Последний шквал тумана

«Привет, я знаю, что пишу в пустоту, знаю, что ты меня не поймешь. Ты никогда не понимал. Я покончу с собой сегодня на крыше института, где мы впервые встретились. Спрыгну с того края, на котором когда-то стоял ты такой же беспомощный, погасший и пустой, как эти слова, которые я пишу, надеясь на то, что тебя сломает и ты пожалеешь о том, что встретил меня. Я не пожалел. Уйду громко и зрелищно, потому что ты ненавидел подобное. Я хочу, чтобы ты рыдал навзрыд среди толпы над моим телом, хочу, чтобы отбросил своё «я» и опозорился для самого себя. Я хочу, чтобы ты ненавидел меня ещё сильнее, потому что я не могу ненавидеть тебя, потому что я тебя люблю. Ты ублюдок, который просто видел во мне спасательный круг и тянул с собой на дно. Мы его пробили. И я готов задохнуться и покрыться песком, зарасти водорослями и стать кормом для рыб. Ты будешь страдать здесь, в аду, в следующей жизни и в самом конце своего существования всплакнёшь. Я очень надеюсь, что ты вспомнишь обо мне и всплакнешь. Прошу, хотя бы один гребаный раз обрати на меня своё внимание. Я люблю тебя сейчас, вечером и на крыше.»        Тень падала позади тела, пока он щурился, смотря на прекрасный закат. Он помнит первый закат на этой крыше во всех красках, как будто это было вчера, когда на краю стоял потерянный, бездушный человек. Он помнит, как упал вместе с ним назад, как тот его поцеловал и больше не отпускал. Он помнит абсолютно всё и совершенно не жалеет. Сердце согревается, когда в голове всплывает родная тень прошлого, как она обнимает своими тёплыми руками и тянет к себе, тянет за собой. До безумия приятно видеть кадры, как на киноплёнке, пролетающие перед глазами: парк, пляж, постель, кухня с запахом омлета и ромашкового чая, белые шторы и чудесный зеленый сад с очаровательной аркой посреди. Удобные мягкие сиденья и силуэт с чашкой терпкого кофе рядом.        Телефон противно жужжит, разбивая нежные воспоминания на частички света, медленно растворяющегося в постепенно наступающей темноте, во мраке. На экране всплывает восемь пропущенных и ещё пятнадцать сообщений. Глаза затуманиваются пеленой слёз, не решающихся скатываться на лицо, руки слегка трясет. Обещание не плакать вот-вот раствориться в потоке нахлынувших эмоций. Он старается забыться, не допускать подобного. В конце концов — всё давно решено. Путь назад означаеть лишь одно — привязанность, от которой он никуда не денется.        Шаг, второй, третий, четвертый. Он встаёт на знакомый край, смотрит вниз и сомневается в решении. Вокруг спешат студенты в общежитие, на работу и с неё, влюбляются и ходят на свидания. Его никогда на свидание не приглашал. Да и был ли этот парень влюблен в него? Ему хочется самого простого, самого доступного — ответной любви, заботы, ободряющей улыбки и совета. Разве так сложно постараться ради него? Ради его спасителя, ради его спасательного круга…        Ветер играется с волосами, расстёгнутым пальто и поясом, а его любовь играется с ним самим, проверяет его на прочность, на верность, на поддержку. Сколько ещё он должен их терпеть? Сколько ещё нужно бороться, чтобы наконец заслужить? А заслуживает ли он вообще чего-то? С чего он взял, что достоин таких высоких чувств? Мечта без шанса на осуществление. Он не хочет возвращаться на то дно, с которого так отчаянно желает всплыть буйком.        Отчаявшийся слегка раскачивается, заламывает пальцы. Не решается и ругает себя за непростительную слабость. Всего одно действие и можно больше никогда ни о чём не думать, забыть о проблемах, о страхах и мучающих ночами вопросах. Не будет ничего, кроме короткой боли и бесконечной тишины. Бесконечного сна. Бесконечных космических сияющих звёзд и холода. Всё будет хорошо. Страдать попросту некому. Он знает, что о нём никто не вспомнит — некому вспоминать. Никого нет, даже парня, которого он спас, которого он тянул. Который утопил его. Останется лишь заголовок в газете: «Студент института океанологии и технологий покончил жизнь самоубийством».        Ветер тихо нашептывал: шагни и пожалей.        — Эй, тише, — за спиной резко открылась дверь и раздался незнакомый голос, — давай поговорим?        Он так разочарован.        Незнакомец медленно шагает к парню, кажется, с замиранием сердца.               — Я помогу тебе. Внимательно послушай, потом прыгай. Договорились? — голос был уверенный. Парень кивнул, так и не обернувшись. Облегченный выдох. — Ты же третий курс, видел тебя вчера на паре ветеринаров. Я слышал, что ты на океанологии. Я считаю, что ты выбрал крутое направление — рыбки, водоросли, течения, русалки там. А я программист, ну, если точнее я создаю веб-сайты и прочую такую штуку. Веришь или нет, я хотел быть учителем истории. Смешно, правда ведь? У нас с тобой была как-то общая пара по философии на первом курсе, ты тогда уснул на моих коленках, а вчера мы вместе сидели на лекции у Хвана. Ты так смешно морщил нос, когда он мимо проходил. Мы посмеялись над его диким ароматом духов. Кстати, завтра у нас с тобой тоже общая лекция у профессора Чхве. Там наш общий друг — Сынмин к нему лаборантом пошёл. Ты наверняка знаешь, верно? Ха-ха, ты только повернись, а то как-то неловко. Я Ли Минхо! Возможно, кто-то говорил обо мне как о Лисе или кошатнике!        Он почти ухватился за него. Почти успел.        Паренек пошатнулся, и Ли Минхо резко схватил его за руку, потянул на себя и обнял так отчаянно и крепко, словно тот собирался исчезнуть прямо на его ледяных от испуга руках.        Оба дрожали и лежали на холодной крыше, скрючившись ёжиком в клубок. Ли Минхо громко и заливисто смеялся, сверкая глазёнками, смотрящими на суицидника с треснувшими линзами в очках. Ему-то было не до смеха. Прямо сейчас он точно собрался покончить с собой, не слушая бесконечный поток слов этого рыжего Ли Минхо.              — Хан Джисон! Не брыкайся! Пускай я смеюсь, но мне очень хочется рыдать, чёрт дери! Почему? Когда ты успел так запустить себя? — Хо больше не смеялся. Хана всё ещё обнимал нежно, с какой-то особенной любовью гладил его по затылку и дышал ему в ухо.       — Тебя волновать вообще не должно, — Джисон упирался, пытался выскользнуть, — дай мне умереть! Просто дай мне покончить с этим! Я не хочу и дальше быть чьим-то спасателем, не хочу тонуть, отдавая свою жизнь другому! Я не хочу помогать мертвецу! Я сам решу, что для меня лучше, у меня никого нет. Я умру, и тогда он пожалеет, что всё это время не ставил меня ни во что, он поймёт, что любил меня, дорожил мной, заботился обо мне! Он захочет меня вернуть, захочет обнять и сходить на свидание, понимаешь?! Я стану кому-то нужным, обо мне вспомнят, обо мне забеспокоятся! Я буду нужным, я буду чьим-то горем!        Ли Минхо рыдал вместе с ним, тихо и молча, без всхлипов. Ли Минхо тоже больно.              — Ты нужен мне, Хан Джисон, — шепнул Ли, опустив голову на холодное сломленное плечо.