимания одновременно. Эва пыталась понять, почему же Сет не забрал ее маску, что мирно покоилась под окнами спальни до какого-то момента, почему он не выполнил часть уговора. Но в то же время ее накрывало осознание того, что с ней сделают, и никто ее не спасет. Это конец. – Амен, прошу… – Нет.       Глаза эпистата были наполнены суровой решимостью. Он охотник – она его жертва, но впервые охотнику так больно убивать. Он хотел простить эту неразумную шезму в ту же секунду, упасть к ее ногам, сказать: «моя ты глупая Неферут, я же пообещал, что не причиню тебе боли». Единственное обещание, что Амен дал совсем недавно, он не сможет выполнить. От этого вдвойне больно… Ему пришлось превозмочь себя, как бы ни было больно, что его единственная любовь оказалась тем, кого он должен убить, как бы ни хотелось бросить все к чертям и сбежать с ней на край света, где он до конца их дней будь ее лелеять в своих объятьях, прижимаясь носом к макушке.       Сейчас его душа разрывалась на части, ведь, кроме родителей, он никого не любил, и вот она, та единственная, что полюбилась ему, тоже погибнет. Сжимая челюсти с такой силой, что еще бы чуть-чуть и их свела бы судорога, он выдохнул и громким, словно бой поминального колокола, голосом позвал людей из отряда. – Амен, не надо, я не хочу! Я так виновата перед тобой! Прости, прости! – срываясь на крик, взмолилась Эвтида, уткнувшись носом в его спину, заливая ее горючими слезами.       Глупо.       Пусть она и не знала, насколько тяжело ему далось это решение, исход был очевиден, смерть неизбежна. Спустя пару мгновений послышался громкий топот, и в комнату прибежали двое охранников с оружием наготове. Амен наконец встал с кровати и огромной ладонью схватил за запястья девушку, но Эвтида даже не стала сопротивляться. Какой смысл сражаться хрупкой девушке с тремя мужчинами, что неизбежно станут ее палачами? Быстрыми движениями ее заковали в кандалы, и охотники, схватив ее за волосы, потащили в подвал.       Девушка молчала, изредка всхлипывая, и иногда шипела от боли, когда ее задницей тащили по ступенькам вниз. Ровно тридцать одну ступеньку она успела насчитать, пока ее копчик ударялся о каменную кладку. Слезы отчаяния непрерывно текли по ее щекам, а во взгляде читалась мольба о пощаде. Амен шел последним, пока Эвтиду волокли охранники, она смотрела в его голубые глаза, что в темном освещении факелов стали черными, как ночное небо, и безмолвно просила отпустить ее. Надежда умирает последней, не так ли?       Но они остановились перед пыточной, прозвучал щелчок закрывающейся двери, словно звук последнего удара молотком по крышке ее гроба. Эвтиду поставили на колени и ткнули носом в каменный пол, чтобы еще больше опустить ее и показать, где настоящее место шезму, когда она стоит перед охотником. Удар пришелся в правую бровь, ибо девушка как-никак, но попыталась избежать столкновения с твердой поверхностью. Тоненькая струйка крови потекла из рассеченной брови и начала заливать глаз. Она издала болезненный стон. – Прошу, не надо! – слезно просила она, пока ее вновь и вновь ударяли по спине и животу.       Ох, этим прихвостням пытка беззащитной девушки приносила несказанное удовольствие. Чего не сказать о нем, Амен стоял и, пряча лицо за маской сурового, жестокого и беспощадного безразличия, смотрел на избиение той, кого он любит больше жизни. Мужчина видел, как Эвтида валяется в собственной крови у его ног, смотрит в его глаза пустым, уже почти привыкшим к боли взглядом, как из рассеченной брови, что уже начала опухать, и губы текут струйки алой жидкости, сливаясь в одну и стремясь куда-то дальше. Как же он хотел, чтобы это все прекратилось, Амен из последних сил сдерживался, чтобы не оттолкнуть своих псов и не переломать каждому из них шею.       Нож, который он хотел изначально использовать, покоился в его ладонях, спрятанных за спиной. Он так и не смог причинить ей боль, «Хотя бы так я выполню обещание», именно такими словами пытался успокоить себя эпистат, но у него это, мягко говоря, выходило плохо. Постепенно лезвие покрывалось кровью, с такой силой мужчина сжимал оружие, хотя бы чуть-чуть заглушая душевную боль физической.       Бесполезно.       Он не мог больше смотреть на столь невыносимую для него картину. Безэмоциональным голосом он отдал приказ: – Хватит с нее, вы свободны, я брошу ее в темницу, – хотя бы немного времени он хотел провести с ней наедине. «Но нельзя, нельзя быть снисходительным к ней», подходя к маленькому изодранному телу, что свернулось в комочек, твердил себе Амен.       Взяв девушку за цепи, он потащил ее в неведомом направлении. Эпистат снял с пояса штанов ключи, неприятным звуком проскрипела открывающаяся дверь темницы. Мужчина на удивление аккуратно отпустил цепи, когда дотащил Эвтиду до середины комнаты. Она была в сознании и сидела перед ним на коленях, опустив глаза.       Чтобы не поддаться порыву, чтобы не чувствовать ничего, Амен поскорее повернулся к ней спиной и поспешил покинуть темницу, но в последний момент окровавленная рука потянулась к нему, а жалобный хриплый голос окликнул: – Амен, постой! – дрожащий, но все еще прекрасный для него голос выворачивал душу наизнанку.       Мужчина даже не оглянулся, ведь он знал, что если сейчас обернется, посмотрит в измученные янтарные глаза, то не сдержится и сразу же освободит ее. «Выбирай долг, а не чувства» крутилось у него в голове, когда он дрожащими руками закрывал дверь. Он оставил ее, не зная какую роковую ошибку он совершил сейчас.       Когда дверь захлопнулась, Эвтида осталась в полном одиночестве. Ее рука так и осталась вытянутой в направлении выхода, последний лучик надежды погас. Девушка опустила руки и голову, на ее лицо упали грязные волосы, что за те несчитанные часы пыток пропитались кровью, потом и слезами. В них было столько колтунов и грязи, что возможности и желания их распутывать не было. Эва сидела и рыдала от боли, неважно какой, сейчас ей было невыносимо везде, все тело истекало кровью и саднило, а сердце было разбито вдребезги. Как же так вышло? Где она оступилась? Все же было идеально, но почему-то Сет не помог ей. – Глупая Меренсет, – ехидно прошептал ветер. – Ты выполнила свою часть, благодаря нашей связи я узнал все, что мне было нужно. Теперь ты мне больше не нужна. – Сет, какого?! Ты мне обещал! Почему ты так поступаешь?! – новый лучик надежды почему-то затеплился в ее сердце.       Эвтиде никто не ответил, девушка кричала в пустоту имя «своего покровителя», захлебываясь в слезах. В ее голове проносилось лишь одно слово «пожалуйста». Девушка так сильно не хотела умирать от рук Амена, не хотела причинять ему еще большую боль. Она хоть и безнадежная, но далеко не глупая. Эва понимала, что для него это решение далось очень тяжело, а если он еще и самостоятельно ее казнит, то вообще слетит с катушек.       Она сидела на полу… Что же ей делать? Слезы лились непрекращаемым ручьем, скатывались по подбородку, смешиваясь с кровью и грязью. Девушка была в полном отчаянии, вот и конец.       Луна уже обрела полную силу и была в зените. Она стала единственным собеседником одинокой обреченной Эвтиды, что молилась, смотря на небесное светило.       Вдруг девушка заметила, как в стороне от нее что-то поблескивает в лунном мерцании. На разодранных коленях Эва медленно, при каждом «шаге» морщась от боли, доползла до непонятной штуковины. Это оказался осколок лезвия, который отломился при неизвестных обстоятельствах. Какая удача… Решение всех проблем сразу же появилось, но на такое надо еще решиться, не каждый день доводится заканчивать жизнь самоубийством. Эвтиде нужен был совет, но лишь луна, верная подруга, что не оставит ее, была рядом. – Скажи, мне стоит все это закончить? – с горечью вознесла молитву девушка.       Луна ответила лишь приглушенным сиянием, но Эве почудилось, что она на долю секунды стала светить чуть слабее, а потом вновь озарила комнату в полную силу. – Хорошо, я поняла тебя, – печально улыбнулась она.       Самообман.       Вот так череда роковых ошибок и неумение говорить о своих чувствах приводят к чему-то непоправимому. Шезму повертела в руках осколок клинка, будто пробуя на вкус смерть. Ее опухшие от слез глаза отразились в уже нагретой израненными ладонями стали. Девушка собиралась с мыслями, вспоминая теплые моменты, проведенные вместе с любимым: вот их первый и такой спонтанный поцелуй; вот он спасает Эву от ее же учителя, что пытался ее убить; вот он называет ее любимым писарем; а вот они, наконец отбросив все предрассудки, занимаются любовью. Девушка горько усмехнулась, ей было так больно вспоминать каждую секунду, проведенную с ним. – Я так виновата перед тобой… – прошептала Эвтида.       Она покрепче схватила лезвие двумя руками так, что даже слегка поранила ладонь.       Мелочь.       Ей было страшно до дрожи, но она хотела, чтобы не Амен, нет, только не он убил ее. Поэтому, резко подняв руки вверх, чтобы не передумать, Эвтида со всей силы вонзила лезвие под ребро. Острая боль заставила ее скрючиться на полу и взвыть. Слезы с новой силой брызнули из янтарных глаз, и девушка почувствовала мерзкий вызывающий тошноту вкус железа, вкус крови, что начала идти у нее изо рта. Она медленно, превозмогая себя, перевернулась на спину и закрыла глаза. «Скоро все закончится» подумала она, пока из под ее закрытых век стекали горючие слезы. – Анубис, я иду к тебе…       Из руки Эвтиды вывалилось окровавленное лезвие и неприятно звякнуло по полу. Оно так и осталось лежать на холодном камне, отражая предательский лунный свет.

***

      В комнате, где совсем недавно пытали девушку, сидел Амен, ему казалось, что он до сих пор слышит здесь крики и плач, что издавала Неферут, его Неферут…       Какой же дурак.       Его Неферут, почему все еще его? Не он ли своими руками подписал ей смертный приговор?       Мужчина сидел на табуретке, сложив руки в замок и уткнувшись в них лбом, судорожно думал. Почему он так к ней привязался, почему он дал ей обещание и сразу же не смог его выполнить, почему он поступил так со своей возлюбленной? Так много почему… В Амене с каждой секундой накапливалось все больше гнева, разочарования в ?ней? нет, в самом себе. О да, он чувствовал себя мудаком, которого до него еще не рождалось на этом свете. Боль и гнев захлестывали мужчину, утягивая его в пучину отчаяния. Он не знал куда ему деться, хотелось лезть на стены и выть от боли.       Он не выдержал. Выпуская все накопившиеся эмоции, он начал крушить то, что попадалось под руку. Деревянный стол с треском развалился на части, а посуда, что на нем стояла, неприятным звоном разлетелась вдребезги, следом за ними полетели табуретки и сундук. Когда из мебели ничего уже не осталось, Амен со всей силы ударил по стене до хруста костяшек. Удар за ударом он превращал свою руку в кровавое месиво. Рана на ладони, где кровь только недавно остановилась, вновь открылась и отдавала новой болью, когда кулак эпистата вновь и вновь врезался в стену, с которой уже сыпалась каменная крошка и образовались трещинки. Ему надо было куда-то деть эту болезненную ярость, он не мог иначе. «Какая же я тварь» думал мужчина, уже не чувствуя собственных ударов.       В какой-то момент Амен резко остановился и зажмурился. Прижал ладони к лицу, пачкаясь в собственной крови. Он все осознал, понял, что не должен был ее оставлять. Перед ним снова всплыло лицо его Неферут: с опухшей бровью, с глазами, что молят о пощаде и прощении. Он даже не выслушал ее, не попытался понять. Какой же из него мужчина? Нет, как раз-таки мальчонка, ведь он не знает, чего хочет.       На белые волосы, словно на снег, попала кровь. Амен поднял руки от глаз, прижав их к голове и убирая назад пряди, что обычно спадают на лоб. Он открыл глаза и понял, что он не может больше… Его глаза расширились от ужаса, от осознания того, что он совершил. Эпистату стало звеняще страшно.       Мужчина в ту же секунду сорвался с места и, почти бегом, направился в сторону темницы. «Я все исправлю, я добьюсь ее прощения, она не заслуживает всего того, что с ней стряслось» думал он.       Наивный.       Когда Амен открыл двери темницы, его сердце пропустило удар. Перед ним лежало мертвое тело девушки, той, кого он полюбил больше жизни, но не смог уберечь, и не от какого-то злодея, а от самого себя. Хотя… сейчас он для себя стал самым ужасным злодеем. Он стоял и смотрел, как из раны под ребром девушки вытекает кровь, ставшая черной в глуши ночи.       А что Эвтида? Сейчас ее в своих веющих холодом, стальных, смертельных объятьях держал тот, кто забирает души умерших. Анубис. Он смотрел на нее своими ледяными до мурашек глазами и слегка улыбался. Бог знал, что девушка совершила столь непоправимую глупость, но, конечно, ему было абсолютно все равно. Что ему эта простая смертная, когда он каждый день забирает в свои владения сотни душ. Эвтида прижалась к нему и вновь заплакала, она думала, что поступила правильно… – Зачем? – горьким шепотом сказала она, пытаясь разглядеть ответ в его глазах.       Девушка смотрела, как Амен на ватных ногах подходит к ее телу и опускается перед ней на колени. Мужчина опустил голову, и пряди кровавых волос упали на его лицо, скрывая его пронзительный, пропитанный болью взгляд. Но вдруг Амен что-то почувствовал, вернее кого-то… Он знал, что Эвтида здесь, она наблюдает за ним. Он отчаянно начал всматриваться в пустоту, пытаясь хоть на мгновение увидеть ее, сказать ей все, что так давно хотел.       Прости меня, прости…       Она знала, что Амен не простит себя никогда, но вымаливает ее прощение, даже осознавая, что Эвтида мертва. – И ты меня прости… – прошептала девушка, жмурясь и прижимаясь к Анубису. – Нам пора, – спокойно произнес бог.       Девушка мягко вложила руку в «любезно» предоставленную ей ладонь Анубиса. Она никогда не думала, что ее будет ждать такой глупый конец, что она так безрассудно пойдет на смерть и никогда, больше никогда не окажется в теплых объятьях любимого эпистата, никогда не будет играть с его белоснежными волосами, которые очень щекочутся. Каково это умирать с сожалениями? – Прощай… Амен.       Легкий ветерок всколыхнул волосы мужчины – она ушла. Эпистат уронил голову на бездыханное тело, сжимая потрепанную одежду девушки в кулаки так сильно, словно хотел оторвать куски ткани, пропитанной кровью. Глаза затуманились от горя, и ему казалось, что сердце вот-вот разорвется на части.       Невесомыми касаниями он освобождал ее от оков и нежно гладил, провожая в последний путь. Амен взял Эвтиду на руки и крепко прижал к себе. Он последний раз посмотрел в сторону, где только что лежала его любовь. Как ему хотелось знать, что она живая, здоровая и счастливая. Но каждый раз, когда он смотрел на опущенные веки девушки, его словно обливало холодной водой, возвращая в реальность. Эпистат нес ее, с горькой улыбкой вспоминая все чарующие моменты, что дарила ему шезму и все думал и думал: «Зачем я отпустил руку твою?»

***

Зачем я отпустила руку твою? Зачем, скажи? Там, где окончен спектакль, реальная начинается жизнь. Чтобы не чувствовать ничего, я притворюсь статуей гипсовой, Люди, прошу лишь одного — похороните меня за плинтусом. Чтобы не чувствовать ничего, дай, докурю, дай, допью, Но мама, прошу лишь одного — похороните меня за плинтусом.